Давыдова, Татьяна Львовна

Татьяна Львовна Давыдова (в письмах и дневниках Чайковский называл её «Таней», «Танюшей», «Танюркой», «Танькой») родилась 6 [18] сентября 1861 в поместье Каменка в Чигиринском уезде Киевской губернии, в котором постоянно проживали её родители Александра Ильинична (сестра Чайковского) и Лев Васильевич Давыдовы^{[4][Прим 2]}. Пётр Ильич откликнулся на это событие стихотворением собственного сочинения, в котором, в частности, была строка: «Возрадуйся, великая Татьяна! Ликуй, вся Русь»^[6][7][3].

В раннем детстве Татьяна демонстрировала незаурядные способности. Уже к четырём годам она выучилась читать, свободно разговаривала на французском языке^[8]. В это же время девочка под руководством матери приступила к занятиям на фортепиано и уже исполняла в четыре руки с Александрой Давыдовой «Красный сарафан» Александра Варламова, «Чижик-пыжик» и «первую гамму» (по предположению Соколова, имеется в виду гамма в тональности до мажор)^[9]. До некоторого времени Александра Давыдова отмечала большие успехи дочери в освоении инструмента, но в 1868 году новая гувернантка, имевшая музыкальное образование, раскритиковала музыкальные навыки девочки и заставила её вернуться к гаммам и заняться музыкальной теорией^[10].

Летом 1870 года Татьяна с матерью впервые побывала в Санкт-Петербурге. Вернувшись в Каменку, в январе 1872 года девочка приступила к изучению английского языка. В письмах Чайковскому Александра Давыдова просила прислать ноты сложных этюдов для фортепиано Татьяне и её сёстрам, но отмечала появление трудностей в их воспитании — «жаль смотреть на зевающих девочек»^[11].

Британский исследователь творчества Чайковского Дэвид Браун утверждал, что истоки замысла балета «Лебединое озеро» восходят к 1871 году, когда семья Александры Давыдовой с активным участием самого композитора осуществила в имении Каменка любительскую постановку именно на этот сюжет. Пётр Ильич выступал в роли режиссёра-постановщика и балетмейстера, а также обеспечивал музыкальное сопровождение («дядя Пётр, с покрасневшим лицом, мокрый от пота, когда пропевал мелодию, представлял довольно забавное зрелище»). Его младший брат Модест танцевал Принца, а маленькая Татьяна Давыдова исполняла роль Одетты^[12]. Также при активном содействии Чайковского с участием Татьяны были поставлены пьесы «Мизантроп» Мольера и «Женитьба» Николая Гоголя^[13].

Осенью 1873 года Александра Давыдова с детьми переехала в Швейцарию, где Давыдовы жили сначала в одном из основных центров Швейцарской ривьеры — городе Веве́ (1873—1874), а затем — в Женеве (1874—1876). Только тогда мать задумалась о необходимости получения систематического образования своими старшими дочерьми в частной или государственной школе-пансионе^[11].

12-летняя Татьяна Давыдова была определена в школу высшей ступени (фр. école supérieure) в городе Веве^[14]. Перед этим там побывал Пётр Ильич, который выяснял возможности пансионного обучения двух старших дочерей своей сестры^[15]. Училась Татьяна хорошо, однако учитель музыки, «некто Роценберг», выпускник Штутгардтской консерватории, «раздражительный и строгий», внушал девочке страх. Он преподавал по «мето́де Рубинштейна» и брал 5 франков за час. В наказание за плохую игру он сильно бил Татьяну по рукам. Мать в письме брату Модесту отмечала, что Татьяна — «ветреница» и «избалованная» девочка, имеет «прихотливость характера»^[16]. Александра Давыдова писала: «невинным шалостям её нет конца, и такая она стала мастерица смешить, что я терплю, терплю да и расхохочусь», «это трудное дитя только теперь начало ладить со всеми и радовать меня»^[17]. О том, что в детстве Татьяна была трудным ребёнком, писала в мемуарах и её племянница Галина фон Мекк^[18]. Татьяна брала уроки танцев и физики, которые отмечала как наиболее интересные в своём письме, практиковалась в русском языке^[19].

Именно в Швейцарии у Татьяны Давыдовой стало постепенно нарастать болезненное состояние: «Все эти дни у меня сильный прилив к голове, лицо моё совсем синее и немного припухло… всё не помогает, и сильно болит голова»^[20]. Одновременно у неё нарастало чувство недовольства самой собой: «во мне пропали последние тени красоты, и меня самою часто пугает, до какой степени я манипулка. Я могу со всяким подружиться и подделаться под его привычки, зная, что это нехорошо и нечестно. Потом я чувствую, что я недостаточно люблю Бога и недостаточно молюсь»^[21].

С лета 1874 года Татьяна с сёстрами стала посещать государственную среднюю школу (фр. école secondaire) в Женеве. Девочка делала большие успехи в игре на цитре и стала, к беспокойству матери, центральной фигурой на школьном балу^[22]. Именно в это время она впервые стала испытывать интерес к творчеству Петра Ильича, просила выслать в Швейцарию его произведения^[22]. Время от времени Татьяна брала уроки фортепиано и арфы в Женевской консерватории^[23]. Александра Давыдова даже писала в письме к Модесту Чайковскому, что Татьяна перед отъездом из Швейцарии участвовала в консерватории в некоем «concours de musique» (с фр. — «музыкальный экзамен», в интерпретации Валерия Соколова)^[24]. Композитор, навестивший семью Давыдовых в Женеве, отмечал: «Таня здесь утратила вид праздной барышни и потому производит впечатление очень приятное»^[23].

«В четырнадцать — пятнадцать лет Татьяна Львовна выглядела совершенной красавицей… Красивая, умная, добрая девушка, Татьяна Львовна рано приобрела многочисленных поклонников. Ещё в Швейцарии из-за её внимания ссорились между собой студенты различных корпораций», — писал в своих воспоминаниях её младший брат Юрий^[25].

Весной 1876 года глава семьи принял решение о возвращении жены с детьми в Россию. В июле этого же года Александра Давыдова и дети вернулись в имение мужа^[23]. Для занятий музыкой с Татьяной был приглашён из Киева пианист Станислав Блуменфельд^[24]. Мать строила планы поступления девушки в университет^[26]. В это время, однако, Чайковский писал о Татьяне как о «больном месте» матери и опасался, что «замкнутая сфера семейной жизни недостаточна для её широкой натуры». По его мнению, «она уже тяготится своей судьбой»^[27].

В 1877 году внимание семьи Давыдовых, проживавших в Каменке, переключилось на проблемы Петра Ильича в связи с его неудачным браком и тяжёлым душевным кризисом^[28]. Татьяна подружилась с супругой Чайковского Антониной Милюковой, приехавшей в Каменку^[29]. Вскоре, однако, отношения их резко обострились. Когда Милюкова заявила, что хочет покончить с собой, Татьяна резко ответила: «ступайте сейчас, только не говорите этого, потому что это смешно: кто хочет с собой покончить, об этом не говорит». Соколов предполагал, что причина такого оборота дел — впечатление Татьяны от тяжёлых переживаний любимого дяди^[30].

Полной неожиданностью для матери было обнаружение вскоре после 16-го дня рождения девушки записки Татьяны (с сохранением орфографии оригинала и реконструкцией пунктуации Валерия Соколова): «Похороните близ Серёжи, прошу только мраморную плиту и на ней имя ТАТЬЯНА, креста не надо (?) в ногах[:] „Она не любила жизни и не жалеет её!“». Соколов предполагал, что душевная травма девушки была связана с одним из двух её молодых учителей — или Блуменфельдом, или преподавателем, готовившим её к поступлению в университет, студентом старшего курса Киевской духовной академии Бернатовичем^[28].

Американский биограф Чайковского Александр Познанский писал, что ещё до рождения Татьяны её родители мечтали о «сказочном будущем» для дочери. Она всегда была любимицей семьи. Под влиянием всеобщего обожания Татьяна и сама поверила в собственную исключительность^[31].

С зимы 1878/1879 годов Давыдовы воспринимали дочь как взрослую барышню — в Санкт-Петербурге она посещала театры, балы, пикники, кокетничала, привлекла к себе внимание светского общества. Планировалось её участие «в придворном балу» и представление девушки императору Александру II^[32]. Вернувшись в Каменку, Татьяна пыталась продолжать вести светскую жизнь^[33]. В 1879 году во время поездки в Ялту Татьяна привлекла пристальное внимание сразу двух мужчин — князя Алексея Церетелева (Церетели) и 35-летнего орловского помещика Кошкарова, который даже сделал ей предложение. Чайковский был возмущён последним фактом, писал, что Кошкаров стар и уродлив, «но очень умный и сумевший заинтересовать Таню своей оригинальностью и самобытностью»^[34]. Новым молодым человеком Татьяны стал князь Трубецкой, которому исполнилось 24 года, офицер, награждённый Георгиевским крестом, «чрезвычайно симпатичный, добрый и милый». Он также сделал ей «формальное предложение». Племянница композитора дала согласие, но при условии одобрения брака родителями жениха. Они, когда-то проживавшие с детьми в Веве в одно время с Давыдовыми, положительно высказывались о браке, но не могли обеспечить сына материально, а предпринимаемые ими по этой причине попытки определить его на гражданскую службу откладывали брак на неопределённый срок^[35].

Осенью 1880 года Татьяна снова побывала в Ялте. Она была представлена Марии Фёдоровне — супруге наследника престола Александра Александровича, будущего императора Александра III, и познакомилась с Прасковьей Коншиной, которая позже стала женой государственного деятеля, сенатора, тайного советника Анатолия Чайковского — младшего брата композитора^[36].

Спустя некоторое время Татьяна сблизилась с одним из офицеров стоявшего рядом с Каменкой гусарского полка. Она писала: «Главацкий влюблён в меня, в меня одну, и только с горя от моего равнодушия полюбил Веру, а мне сказал, что готов целовать хлыст, которым я буду бить его или что-то в этом роде!… После бала Главацкий говорил с мама и просил у неё руки нас обеих!»^[37]. Валерий Соколов отмечал серьёзность религиозных, философских и эстетических вопросов, затронутых в этом письме 19-летней девушки (Татьяна рассуждала о прозе Фёдора Достоевского и Сергея Аксакова), но писал, что подобные темы в её переписке практически не встречаются^[37].

Здоровье Татьяны продолжало ухудшаться — она «страдает совершенно непонятною в такой молодой девушке болезнью — катаром желудка. Болезнь эта выражалась полнейшим отсутствием аппетита, частыми коликами, дурнотами, малокровием, преждевременною и нездоровою тучностью»^[38]. Чайковский в письме Надежде фон Мекк так описывал внешность двух своих племянниц, Татьяны и Веры: «касательно цвета их волос и глаз — то у обеих глаза голубые, а по волосам они блондинки. Однако ж не самого светлого оттенка… Цвет лица у обеих племянниц бледный, при малейшем возбуждении обращающийся в яркий румянец на щеках, как это вообще бывает с девушками, страдающими малокровием»^[39]. В декабре 1880 года здоровье Татьяны Давыдовой резко ухудшилось («её преследуют головные боли и всякого рода нервные припадки»^[40], «уже 15 дней, что она с постели не встаёт и только непрестанно страдает и слабеет, питания никакого, она рвёт всё, что съедает в минуты улучшения»^[41]). Родственники связывали это с отложенным на неопределённое время браком с Трубецким^[40]. В 1881 году Александра Давыдова отвезла дочь в Киев для лечения^[42].

Именно Александра Давыдова, по утверждению Александра Познанского, предложила своей дочери морфин, который сама употребляла для поднятия настроения и как болеутоляющее средство. Наркотик на время подействовал, но вызвал эффект привыкания^[43].

В апреле 1881 года стала проясняться ситуация с Трубецким. Он вышел в отставку и перешёл на гражданскую службу с небольшим жалованием в 600 рублей в год. Отец Трубецкого умер, поместье, доставшееся в наследство ему, было разорено. Татьяна Давыдова могла получать от отца 3000 в год, но была, по выражению Петра Ильича, «очень непрактична, очень избалована». Молодые люди были помолвлены, а бракосочетание намечено на осень^[44]. 5 мая между молодыми произошёл неожиданный разрыв. По версии Чайковского, Трубецкой «явился к Татьяне в Москве пьяным и наговорил много оскорбительных слов»^[44][45][46]. Американский биограф композитора даже утверждал, что он пытался её изнасиловать^[46]. Девушка бросила обручальное кольцо ему в лицо и потребовала больше никогда не показываться ей на глаза^[47].

Соколов выдвинул сразу несколько гипотез по поводу причин разрыва помолвки^[48]:

• Финансовые проблемы семейства Трубецких — родители Трубецкого подыскали ему богатую невесту.
• «Лёгкое поведение» Татьяны Давыдовой.
• Последствия употребления невестой наркотиков (Анатолий Чайковский в это время отмечал: Татьяна «не на шутку больна, и, без сомнения, душевно, нервно, психически… я просто боюсь, что она натворит что-нибудь ужасное»^[49]).
• Низкие моральные качества самого князя. Так, 2 мая, накануне разрыва, Анатолий Чайковский встречался с Трубецким, который сообщил ему, что «ездил искать бордели, но что хороших девок не нашёл, и просил дать ему рекомендацию по этой части»^[46].

Татьяна вернулась в Каменку «в состоянии, близком к помешательству, вся пропитанная эфиром, морфином и всякого рода ужасами. Она даже пьянствовала в Москве и дорогой»^[46][50]. Чайковский писал, что девушка «считает себя обесчещенной, погибшей, недостойной принимать ласки родных, ибо Трубецкой был удержан ею ценой напряжения всех сил только там, где уж всё было кончено» (Валерий Соколов считал, что имеется в виду интимная связь с бывшим женихом). Татьяна кричала, рыдала, и билась в судорогах на руках у композитора^[50]. Сам Пётр Ильич старался успокоить и отвлечь её от мрачных мыслей, беседуя с ней, играя с ней на фортепиано в четыре руки, побуждая её к чтению^[46].

Короткое время Татьяна Давыдова встречалась с начальником службы движения Фастовской железной дороги Станиславом Бернатовичем. Он был женат, поэтому девушка строила планы брака с ним после развода возлюбленного с его супругой^[50]. После разрыва с ним начался роман с богатым коммерсантом, немцем по происхождению, Отто Керном^[51]. Керн сделал Татьяне предложение, но девушка уклонилась от прямого ответа. Родители выступили против брака, так как Керн не был аристократом^[52]. Весной 1882 года возобновил отношения с Татьяной Давыдовой пианист Станислав Блуменфельд, в прошлом — её домашний учитель музыки. Свидетелем одного их тайного свидания стал Пётр Ильич^[53][54][55]. Когда-то он рекомендовал молодого пианиста Давыдовым, но теперь его близость с племянницей вызывала у него раздражение^[56]. С возмущением он писал, что девушка позволяет себе с Блуменфельдом то, что, по его представлениям, свойственно делать только проституткам^[57]. Татьяна забеременела, что длительное время не замечали её родственники^[58].

Татьяна переехала в Санкт-Петербург, а прикрытие предстоящих родов обеспечили Пётр (его просто поставили перед фактом беременности в январе 1883 года) и Модест Чайковские, а также её тётя Вера Бутакова^[59][60][61]. Вслед за этим девушка переехала в Париж, где уже находился композитор, под предлогом лечения от наркомании у знаменитого в то время психиатра и невропатолога Жана Мартена Шарко^{[62][59][60][61][63][64]}. Сопровождавший девушку Модест в середине апреля вернулся в Россию, и вся ответственность за её судьбу легла на плечи Петра Ильича^[62][64]. Валерий Соколов считал, что уже тогда у бездетного Николая Чайковского появился план усыновления будущего ребёнка племянницы^[65]. Мальчик, названный Георгием, появился на свет в Париже 26 апреля 1883 года^[66][67][65].

Другую версию событий излагает Галина фон Мекк. В её версии родители узнали, что Татьяна беременна. Давыдову отправили за границу, в Париже родился её сын. Молодая мать не могла вернуться в поместье со внебрачным сыном, поэтому старший из братьев Чайковских его усыновил^[68]. Татьяна после родов в Париже приняла решение никогда больше не видеть Блуменфельда, но она никогда не забывала его. Он был, по мнению Галины фон Мекк, единственной любовью девушки^[69].

В мае 1883 года Татьяна вернулась в Каменку. В семье её уже воспринимали, по словам Модеста Чайковского, как «гостя»^[70]. В сентябре этого года она снова отправилась в Париж к сотруднику Шарко доктору Ферре, сообщив родным, что собирается за него замуж^[71][72][73], но сопровождал её в поездке Керн, которого, как и окружающих, она также убедила, что готова стать его супругой^[71]. Приехав в Париж, Татьяна узнала, что Ферре женится на соотечественнице^[74]. Лечение зависимости от наркотика продолжилось чередованием холодной и горячей воды, но Давыдова практически не выходила из дома и не вставала с постели. Состояние здоровья девушки было серьёзным и Чайковский, уяснив для себя, что «у неё нет никакого интереса в жизни и что ничто не занимает и не интересует её», предложил племяннице сделать во Франции карьеру актрисы, не ставя в известность собственную семью^[75].

В августе 1884 года Татьяна Давыдова вернулась в Каменку. Мать отмечала значительное улучшение её здоровья. Зимой с 1884 на 1885 год девушка проживала в Москве у сестры Анны, ставшей супругой сына Надежды фон Мекк Николая. Окружающим казалось, что она вернулась к нормальной жизни: «сидит, ходит, гуляет и очень в духе», но она уже не казалась окружающим привлекательной^[76]. Зиму с 1885 на 1886 год Давыдова провела с матерью и братьями в Санкт-Петербурге. В середине июня композитор привёз в столицу её маленького сына, которого усыновил Николай Чайковский^[77].

Предполагаемое родственниками выздоровление дочери позволило Александре Чайковской в 1886 году сделать Татьяну попечительницей её младших братьев Дмитрия и Владимира, учившихся и проживавших в то время в Санкт-Петербурге^[78]. Валерий Соколов считал, что с конца 1884 до 1887 года она во многом изменилась. Татьяна Давыдова стала более спокойной, к ней возвращалось здоровье, много времени у неё отнимали домашнее хозяйство и воспитание братьев. Вместе с тем он допускал, что «близкие просто „махнули рукой“ на возможность её полного восстановления, перестали драматизировать её проблемы и смирились с возможностью её гибели»^[79].

Татьяна Давыдова скончалась, по разным свидетельствам, 19^[1] или 20 января [1 февраля]  1887^[2] в Санкт-Петербурге. Во время столичного бала-маскарада она неожиданно упала и вскоре скончалась от сердечного приступа^[80][1]. Валерий Соколов считал более правильной датировку смерти Давыдовой 20 января, отмечая, что маскарад проходил глубокой ночью^[81]. Газета «Новое время» посвятила смерти 25-летней девушки целую заметку:

Вторую заметку с несколько другим объяснением причины смерти разместила «Петербургская газета»:

Третье свидетельство принадлежит мемуаристке Галине фон Мекк — племяннице Татьяны Давыдовой:

Некоторую информацию о Елизавете Молас сообщает в своих мемуарах Галина фон Мекк: по своему происхождению компаньонка была наполовину испанкой, а наполовину немкой. Молас родилась в семье морских офицеров и была хорошо знакома с Чайковскими. Именно братья Чайковские рекомендовали её Давыдовым. Молас оставалась с Татьяной Давыдовой до самой её смерти^[69].

Надежда фон Мекк писала, что Татьяна «умерла с улыбкою на губах»^[87]. Пётр Ильич в письмах открыто упоминал о морфине как причине гибели племянницы — «Она, было, вылечилась там от морфиномании, но вскоре возвратилась к привычному наркотику и в конце концов отравилась им»^[88], «для этой несчастной самый лучший и желанный исход был смерть, — но тем не менее, я был глубоко потрясён известием… организм её уже давно был подточен. Это была тень прежней Тани; морфин сгубил её, и, так или иначе, трагический исход был неизбежен»^[89][90].

Семья первоначально планировала провести похороны в Киевской губернии (как предполагал Соколов, в Каменке). Но некие обстоятельства заставили родителей переменить решение^[83]. Татьяна Давыдова была похоронена на кладбище Александро-Невской лавры в Санкт-Петербурге^[81][91], в «палатке» церкви Святого Духа, но могила не сохранилась^[91][92]. Над могилой в мраморной раме первоначально находилась копия «Мадонны» Мурильо, сделанная по заказу известным художником Яном Ционглинским^[93]. На похороны было истрачено 745 рублей, которые внёс в церковную кассу Николай Чайковский^[92].