Задушевность и музыкальность поэтического слова Н. М. Рубцова

Лирика Н. М. Рубцова музыкальна, в ней мало диссонансов, сложных метафор и переносов; при этом поэт часто использует звукопись, анафоры, поэтому многие из его стихотворений были положены на музыку и стали песнями^[2]. К некоторым стихам поэт сочинил музыку сам. Сохранилась запись его исполнения песни «В горнице» под аккомпанемент гитары^[3].

Н. М. Рубцова считают продолжателем есенинской традиции в русской поэзии^[4]. По словам В. В. Кожинова, «Есенин как бы открыл ему самый мир поэтического творчества». «Есенинские интонации»^[5], которые обнаруживают исследователи в стихах Рубцова, проявляются не только в сходстве тем и мотивов, но и в мелодичности, песенности лирики обоих поэтов, в восприятии и художественном перевоплощении ими фольклорного песенного начала.

Во многом музыкальными делают стихи Н. М. Рубцова многочисленные звуковые повторы^[1]:

Звон заокольный и окольный,

У окон, около колонн, —

Я слышу звон и колокольный,

и колокольчиковый звон… («Левитан»)

В книге «„Мне не найти зелёные цветы…“ (Размышления о поэзии Н. М. Рубцова)» Е. В. Иванова отмечает:

…Всё классическое наследие Н. Рубцов воспринимал через призму музыкальности. Друзья поэта вспоминали, что он часто пел песни на стихи М. Лермонтова, Ф. Тютчева, А. Блока. Особенно предпочитал тютчевское^[6][7].

Композитор Георгий Свиридов писал в дневнике:

Бывают слова изумительной красоты (например, Рубцов) — они сами музыка. Они не нуждаются в музыке, либо для воплощения их в музыке нужен примитив, который донесёт красоту этих слов.

О. А. Москвина также говорит о песенности лирики Н. М. Рубцова; она сопоставляет ритм стихотворений поэта с ритмической структурой народных песен. Неслучайно слово «песня» есть во многих названиях его стихотворений («Осенняя песня», «Прощальная песня», «Зимняя песня», «Песня»)^[8].

В. Н. Бараков находит в лирике Н. М. Рубцова множество черт, свойственных народным лирическим песням: песенные зачины, традиционные мотивы несчастной любви, горя, сиротства и странничества и др.; психологический параллелизм (соотнесение пейзажа и внутреннего состояния героя: «Улетели листья с тополей — / Повторилась в мире неизбежность») и пр.^[9]

В поздней лирике мотив мечты об ином мире в лирике поэта соединяется с неземной музыкой, которую его лирический герой отчётливо слышит. Именно эта вселенская музыка побуждает его к творчеству. Так, в стихотворении «В минуты музыки печальной…» (1966) звуки музыки, погружая героя в воспоминания о минувшей любви, рождают в его душе образы «…жёлтый плёс, / И голос женщины прощальный, / И шум порывистых берёз…»^[10].

Поэт, по воспоминаниям В. В. Кожинова, признавался, что слышит «живущее в глубинах бытия, полное смысла звучание». Этот мотив слышного лишь поэту звучания мира есть во многих его стихах:

• «И пенья нет, но ясно слышу я / Незримых певчих пенье хоровое…» («Привет, Россия…»);
• «Душа, как лист, звенит, перекликаясь / Со всей звенящей солнечной листвой…» («Старая дорога»);
• «Я слышу печальные звуки, / Которых не слышит никто…» («Прощальное»);
• «Я брожу… Я слышу пенье…» («Наслаждаясь ветром резким…»);
• «О ветер, ветер! Как стонет в уши! / Как выражает живую душу! / Что сам не можешь, то может ветер / Сказать о жизни на целом свете…» («По дороге из дома»),
• «Словно слышится пение хора, / Словно скачут на тройках гонцы, / И в глуши задремавшего бора / Всё звенят и звенят бубенцы…» («Чудный месяц плывёт над рекою…»)^[10].

Это звучание мира, воплощённое в слове, и есть поэзия^[10]:

Звенит — её не остановишь!

А замолчит — напрасно стонешь!

Она незрима и вольна.

Прославит нас или унизит,

Но всё равно возьмёт своё!

И не она от нас зависит,

А мы зависим от неё… («Стихи из дома гонят нас…»)

В некоторых стихотворениях возникает мотив звучащей музыки, гармонирующей с чувствами и переживаниям лирического героя («Перекликаясь, плачут скрипки…», «В минуты музыки печальной…», «Давно ли, гуляя, гармонь оглашала окрестность…» и пр.)^[8].