В минуты музыки печальной…

Работа над стихотворением завершена 31 мая 1966 года на Алтае. Оно датировано по автографу, опубликованному в книге В. В. Коротаева «Козырная дама» (1991). Впервые опубликовано в 1967 году в сборнике «Звезда полей»^[1]. Первая публикация в периодике — 2 апреля 1967 года в газете «Вологодский комсомолец». При жизни поэта вошло также в сборник «Душа хранит» (1969)^[2].

В разных рукописях сохранились разные названия: «В минуты музыки печальной», «О жёлтом плёсе, о любви», «Не говорите ни о чём»^[2].

Исследователь Л. Н. Вересов восстанавливает по черновикам историю работы поэта над стихотворением и публикует его ранние варианты. Он называет стихотворение «одним из самых совершенных» в творчестве поэта. О творческих поисках поэта он говорит:

Николай Рубцов мучительно ищет высокие и простые слова об увядающей природе, образе человека, в ней растворённого, и те звуки небесные, которые только он и слышит. Но эти же звуки не дают ему сфальшивить, взять неверную ноту внутри произведения. Рубцов чувствует рождение хорошего произведения, достойного его таланта, и он готов работать над словом-образом до изнеможения^[2].

Лирический герой стихотворения, слыша печальную музыку, вспоминает об утраченной любви. Воспоминания всплывают в его сознании как визуальные образы (жёлтый плёс, первый снег, журавли) и звуки (голос женщины, шум берёз). И хотя герой признаёт, что его душа слишком долго увлечена призраками прошлого и испытывает от этого усталость («Давно душа блуждать устала / В былой любви, в былом хмелю»), звуки музыки неодолимо погружают его в воспоминания, в новое переживание разлуки.

А. Л. Казаков говорит о мотиве «живых душевных звуков», которые герой-поэт улавливает даже в «пору осеннего распада». Исследователь видит в стихотворении отражение мотивов русской классической поэзии: А. С. Пушкина, М. Ю. Лермонтова, И. А. Бунина, С. А. Есенина и др.^[3]

О. А. Москвина считает одним из центральных мотивов стихотворения переживание возрождающей силы искусства. Под влиянием музыки мир лирического героя преобразуется, становится более гармоничным. Звуковой и предметный ряды в стихотворении органично сливаются, становясь гранями мировосприятия лирического субъекта^[4], его зрение и слух позволяют ему проникнуть за пределы материального мира^[5]:

В минуты музыки печальной

Я представляю желтый плёс,

И голос женщины прощальный,

И шум порывистых берёз…^[6]

Строка «И шум порывистых берёз», завершающая первое четверостишие, повторяется в предпоследнем, а начальная строка «В минуты музыки печальной» повторяется в последней строфе, создавая композиционное кольцо (его поддерживают также лейтмотивные образы жёлтого плёса, женского голоса и мотива прощания). В пяти строфах поэт раскрывает темы веры, любви и надежды, по словам исследователя С. А. Щербакова, — «трёх краеугольных камней человеческого бытия». Тема веры представлена в строках:

И путь без солнца, путь без веры

Гонимых снегом журавлей…

Печальная отстранённость от веры связана с переживанием расставания. Мотив былой любви, всё ещё живущей в сердце героя, повторяется трижды. Тему надежды С. А. Щербаков связывает с картиной, явившейся герою в видении^[5]:

И всё равно под небом низким

Я вижу явственно, до слёз,

И жёлтый плёс, и голос близкий,

И шум порывистых берёз.

Музыка, преодолевая время, превращает момент прощания с любимой в вечность («Как будто вечен час прощальный…»).

Стихотворение положили на музыку многие композиторы: А. Алексеев, А. Дулов, С. Рогожин, Б. Емельянов, В. Ивашов, Д. Казимиров, М. Козлов, А. Коноров, А. Косенков, С. Круль, А. Шилов, В. Шабанов и пр.^[7][8]