Дихотомия «Восток — Запад»

Основы дихотомии «Восток — Запад» в наиболее систематическом виде были заложены в политической философии Аристотеля. Согласно его учению, только древнегреческий полис, для которого характерны самодостаточность (автаркия) и свобода (демократия), следует рассматривать как государство. Восточные «варварские государства» Аристотель считал государствами лишь по названию, поскольку «в них над рабами господствуют рабы»^[2].

Многополярный мир
Структура и составные части Восточный мир Западный мир Исламский мир Русский мир Север и Юг (геополитика)
Культура и традиции Восточная культура Западная культура Исламская культура Русская культура
Категории и принципы разделения Дихотомия «Восток — Запад»
Процессы Баланс сил (геополитика) Вестернизация Глобализация Евроатлантизм
Теории и концепции Евразийство Ориентализм Столкновение цивилизаций Теория многополярного мира
Исследователи Аристотель Бердяев, Николай Александрович Генон, Рене Гегель, Георг Вильгельм Фридрих Гумилёв, Лев Николаевич Данилевский, Николай Яковлевич Маркс, Карл Монтескьё, Шарль Луи де Хантингтон, Сэмюэл Филлипс

В западноевропейской науке и культуре представления о коренном различии между Западом и Востоком сложились в XVIII веке. Предпосылкой послужила секуляризация общественного сознания. Отказ от христианской картины мироустройства вынудил западных философов искать новый смысл жизни и новую эстетику. Европейская цивилизация рассматривалась как единственная истинная преемница греко-римской цивилизации — «первый эшелон» мира. В такой логике, миссия европейцев как «спасителей», «просветителей» и «преобразователей» остального мира становилась логичным проявлением натурфилософских, христианских и гуманистических идей, доставшихся Европе в наследство от древних греков и римлян. Сами эти идеи (в европейской их трактовке) считались универсальными эталонами, при помощи которых можно было судить о «продвинутости» любой цивилизации (то есть степени её отставания от Западной Европы)^[3]. Противопоставление Запада и Востока довёл до логического завершения французский философ Ш.-Л. де Монтескьё^[4].

Концепции, основанные на дихотомии «Восток — Запад», господствовали в европейской науке XIX века — в период расцвета европейских колониальных империй^[5].

Г. В. Ф. Гегель описывал Восток как пережиток, нечто бездейственное, окончательно изгнанное из культуры Запада, как исторический тупик, изучать который нужно лишь с той целью, чтобы его избежать. Именно этот философ сформулировал далее многократно повторявшиеся тезисы о якобы пассивности, летаргичности восточного менталитета, будто бы неспособного к социальному, технологическому и культурному прогрессу^[6][7].

Постулат о «поголовном рабстве» в деспотиях Востока, сформулированный ещё Ш.-Л. де Монтескьё, был положен К. Марксом в основу концепции «азиатского способа производства»^[8].

В период европейской колонизации Азии и Африки к осмыслению дихотомии «Восток — Запад» подключились политики и поэты. Наиболее известным примером служит четверостишие из «Баллады о Востоке и Западе» английского литератора Дж. Р. Киплинга^[5] (перевод Е. Г. Полонской):

«О, Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут,

Пока не предстанет Небо с Землей на Страшный Господень Суд.

Но нет Востока, и Запада нет, что — племя, родина, род,

Если сильный с сильным лицом к лицу,

У края земли встает?»^[a]

В XIX веке на Западе было популярным представление о делении мира на две части: капиталистическую и некапиталистическую. Считалось, что исторический и экономический процесс движется только в одном направлении: первая (западная) часть мира воздействует на вторую (восточную), чтобы преобразовать её по своему подобию^[6].

Европейские и американские учёные XIX — первой половины ХХ века, как правило, рассматривали политические структуры западного типа как образец, на который в процессе развития должны ориентироваться «отсталые» общества восточного типа. Подобный унитарно-эволюционный подход, основанный на «западных» (в первую очередь, европейских) реалиях, считался универсальным, то есть применимым к любой части планеты^[9][10].

Российский философ Н. Я. Данилевский оспаривал тезис о жёстком противопоставлении Запада и Востока. Он, наоборот, указывал на взаимодействие разных культурно-исторических типов, которые взаимно обогащали друг друга. Например, порох, гравюра, компас пришли на Запад с Востока. По мнению Н. Я. Данилевского, постоянная вражда и борьба Запада и Востока остановили бы прогресс. Философ отказывался считать Запад единственным носителем прогресса, а Восток — сосредоточением упадка и регресса^[6]. Н. Я. Данилевский и ещё один идеолог цивилизационного подхода — К. Н. Леонтьев — отвергали унифицированные критерии развития и настаивали на индивидуальном подходе при его измерении. Утверждалось, что каждая цивилизация развивается по индивидуальной траектории, которую некорректно соотносить с «мировым прогрессом». В такой системе координат Запад переставал «опережать» Восток, а сама дихотомия «Восток — Запад» оказывалась под вопросом^[11].

Российский философ Н. А. Бердяев объяснял экспансию Запада на Востоке не только стремлением захватить колонии, но и желанием западноевропейской цивилизации и культуры избавиться от замкнутости и провинциализма. Н. А. Бердяев признавал «отсталость» Востока, но видел его ценность в сохранении древних религиозных устоев. По мнению философа, объединение достижений Запада и Востока приведёт к созданию качественно нового миропорядка и откроет новые горизонты^[6].

Родоначальник философии традиционализма француз Р. Генон считал, что все цивилизации Востока представляют собой традиционные структуры, тогда как Запад — антитрадиционную. Именно на этом основано истинное противопоставление Востока и Запада, которое рассматриваемая дихотомия пытается подменить якобы мнимыми содержательно-культурными различиями. По мнению Р. Генона, пока на Западе существовали традиционные цивилизации, оснований для его противопоставления Востоку не было. Противостояние возникло лишь при появлении современного Запада (сформировался после эпохи Великих географических открытий). Таким образом, речь идёт о противоположности двух типов сознания — традиционного и антитрадиционного. Продолжатели этого подхода в первой четверти XXI века описывали Запад как антицивилизацию — со всеми благами, но «без души»^[12].

По мнению британского историка и социолога А. Дж. Тойнби, в основе исторического процесса лежит межцивилизационное взаимодействие. История каждой цивилизации начинается в тот момент, когда людям удаётся дать адекватный отклик на вызов, поступивший из внешней среды. Развитие общества продолжается до тех пор, пока у элиты не иссякнет творческая энергия, способная порождать ответ на очередной вызов. А. Дж. Тойнби полагал, что Запад сыграл ключевую роль в межцивилизационном взаимодействии. Военное и экономическое превосходство Запада становилось вызовом для других цивилизаций, на который необходимо было ответить. Альтернатив было две: либо «геродианство» — осознанное и добровольное усвоение ценностей Западной цивилизации, либо «зелотство» — противоборство, которое всё равно приводило к вестернизации, потому что для адекватного ответа требовалось заимствовать часть достижений врага^[13].

Американский философ Э. В. Саид подчёркивал неизменно утилитарное отношение европейского (западного) общества к Востоку. Европейские концепции Востока исследователь объединял под понятием «ориентализм», характеризуя как способ оправдать доминирование над другими цивилизациями^[14].

Западные политология, историософия и историческая компаративистика третьей четверти ХХ века продолжали развивать унитарно-цивилизационный подход (восходивший к трудам Аристотеля). Европейские и афроазиатские общества описывались как принципиально разнотипные социокультурные явления, подчёркивалась неразвитость структур «восточного типа» и отсутствие у них внутренних потенций развития^[6].

Американский философ С. Ф. Хантингтон в конце ХХ века утверждал, что Запад оставался единственной цивилизацией, способной влиять на политику, экономику и безопасность всех остальных цивилизаций или регионов. В то же время исследователь предполагал, что общество восточного типа — Китай — в XXI веке сможет бросить Западу вызов^[6]. С. Ф. Хантингтон выступал против отождествления модернизации и вестернизации. По его мнению, поверхностно вестернизированные цивилизации в дальнейшем только больше отдаляются от Запада, происходит их «индигенизация»^[16].

На рубеже ХХ и XXI веков европоцентричный унитарно-цивилизационный подход оставался достаточно популярным^[17]. В его рамках американский учёный Д. Лэндс^[18] и российский востоковед Л. С. Васильев^[19] описывали ключевые различия между двумя типами следующим образом:

Для сторонников такого западноцентричного подхода модернизация была равнозначна вестернизации, то есть естественно-историческое движение всех государственных образований в сторону западной модели развития признавалось неизбежным^[21].

Л. С. Васильев предложил две модели эволюции исламских государств XXI века^[22]:

• энергичная европеизация и модернизация традиционного общества (Турция, Египет);
• традиционализм с тщательным воспроизведением исламской структуры государства.

Весьма лестное для Запада сравнение с Востоком провели на рубеже ХХ и XXI века российские философы В. В. Ильин и А. С. Ахиезер:

По мнению А. С. Ахиезера, основная причина подобных различий — наличие двух принципиально разных типов воспроизводства: восточное общество статично, стремится к сохранению исторически сложившейся культуры и уровня эффективности; западное общество настроено на интенсивное развитие, прогресс социальных отношений, культуры и экономики^[24].

Подобный подход подвергался критике с самых разных позиций. В частности, российский исследователь В. А. Гуторов указывал на то, что захват «западными» государствами центров традиционных цивилизаций «восточного типа» или, наоборот, успешная экспансия восточных народов на Запад приводили к смешению культурных традиций и возникновению синкретичных моделей государственного управления^[25]. Российский философ Д. Ф. Терин обратил внимание на то, что между государствами/социумами, причисляемыми к «западной цивилизации» (как и, соответственно, между представителями «восточной цивилизации») гораздо больше различий, чем сходств (и в синхронном, и в диахронном срезе). В связи с этим исследователь усомнился в правомерности статуса Запада и Востока как отдельных самостоятельных Цивилизаций^[26].

В политологии в XXI веке большое распространение получила концепция американских исследователей Д. Норта, Д. Уоллиса и Б. Вайнгаста, которые делили все социальные структуры на «естественные государства» («общества ограниченного доступа») и «общества открытого доступа». В естественных государствах (при всём разнообразии их структур) немногочисленные группы людей (элиты) ограничили доступ остальных членов к ценным ресурсам^[27]. В теории в обществах открытого доступа (около 25 стран, 15 процентов населения планеты) построено правовое государство (верховенство права распространяется и на элиты), существует гражданское общество, которое имеет рычаги контроля над силовым блоком; крупные корпорации почти не вмешиваются в политику^[28]. Сторонники концепции описывали исторический прогресс социумов (вне зависимости от их специфики) как безальтернативное движение по схеме: хрупкое естественное государство — базисное естественное государство — зрелое естественное государство — общество открытого доступа. Одна из особенностей этой концепции состоит в том, что к естественным государствам причислялись общества как Запада (на определённых стадиях), так и Востока. По мнению исследователей, во второй половине XIX века Запад первым перешёл к обществу открытого доступа, достигнув необходимых пороговых условий и получив военный контроль над миром^[29]. Таким образом, указанный подход также исходил из восприятия западных обществ как более прогрессивных^[22].

В первой четверти XXI века стало очевидно, что некоторые страны Восточной Азии смогли совершить переход от традиционного к индустриальному, а затем постиндустриальному обществу другим, более коротким путём, который лучше соответствовал их национальной специфике. Эти государства догнали западных конкурентов по уровню экономического развития и социально-экономическим показателям, на практике опровергнув тезис о том, что модернизация равнозначна вестернизации^[30].

Многие исследователи подчёркивали не только различия между Западом и Востоком, но и единство обоих культурно-исторических типов. Российский востоковед Т. П. Григорьева сравнивала Восток и Запад с полушариями человеческого мозга: правое, более древнее — отвечает за целостное видение, интуицию; левое — за логику, анализ и синтез. Но только вместе они способны обеспечить жизнедеятельность организма^[31].

На этом фоне российские востоковеды (Л. Б. Алаев, А. Д. Воскресенский, Р. Г. Ланда, В. А. Якобсон и др.) обратили внимание на следующие ключевые особенности социального строя на Востоке^[21]:

• права индивидуума охранялись только по отношению к другому индивидууму, тогда как по отношению к государству имелись лишь обязанности;
• двойственность собственности на землю: как на территорию с подвластным населением (собственность государства на налог) и как на объект хозяйства (собственность крестьян и помещиков одновременно).

Эти особенности, по мнению вышеназванных российских исследователей, предопределили специфические черты развития обществ восточного типа^[32]:

• многоукладность на всех этапах исторического развития;
• длительные периоды сосуществования двух или более общественно-экономических укладов;
• гетерогенность внутренней цивилизационной структуры;
• гипертрофированная роль государства и религии как централизующих и унифицирующих институтов, которые компенсировали гетерогенность внутренней структуры, культурную и/или этническую неоднородность населения;
• неоднородный, анклавный характер капиталистических отношений.

Перечисленные черты развития, по мнению А. Д. Воскресенского, привели к складыванию следующих характерных признаков общества восточного типа^[33]:

• человек следует ходу вещей, великому космическому закону; писаные и неписаные законы поведения кодифицируются ритуалами;
• фатализм, социальное поведение индивидуума должно быть предсказуемым;
• общество ориентируется на патерналистскую модель, копирующую отношения внутри семьи;
• политический процесс — это вычленение и поддержка естественного и устоявшегося, проверенного (в том числе) религиозной традицией;
• теократический характер государства, которое выступает как носитель ценностных, нравственно-религиозных критериев и стремится контролировать все социальные практики; идеальной схемой организации светского общества представляется храмовая община во главе со священником-царём и/или первосвященником-пророком и обязательным посредником между человеком и Богом;
• социальный статус человека определяется не происхождением, связями, деньгами и личными успехами, а служебным усердием;
• государственная монополия на недра, централизованное регулирование экономики;
• государственность носит сакральный, мессианский характер, свобода — коллективна; свободой обладает не отдельный человек, а народ.

Вместе с тем А. Д. Воскресенский выделил следующие признаки общества западного типа^[34]:

• превалирование свободной, спонтанной, рационалистической воли индивидуума, не ограниченной космическим/нравственным законом и преобразующей природу;
• индетерминизм, свобода воли индивидуума как основа социальных отношений;
• общество — самодетерминирующаяся система, которая ориентируется на доктрину правового государства и универсальные юридические нормы;
• отсутствие объективной политической истины; истина — то, о чём договорились участники политической игры; необходимость консенсуса и учёта точки зрения меньшинства;
• гражданский договор между гражданами и государством; у обеих сторон есть взаимно признанные права и обязанности;
• принцип разделения властей; власть должна быть выборной и представлять интересы большинства, но ограничиваться обязательными конституционными нормами; у меньшинства должны быть правовые гарантии его интересов;
• функция элемента системы гораздо важнее его содержания;
• власть не решает смысловые вопросы бытия, во время политической конкуренции (выборов) происходит согласование практических интересов, для чего необходим компромисс различных политических сил;
• пропагандируется система «открытого общества» — без сословных перегородок, с высокой социальной мобильностью граждан, принципами терпимости, равноценности культур и сведением национального суверенитета к минимуму.

На основании всего вышеперечисленного А. Д. Воскресенский предложил следующие ключевые различия между Западом и Востоком:

Исследователь подчёркивал, что указанные различия в полной мере характерны лишь для традиционных западных и восточных обществ. Уже в ХХ веке некоторые государства/социумы как Запада, так и Востока в процессе модернизации стали заимствовать у противоположной стороны ту или иную особенность. Происходили процессы взаимного влияния и синтеза черт, свойственных для разных типов обществ^[36].

Условное разделение мира на «Запад» и «Восток» отражает европоцентричный подход, окончательно оформившийся во время расцвета колониальных империй XIX века. С точки зрения социологии, к Западу, как правило, причисляют государства Европы, Северной и Южной Америки, а также Австралию, Израиль и Новую Зеландию. К Востоку относят государства Азии и Африки. В политологии и геополитике принято включать в «западный лагерь», помимо государств в перечисленных выше регионах, Республику Корею, Сингапур, Турцию и Японию. В культурологии европейская и византийская культуры (с производными от них) считаются западными, а культуры Индии, Ирана, Китая и Японии — восточными^[37].

Границы между «Западом» и «Востоком» относительны и, как правило, зависят не от географических, а от культурно-исторических (цивилизационных) критериев^[38][39]. Так, Австралия как государство с англосаксонской правовой и политической системой ассоциируется с Западом, хотя географически располагается на Востоке. Большинство мусульманских стран, вне зависимости от их географического положения, принято считать государствами Востока. В то же время в самой Европе есть регионы, где мусульмане составляют большинство населения; включение этих районов в пространство Запада вызывает вопросы^[40].

Российский исследователь А. С. Панарин отмечал цикличность в развитии исторического самосознания Запада: в «оптимистической фазе» (например, после победы в Холодной войне, к концу 1990-х годов) Западу казалось, что он близок к завершению вестернизации планеты и установлению однополярного мира; в «пессимистичной фазе» (например, после поражения США во Вьетнаме, в 1970-х годах) преобладал тезис о «цивилизационном одиночестве Запада»^[41]. К концу ХХ века западные «общества потребления», обнаружив, что даров прогресса на всё человечество не хватит из-за экологических ограничений, выдвинули концепцию «золотого миллиарда» — то есть счастливого будущего для (самого продвинутого и ценного) меньшинства избранных жителей планеты^[42].

Восточные культуры зарождаются в V тысячелетии до нашей эры, тогда как западноевропейская античность — во II тысячелетии до нашей эры^[43]. Поскольку такое положение дел выглядит не в пользу Запада, в европоцентричном унитарно-цивилизационном подходе господствует концепция о том, что разделение идентичных политических структур на два типа (Восток и Запад) произошло лишь в результате возникновения греческой полисной культуры^[44][45]. Культурные основы для специфичного развития Запада и Востока закладывались в период Средневековья^[b], причём формирование западной культуры продолжалось с VII по XV века (около 800 лет), а восточной культуры — с IV по XIX века (около 1500 лет). Соответственно фундамент восточной культуры представляется более прочным, отсюда — сравнительно бо́льшая устойчивость восточных обществ к социально-экономическим, политическим и идеологическим потрясениям^[43].

А. С. Панарин предложил следующее чередование восточных и западных мегациклов всемирной истории^[46]:

• восточная («коллективистская») фаза — зарождение и развитие первых цивилизаций (шумерской, ассиро-вавилонской, египетской), создание государственности восточного типа;
• западная («номиналистическо-индивидная») фаза — греческая и римская античность, закрепление принципа частной собственности, республиканско-демократический политический строй;
• восточная фаза — Средние века (в том числе в Западной Европе), исправление «духовной порчи» поздней античности;
• западная фаза — Новое время (начиная с эпохи Возрождения), развитие и утверждение капитализма, складывание форм демократии западного типа, покорение Западом значительной части планеты (в том числе в форме колониальных империй).

По мнению А. С. Панарина, на рубеже ХХ—XXI веков прослеживались признаки приближавшегося конца очередной «западной фазы» всемирной истории, за которым должна была начаться очередная «восточная фаза»^[47].

Русский философ П. Я. Чаадаев одним из первых отказался признать принадлежность России к Востоку или Западу, назвав её «северной страной»^[48]. Уникальность России как цивилизации подчёркивали многие российские философы и историки. В 1920-е годы в среде русских эмигрантов сформировалось идейно-политическое течение евразийства. Его представители (Г. В. Вернадский, Л. П. Карсавин, Н. Н. Алексеев, Д. П. Святополк-Мирский и др.) считали Россию самобытной цивилизацией, объединившей элементы Востока и Запада, но отличающейся от них^[49]. Продолжателем идей евразийцев стал советский востоковед и философ Л. Н. Гумилёв^[50].

В Европе Россию (в том числе в зависимости от текущего состояния взаимоотношений) определяли либо как Восток, либо как периферийную часть Запада. Исламские народы воспринимали Россию и вообще все христианские страны как Запад^[40].

Среди западных исследователей шла полемика по поводу места России в дихотомии «Восток — Запад». Сторонники унитарно-цивилизационного подхода, как правило, относили Россию к Восточной цивилизации. Немецкий философ О. Шпенглер считал, что во время реформ Петра Великого Россия ошибочно отдала предпочтение западническому духу, а вестернизация противоречила присущему России восточному типу духовности^[51]. С. Ф. Хантингтон полагал, что Россия в результате процессов вестернизации стала принадлежать к пространству Запада. Норвежский политолог И. Нойманн условно делил все западные концепции, описывающие Россию, на две части: однозначно негативные («варвар у ворот») и условно позитивные («вечный подмастерье»)^[52][53].