АссистентНовый вопросИсторияОбласти знаний
Партнёрские проектыСпецпроектыСтать автором
Сменить язык
О РУВИКИ

Попытка самоубийства Петра Чайковского

Ряд исследователей на основе воспоминаний профессора Московской консерватории Николая Кашкина предполагают, что в 1877 году Пётр Ильич Чайковский совершил неудачную попытку самоубийства, и относят её к пребыванию композитора в Москве между 11 сентября (23 сентября) и 24 сентября (6 октября) 1877 года. Он зашёл в холодную воду Москвы-реки якобы с намерением заболеть тяжёлой простудой или воспалением лёгких. Обстоятельства этого события излагаются в воспоминаниях коллеги и друга композитора Николая Кашкина, которые были написаны вскоре после смерти композитора. Публикация их журнального варианта в издании «Русское обозрение» началась в сентябре 1894 и завершилась в декабре 1895 года (выпуски 29—36). В 1920 году в сборнике «Прошлое русской музыки. Материалы и исследования» была опубликована статья Николая Кашкина «Из воспоминаний о П. И. Чайковском». В ней он подробно описывал обстоятельства, при которых Чайковский сам, по утверждению Кашкина, рассказал об обстоятельствах неудачной попытки самоубийства, что вызвало сомнения у многих советских музыковедов.

Целый ряд современных исследователей творчества и биографии Чайковского отрицают факт попытки самоубийства.

Рассказ Кашкина привлёк внимание нескольких публицистов. Сцена неудачной попытки самоубийства композитора присутствует в двухсерийном художественном фильме «Чайковский», поставленном советским режиссёром Игорем Таланкиным в 1969 году, и в фильме британского режиссёра Кена Рассела «Любители музыки» (англ. «The Music Lovers», 1971).

Обстоятельства неудачной попытки самоубийства в описании Николая Кашкина

Николай Кашкин и Чайковский

undefined

В 1860—1870 годы Николай Кашкин регулярно посещал заседания московского кружка музыкантов во главе с Николаем Рубинштейном. В его состав входили преподаватели музыкальных классов Московского отделения Российского музыкального общества, а затем — образованной на их основе в 1866 году Московской консерватории. На заседаниях часто исполнялись и обсуждались произведения Чайковского[1]. Несколько лет посредником в заочном общении между Кашкиным и композитором, проживавшим в Санкт-Петербурге, был близкий друг обоих Герман Ларош, учившийся в первой половине 1860-х годов в Петербургской консерватории. Именно Николай Кашкин стал инициатором приглашения Чайковского на преподавательскую работу в классах теории музыки в Москве. Личное знакомство Кашкина и Чайковского произошло в январе 1866 года после приезда композитора в Москву[2].

В период проживания композитора в Москве Кашкин и Чайковский постоянно встречались на занятиях в Московской консерватории, на вечерах в «Артистическом кружке», на заседаниях кружка преподавателей консерватории, часто они играли в четыре руки переложения симфонических произведений. При затруднениях, возникавших в ходе работы в консерватории, Чайковский обычно обращался не к Рубинштейну, на квартире у которого он жил, а к Кашкину. После отъезда композитора из Москвы в 1877 году Кашкин и Чайковский переписывались, но встречи их перестали быть регулярными. Тем не менее, Кашкин утверждал: «короткость наших отношений позволяла нам понимать друг друга с полуслова», а композитор высоко ценил дружбу с ним. Брат Чайковского Модест писал, что чаще всего в Майданово к композитору приезжали Ларош и Кашкин. Два месяца провёл Кашкин в усадьбе композитора Фроловское летом 1890 года[3].

Чайковский посвящал друга в свои творческие планы, подробности своей работы над произведениями, в отдельных случаях просил совета. По просьбе Чайковского Кашкин сделал переложение «Лебединого озера» для фортепиано, а затем вместе с композитором работал над его проверкой и коррективами для облегчения исполнения. Общение двух музыкальных деятелей выходило за пределы профессиональной сферы. Во время встреч они обсуждали произведения русской литературы, публикации в толстых журналах, связанные с «русским умственным движением», посещали спектакли Малого театра[4].

Воспоминания Кашкина о композиторе

Среди современников Чайковского только профессор Московской консерватории Николай Кашкин утверждал, что композитор пытался в 1877 году покончить с собой. В очень кратком виде он описывал обстоятельства самоубийства в книге «Воспоминания о П. И. Чайковском». Эта книга стала первой подробной биографией композитора, изданной на русском языке. «Воспоминания о П. И. Чайковском» были написаны вскоре после его смерти[5]. Публикация их журнального варианта в издании «Русское обозрение» началась в сентябре 1894 и завершилась в декабре 1895 года (выпуски 29—36)[6]. В 1896 году вышло в свет издание воспоминаний Кашкина Петром Юргенсоном в виде отдельной книги[7][8]. В 1954 году было опубликовано переиздание книги, небольшие сокращения, предпринятые издателями текста, по их утверждению, не затронули событий 1877 года[9].

undefined

После Октябрьской революции Кашкин «примкнул к революционно настроенной интеллигенции …глубоко верил в нарождающийся новый… советский строй…». Он продолжал музыкально-литературную работу, но созданные им статьи в то время не были опубликованы. В 1919 году он неожиданно получил от Музыкального отдела Народного комиссариата просвещения РСФСР предложение об издании статей, созданных в последние годы[10].

В 1920 году в сборнике «Прошлое русской музыки. Материалы и исследования» была опубликована статья Николая Кашкина «Из воспоминаний о П. И. Чайковском». Академик Академии наук СССР, один из основоположников советского музыковедения Борис Асафьев (под псевдонимом Игорь Глебов) во вступительной статье к сборнику выражал благодарность автору за предоставленные им воспоминания и даже противопоставлял их воспоминаниям Модеста Чайковского, по его мнению, — описанию «несколько устаревшему» и «близорукому»[11]. Воспоминания Кашкина, опубликованные в сборнике, представляли собой, по словам Астафьева, рассказ «о крайне важном и наиболее затемнённом событии из жизни композитора — о его женитьбе»[12].

В самом начале своего повествования Кашкин сообщал читателям, что в дореволюционном издании своих воспоминаний он, «по различным соображениям, о которых нет надобности говорить», вынужден был максимально кратко изложить этот эпизод, который имел судьбоносное значение для дальнейшей биографии и творчества композитора[13]. Кашкин утверждал, что его новая статья основана на воспоминаниях самого Чайковского. Они, по словам профессора, представляли собой «связный последовательный рассказ», который он услышал «без какой-либо инициативы со своей стороны»[14].

Кашкин не указывал точную дату, когда он услышал рассказ, но сообщал, что дело происходило в Клину в доме композитора, куда он приезжал обычно на «Страстную и Святую неделю»[15]. Беседа состоялась после прогулки, когда Чайковский и его спутник вернулись в дом. Было ещё не поздно, но уже начало темнеть. Оба сидели за круглым столом молча. Чайковский некоторое время просматривал письма, а Кашкин — газеты. Композитор предложил ему прочитать письмо от Антонины Милюковой, а затем начал рассказ о своей неудачной попытке самоубийства[16].

* Н. Д. Кашкин. Из воспоминаний о П. И. Чайковском[17].

Мы сидели некоторое время молча. Мрак в комнате сгустился настолько, что лицо моего собеседника виднелось мне не совсем ясно. Без какого-либо вступления Чайковский каким-то ровным, как бы упавшим голосом, совершенно неожиданно начал рассказ и вёл его, всё время не меняя тона, как бы выполняя что-то обязательное…[18]

Чайковский, как начал свой рассказ, так и вёл его до конца ровным голосом, почти не повышая интонации, но в то же время слышно было, что он волнуется очень сильно, и что эта ровность тона была результатом большого усилия сдержать себя и не давать воли нервам… Вероятно, порядочно долго, ибо совсем стемнело, и мы почти не видели под конец друг друга[19].

Николай Кашкин утверждал, что обмена репликами по поводу услышанного не было ни в этот день, ни когда бы то ни было позже. Оба они поужинали, а вечер провели за чтением или игрой в четыре руки[19]. Автор воспоминаний настаивал, что братья композитора Модест и Анатолий получили информацию об этих событиях (в отличие от него самого) не от Чайковского, а от третьих лиц[14]. Он утверждал, что воспроизводит рассказ Чайковского почти дословно и даже если что-то сократил в нём, то ни в коем случае ничего к нему не добавил. Именно поэтому, с его слов, Кашкин в данном фрагменте своих воспоминаний стал вести изложение от первого лица (от имени Чайковского) и основывается в своих воспоминаниях на записях, которые он сделал во время рассказа композитора[20].

Рассказ композитора Кашкину о попытке самоубийства

undefined

11 сентября (23 сентября) 1877 года[Прим 1][Прим 2] Чайковский вернулся в Москву из Каменки[22][23]. Николай Кашкин считал, что попытка самоубийства не была результатом случайного стечения обстоятельств. Он писал в книге «Воспоминания о П. И. Чайковском», что мысль о самоубийстве появилась у Петра Ильича «ещё в Москве». По мнению Кашкина, композитор считал, что «смерть остаётся ему единственным выходом, но в то же время мысли о родных, о том, как бы их поразило его открытое самоубийство, заставляло его искать смерти как будто случайной». В книге воспоминаний о Чайковском он писал: «Позднее он рассказывал мне, что во время холодных сентябрьских ночей, когда начались уже заморозки, он, пользуясь темнотой, заходил у Каменного моста[Прим 3] одетый в реку почти до пояса и оставался в воде, пока у него хватало твёрдости выносить ломоту от холода воды; но, вероятно, крайне возбуждённое состояние предохраняло его от смертельной простуды, и потому его попытка осталась совсем без результата для здоровья»[28].

Кашкин писал, что о происходивших событиях никто из коллег, ни он сам в 1877 году не догадывался. Чайковский, как обычно, в сентябре вёл занятия в консерватории, хотя для него стали в это время характерными «сосредоточенная молчаливость» и желание избегать разговоров с коллегами. В конце сентября он явился «с каким-то искажённым лицом, сообщил, что его немедленно вызывает в Петербург Э. Ф. Направник, показал нам телеграмму и поспешно ушёл, ссылаясь на приготовления к отъезду. Через несколько дней мы узнали о его серьёзной болезни, а потом об отъезде на неопределённое время за границу»[29].

Николай Кашкин утверждал, что якобы сам композитор так рассказывал ему историю своего неудавшегося самоубийства, которую он изложил от его лица в статье «Из воспоминаний о П. И. Чайковском», опубликованной впервые в год смерти автора (1920) в сборнике «Прошлое русской музыки. Материалы и исследования»: «…в одну из таких ночей я пошёл на пустынный берег Москвы-реки, и мне пришла в голову мысль о возможности получить смертельную простуду. С этой целью, никем в темноте не видимый, я вошёл в воду почти по пояс и оставался так долго, как только мог выдержать ломоту в теле от холода. Я вышел из воды с твёрдой уверенностью, что мне не миновать смерти от воспаления или другой какой-либо простудной болезни, а дома рассказал, что принимал участие в ночной рыбной ловле и случайно упал в воду. Здоровье моё оказалось, однако, настолько крепким, что ледяная ванна прошла для меня без всяких последствий»[30][31][32]. Композитор, со слов Кашкина, признавался ему, что не предпринимал подобных попыток впоследствии[30][33].

Избранный им необычный способ самоубийства Чайковский якобы объяснял так: «было вполне естественно прийти к убеждению, что освободить меня может только смерть, ставшая для меня желанной мечтой, но я не мог решиться на явное, открытое самоубийство из боязни нанести слишком жестокий удар старику отцу, а также и братьям. Я стал думать о средствах исчезнуть менее заметно и как бы от естественной причины; одно такое средство я даже попробовал»[30][31].

Композитор, Модест Чайковский и Юрий Давыдов о событиях сентября 1877 года

undefined

Совершенно по-другому излагаются события в воспоминаниях брата Чайковского Модеста[Прим 4]: в 20-х числах сентября композитор заболел. 24 сентября (6 октября) 1877 года он, утверждая, что якобы получил телеграмму, требующую его немедленного присутствия в Санкт-Петербурге, покинул Москву «в состоянии близком к безумию». Он настолько изменился внешне, что брат — будущий сенатор и тайный советник Анатолий, пришедший его встречать на вокзал, — с трудом узнал композитора. Его привезли в ближайшую гостиницу «Дагмара», «где после сильнейшего нервного припадка он впал в бессознательное состояние, длившееся около двух недель» (в более поздних изданиях к этому фрагменту были примечания: «следует читать — около двух суток»[35][36], этому сроку следуют некоторые исследователи[37]). Когда Чайковский наконец пришёл в себя, доктора назвали единственным условием выздоровления полную перемену образа жизни. Композитор уехал за границу[38][36][37], и к началу октября Модест относил начало его медленного выздоровления[38][36].

Сам Чайковский писал в июле 1877 года в письме к своей покровительнице Надежде фон Мекк о собственном духовном состоянии и о возможности совершения самоубийства:

Я впал в глубокое отчаяние, тем более ужасное, что никого не было, кто бы мог поддержать и обнадёжить меня. Я стал страстно, жадно желать смерти. Смерть казалась мне единственным исходом, — но о насильственной смерти нечего и думать. Нужно Вам сказать, что я глубоко привязан к некоторым из моих родных, т. е. к сестре, к двум младшим братьям и к отцу. Я знаю, что, решившись на самоубийство, и приведши эту мысль в исполнение, я должен поразить смертельным ударом этих родных. Есть много и других людей, есть несколько дорогих друзей, любовь и дружба которых неразрывно привязывает меня к жизни. Кроме того, я имею слабость (если это можно назвать слабостью) любить жизнь, любить своё дело, любить свои будущие успехи. Наконец, я ещё не сказал всего того, что я могу и хочу сказать, прежде чем наступит пора переселиться в вечность.

— Ирина Охалова. Пётр Ильич Чайковский[39][40]

Племянник и близкий друг композитора Юрий Давыдов в книге «Записки о П. И. Чайковском», вышедшей в 1962 году, о событиях сентября 1877 года написал только загадочную фразу: «В жизни Петра Ильича эта женитьба обернулась внутренней катастрофой, от которой он чуть не погиб»[41].

Причины попытки самоубийства в представлении самого композитора и исследователей

undefined

В 1889 году Пётр Чайковский составил автобиографию для бывшего коллеги композитора по Московской консерватории Отто Найтцеля, который разместил её в немецком издании Nord und Süd[44][45]. В ней он рассказывал об уходе из консерватории в 1877 году, но умолчал об истории своей женитьбы, тяжёлом душевном кризисе и об отъезде по этой причине из Российской империи в Италию и Швейцарию. В этом документе Чайковский назвал три причины отхода от преподавания[46]:

  • отрицательное отношение к преподавательской деятельности[Прим 5], так как она отнимала время и силы от творчества;
  • злоупотребление крепким алкоголем;
  • переутомление оказало влияние на нервную систему, а это вызвало болезнь, которую сам композитор не называл.
* Фрагмент из статьи в «Nord und Süd» с автобиографией Чайковского в переводе с немецкого языка[46].

Так я делил десять лет моей жизни, наперекор себе самому, между несением моих преподавательских обязанностей и любимым композиторским творчеством, которое заполняло всё моё остальное время. В конце концов это чёткое разделение [времени] перестало работать. Мои московские друзья, все вместе и каждый по отдельности, охотно употребляли крепкие напитки, и, поскольку меня самого всегда обуревала очевидная склонность к плодам виноградной лозы, я также вскоре [стал] принимать более чем допустимое участие в попойках, коих избегал до тех пор. Моя неутомимая деятельность, в сочетании с такими вакхическими развлечениями, не могла не оказать самого бедственного влияния на мою нервную систему: в 1877 году я заболел и был вынужден на какое-то время оставить мою должность в консерватории.

— Полина Вайдман. Биографии Чайковского в отечественной музыкальной историографии XIX—XX веков

Обычно возможность попытки самоубийства Петра Ильича Чайковского исследователями ставится в связь с началом его совместной жизни с Антониной Милюковой[36]. Валерий Соколов, подводя итог изучению истории брака предшествующими исследователями, писал, что характеристика супруги композитора обычно сводится к двум личностным чертам — «мещанство» «плюс сумасшествие» — и предположению двух причин заключения брака: «любовный шантаж» со стороны Милюковой (угроза самоубийства в случае отказа композитора) и «гипноз „Евгения Онегина“» (Чайковский работал над этой оперой, и неожиданно её сюжет совпал с обстоятельствами личной жизни — Милюкова направила ему письмо, близкое по содержанию с письмом Татьяны к Онегину)[48]. Сам Соколов считал такую точку зрения ошибочной и указывал, например, что Милюкова была знакома с композитором ещё с 1872 года, а композитор был ещё и вхож в её семью[49]. Познанский называл даже точную дату и место их знакомства — май 1872 года на квартире брата Антонины Александра Милюкова[50]. Венчание состоялось в церкви Святого Георгия на Малой Никитской улице 6 июля (18 июля) 1877 года. Из всех многочисленных родственников композитора на церемонию был приглашён только брат Анатолий[51][52][53]. Священником, совершившим обряд, стал протоиерей, действительный член Общества любителей древнерусского искусства и Московского археографического общества Дмитрий Разумовский[52][54].

Модест Чайковский отмечал, что, по выражению его брата, Антонина Милюкова «„поступала честно и искренно“, ни в чём сознательно не обманув его, и была причиной самого глубокого и сильного несчастья мужа». В свою очередь сам композитор также поступал «честно, открыто, ни в чём не обманывая её». Оба они, заключив брак, «с ужасом увидели… что между ними лежит пропасть взаимного непонимания, ничем, никогда не пополнимая, — что поступали они до сих пор, как во сне, и против воли обманули друг друга во всём. Полный разрыв был единственным средством не только для дальнейшего благополучия обоих, но и для спасения жизни Петра Ильича»[38].

Советский краевед и биограф Владимир Холодковский дополнял семейную проблему другими, с его точки зрения, не менее важными причинами внутреннего кризиса композитора: острой критикой произведений Чайковского в российской прессе[55] и необходимостью разрушить «жизненные обстоятельства» и порвать с «окружающей средой», чтобы получить свободу творчества. Такая ситуация, с точки зрения исследователя, уже была в жизни Чайковского в 1862—1863 годах, когда он отверг карьеру чиновника и выбрал сомнительную, с точки зрения общественного мнения, карьеру музыканта. Каждый раз эта ситуация требовала от композитора «огромной затраты жизненных сил»[56].

Советский музыковед, старший научный сотрудник Академии искусствознания, председатель секции теории и критики Союза композиторов СССР Андрей Будяковский считал, что в 1873 году «помимо его [композитора] воли и желания, в сходных ситуациях, погибла молодая жизнь». Будяковский утверждал: «Некоторые имеющиеся материалы дают основание заключить, что в жизни Чайковского [из-за этого] в конце 1873 года было тяжёлое нервное потрясение. К сожалению, установить его содержание более точно пока не удаётся». По мнению исследователя, Чайковский боялся, что, если он оттолкнёт Милюкову, трагедия может повториться[57]. В то же время отсутствие общих интересов с супругой, общих тем для разговора действовало на композитора удручающе[58]. В сентябре 1877 года Чайковский оказался на грани совершения уголовного преступления: «в безумной болезненной злобе он готов был задушить свою жену»[59].

Композитор оставил работу в Московской консерватории и выехал за границу. «Лекарством» для него стала работа над Четвёртой симфонией и оперой «Евгений Онегин». Окончательно он преодолел кризис только в феврале 1878 года[60]. Близкой была позиция доктора искусствоведения, профессора Санкт-Петербургской государственной консерватории имени Н. А. Римского-Корсакова Екатерины Ручьевской. Она писала: «кризис назревал давно, изнутри и постепенно», «совершенно неверно было бы думать, что… [к кризису] привела одна лишь неудачная женитьба»[61].

undefined

Доктор искусствоведения, профессор, пионер музыкотерапии Галина Побережная указывала, что в жизни и представлениях композитора женщина играла чрезвычайно важную роль. Она была олицетворением: А) материнского начала (исследовательница подчёркивала в доказательство большую роль колыбельных в творчестве Чайковского, например, в опере «Мазепа» колыбельная Марии обращена не к ребёнку, а к взрослому человеку — её возлюбленному) и Б) «сильной драматической личности» (в его операх женский образ «ведёт действие» или «служит его центром»)[62]. Побережная делала вывод «об особом интересе Чайковского к творчески одарённой женщине, активно, властно реализующей свой талант» — к «укротительнице»[63].

Трактовки исследователями биографии композитора свидетельств о попытке самоубийства

Исследователи, высказывавшие сомнение по отношению к версии Николая Кашкина

В мемуарах друга Чайковского архитектора Ивана Клименко «Пётр Ильич Чайковский. Краткий биографический очерк» отсутствует упоминание попытки самоубийства. Он подробно пересказал версию событий, принадлежащую Модесту Чайковскому[64]. При этом Клименко писал, что хорошо знаком с Кашкиным и беседовал с ним по поводу обстоятельств смерти композитора[65]. Ни словом не упоминала попытку самоубийства Екатерина Ручьевская, в своей биографии композитора посвятившая целую главу 1877 году[66]. Полностью проигнорировала сообщение Кашкина советский музыковед Галина Прибегина в биографии композитора, изданной в 1983 году[67].

Обходил вопрос о самоубийстве музыковед и биограф Чайковского Иосиф Кунин, писавший в книге, вышедшей в серии «Жизнь замечательных людей» в 1958 году, о событиях в Москве: «Невыносимая тоска терзала его, смерть казалась избавлением, сознание начинало мутиться. Последним усилием воли он принудил себя 24 сентября уехать в Петербург»[22]. Советский музыковед Арнольд Альшванг в книге «П. И. Чайковский» (1970) подробно анализировал музыковедческие работы Кашкина о Чайковском, но полностью проигнорировал его рассказ о попытке самоубийства композитора[68]. Краевед Лидия Конисская не считала возможным говорить об осуществлении композитором неудачной попытки самоубийства. В своей монографии о пребывании Чайковского в Санкт-Петербурге она упоминала об отчаянии, охватившем композитора в сентябре 1877 года, и о страстном стремлении к свободе и творчеству[69]. Эти эмоции композитора она считала следствием неудачного брака[70]. По её словам, Чайковский был лишь «близок к самоубийству»[69]. Близкие взгляды высказывала современный музыковед Ирина Охалова в книге 2015 года, основываясь на личной переписке композитора в июле 1877 года[40].

Хранитель рукописного фонда Чайковского в Доме-музее композитора в Клину, доктор искусствоведения Полина Вайдман назвала мемуары Кашкина в сборнике 1920 года «заведомо ложными воспоминаниями» и «романтическим мифом», писала, что неизвестны причины, заставившие Кашкина их сочинить, а Бориса Асафьева их опубликовать[71].

Александр Познанский в монографии «Чайковский в Петербурге» (2011) и двухтомной биографии композитора предлагал критически относиться к сообщению Кашкина и писал, что они страдают «явной хронологической путаницей и излишним драматизмом». Более того, он напоминал, что Кашкин никогда не относился к числу ближайших друзей композитора и что его сообщения часто не подтверждаются более авторитетными свидетельствами и документами[72][73]. Он сопоставлял письмо Чайковского профессору Московской консерватории Константину Альбрехту из Кларана 25 октября (6 ноября) 1877 года («Если б я остался хоть ещё один день в Москве, то сошёл бы с ума или утопился бы в вонючих волнах всё-таки милой Москвы-реки»[74][72][75]) с воспоминаниями Кашкина и делал вывод, что некое событие действительно могло произойти, но важнее, с его точки зрения, существенное противоречие: в письме речь идёт о возможности утопиться в реке, а не о том, чтобы получить смертельную простуду от длительного пребывания в ней. Познанский обращал внимание на отчётливо иронический стиль письма и делал вывод, что «вся затея, как она описана у Кашкина, носит скорее литературный, нежели жизненный характер»[72][75].

Александр Познанский писал, что временами композитора охватывало стремление к смерти, связанное с водой (например, навязчивое видение смерти в волнах реки: в увертюре «Гроза» героиня бросается в Волгу, в опере «Пиковая дама» Лиза тонет в Зимней канавке), но оно представляло собой лишь разбушевавшуюся фантазию творческого человека. С точки зрения исследователя, история «серьёзной нервной болезни была специально придумана самим Чайковским… дабы обрести повод уехать за границу»[76][75].

В книге «Самоубийство Чайковского. Миф и реальность», изданной в 1993 году, и в книге «Смерть Чайковского. Легенды и факты» (2007) Александр Познанский писал, что сообщение Кашкина активно используют сторонники теории самоубийства композитора в 1893 году, указывая на расположенность композитора к подобным действиям. Опровергая эту точку зрения, исследователь писал, что при разрешении психологического кризиса большую роль играет импринтинг — уже имеющийся у человека психологический опыт. В 1877 году Чайковский ещё не знал, что отъезд за границу решит его проблемы, а в 1893 году при решении своих проблем он должен был бы опираться на этот положительный опыт[77][78]. Типичным для Чайковского способом выхода из кризиса исследователь считал «бегство», а не «самоуничтожение»[79][80]. С точки зрения Познанского, события 1877 года указывают на модель поведения Чайковского в ситуации душевного кризиса — он стремился к максимальному одиночеству и нуждался в такой ситуации лишь в самых близких ему людях. Исходя из этой модели, Познанский отказывался верить, что осуждённый «судом правоведов» на самоубийство композитор мог весело проводить время в окружении молодых друзей[77][81]. Также он указывал, что если в 1877 году, заходя в Москву-реку, композитор имел два варианта развития событий: тяжёлое заболевание или отсутствие сколько-нибудь значимого влияния холодной воды на организм, то, принимая яд в 1893 году, Чайковский обрекал бы себя на безусловную смерть. Познанский делал вывод: поступок Чайковского в 1877 году говорит не об одержимости идеей самоубийства, а о фатализме (готовности «сыграть в „русскую рулетку“»)[79][80].

В этих книгах Познанский также отмечал, что в воспоминаниях Кашкина есть много сомнительных моментов. В частности, это повествование автора от первого лица: «Исследователям мемуарной литературы известно, что наименее достойны доверия именно те части воспоминаний, в которых мемуаристы стремятся воспроизвести прямую речь или повествование от первого лица». И это только в случае, если композитор был действительно настолько близок к Кашкину, чтобы доверить только ему и никому другому «столь интимное переживание»[82][83]. Столь же категоричен был Познанский в статье из сборника на английском языке «Чайковский и его мир» под редакцией доцента музыковедения в Индианском университете Лесли Кирни, вышедшего в 1998 году: «Вопреки распространённому мнению, у нас нет никаких фактических доказательств того, что Чайковский пытался покончить жизнь самоубийством после женитьбы, забравшись в ледяной холод Москвы-реки. Единственный источник этого мифа — недостоверные воспоминания Николая Кашкина, написанные более сорока лет спустя»[84].

undefined

Соколов считал, что, исходя из текста воспоминаний Кашкина, следует датировать предполагаемую попытку самоубийства более коротким отрезком времени — между 17 и 24 сентября. Однако исследователь подчёркивал склонность мемуариста к преувеличениям и фантазированию, поэтому считать его свидетельство о попытке самоубийства «непреложной истиной» отказывался. В доказательство своей позиции он ссылался на полное отсутствие каких-либо других свидетельств этого события у современников. Соколов считал, что в действительности, видимо, «Чайковский выплеснул накопленные за несколько месяцев отрицательные эмоции на ещё ничего не подозревавшую супругу». С его точки зрения, возможны были два варианта: муж искал повод для острого конфликта, или Милюкова невольно спровоцировала супруга на него[85]. С другой стороны, Соколов отказывался принимать и версию Модеста Чайковского о двухнедельном бессознательном состоянии, ссылаясь на наличие письма от 1 октября, в котором композитор вполне «сознателен»[86].

Кандидат исторических и доктор философских наук Игорь Кон, а также доктор исторических наук Лев Клейн в своих размышлениях о браке Чайковского и Милюковой не игнорировали возможность самоубийства композитора[87][88][89]. Клейн, например, ограничивался в характеристике состояния Чайковского в это время словом «истерика»[90].

Исследователи, доверявшие воспоминаниям Кашкина и принимавшие версию о попытке самоубийства

Академик Борис Асафьев, излагая историю взаимоотношений Чайковского и Милюковой, писал: «Отчаяние дошло до попытки самоубийства, до состояния, близкого к безумию. Он понял, что не мог жить, как все…»[91].

Кандидат искусствоведения, старший научный сотрудник сектора истории музыки Государственного института искусствознания Светлана Петухова высоко оценивала книгу Кашкина «Воспоминания о П. И. Чайковском», как и воспоминания о композиторе музыкального критика и композитора Германа Лароша. По её мнению, их воспоминания демонстрируют «явное стремление авторов создать законченный образ человека и композитора. Оба писателя отдавали себе отчёт, что именно от них требуется: материалы, где точки зрения и выводы профессионалов музыки и театра подкреплены фактической ценностью утверждений людей, близко общавшихся с Чайковским»[92]. Она отмечала «близость» Кашкина к Чайковскому[93]. Советский музыковед Семён Шлифштейн также высоко оценивал «Воспоминания о П. И. Чайковском». Он называл их автора «живым свидетелем трудов и дней композитора», а отдельные фактологические ошибки Кашкина объяснял тем, что он писал по свежим следам, полагаясь на свою память и поэтому не сверяясь с документами[94].

Кандидат искусствоведения, заведующий кафедрой композиции и музыковедения Белорусской государственной консерватории Георгий Глущенко писал в книге о российском музыкальном деятеле, что композитор делился с Кашкиным «подробностями личной жизни», и в результате он оказался «чуть ли не единственным человеком, с которым Чайковский говорил» о женитьбе[95]. Биограф композитора Владимир Холодковский писал о попытке самоубийства как о признанном факте биографии композитора[96]. Так же воспринимал это известие доктор искусствоведения Юлий Кремлёв в монографии «Симфонии П. И. Чайковского» (1955)[97].

Безоговорочно принимала на веру рассказ Кашкина музыковед, выпускница ленинградского Института истории искусств и филологического факультета Ленинградского государственного университета Александра Орлова[98].. Другой горячий сторонник версии самоубийства Чайковского в 1893 году и «заговора правоведов», который, с его точки зрения, привёл к этой трагедии, британский профессор-музыковед Дэвид Браун так отзывался о версии Кашкина в своей книге «Чайковский. Человек и его музыка»: «Хотя он написал это от первого лица, и к его буквальной точности следует относиться осторожно, нет никаких оснований сомневаться в правдивости того, что он написал»[99]. Браун считал, что две первые части Четвёртой симфонии композитора были задуманы композитором именно в ходе душевного кризиса. С точки зрения Брауна, эти две части входят в число величайших произведений Чайковского. Музыковед писал: «обе части неизгладимо отмечены элементами его собственного опыта в эти мрачные месяцы»[100].

Никаких сомнений в достоверности свидетельств Кашкина не испытывал композитор и российский музыковед, кандидат искусствоведения Леонид Сидельников. В своей биографии композитора, вышедшей в 1992 году, он так описывал попытку самоубийства: «…поздно вечером, никем не замеченный, он [Чайковский] вышел из дома, находящегося на Кудринской площади Садового кольца, и пошёл в сторону Москвы-реки, протекавшей метрах в пятистах от его жилища. Почти бессознательно он вошёл по пояс в ледяную воду»[101]. Рассказывает о попытке самоубийства композитора как о реальном событии его жизни психиатр Зинаида Агеева в книге «Чайковский. Гений и страдание» (2019). Она кратко пересказывала версию Кашкина в изложении документально-публицистической книги Нины Берберовой («дома его встретила жена, которой он сказал, что ловил рыбу с рыбаками и упал в воду»)[102].

Андрей Будяковский не сомневался в реальности описанной Кашкиным ситуации и в доказательство в книге «Жизнь Петра Ильича Чайковского» (2003) приводил мало известный факт. На рукописи эскизов Четвертой симфонии Чайковский написал: «В случае моей смерти поручаю передать эту тетрадь Н. Ф. фон Мекк»[103]. Будяковский указывал, что в столице в 1877 году ходили слухи о сумасшествии Чайковского, некоторые газеты даже напечатали опровержение этих сплетен[104].

Сцена попытки самоубийства композитора в культуре

Публицистика и художественная литература

В книге русской писательницы Нины Берберовой «Чайковский», вышедшей в эмиграции в 1937 году, находится подробное описание неудачной попытки самоубийства композитора[105]. Она добавила в повествование отсутствующие у Кашкина или даже противоречащие ему детали: «Хлещет дождь… На том берегу огни, где-то дребезжит извозчичья пролётка»[106]. После неудачного самоубийства Чайковский у Берберовой возвращается к Милюковой, и «Антонина Ивановна велела Алёше раздеть его и уложить в постель». В книге писательницы Чайковский заболевает, «но к утру жар спал, даже доктора звать не пришлось»[107]. Не сомневался в попытке самоубийства композитора и музыкальный публицист Соломон Волков[108]. В 1990 году была опубликована книга инженера-кораблестроителя по образованию, посвятившего большую часть жизни работе над биографиями русских музыкантов, Бориса Никитина «Чайковский. Старое и новое». Повествование в книге начинается с главы «Потрясение», в которой он описывает события 1877 года. Публицист датировал попытку самоубийства 15—20 сентября и в её описании опирался на воспоминания Кашкина. Это событие он считал ключевым в творчестве композитора, разделяя его на две эпохи — до и после внутреннего кризиса 1877 года: «В одной из них он стал драматургом чужой жизни и певцом красоты, продолжая писать оперы, балеты, романсы, концерты, сюиты, в которые тоже вкладывал свою душу и возделывал их с большой любовью. Во второй же он творил свою собственную драму. Сюда вошло всё самое сокровенное»[109].

В художественном кинематографе

undefined

В 1969 году на Московской ордена Ленина киностудии «Мосфильм» были завершены съёмки двухсерийного широкоформатного художественного фильма «Чайковский», поставленного режиссёром Игорем Таланкиным. Премьера фильма состоялась 31 августа 1970 года. В финале первой серии поздним вечером изрядно пьяный Чайковский (Иннокентий Смоктуновский) преследует таинственную карету без кучера на окраине Москвы. Карета приводит его к небольшому деревянному мосту. Композитор спускается к воде у его также деревянных опор и входит в неё по грудь. По мосту бежит на помощь хозяину верный слуга Алексей Софронов (Евгений Леонов). Слуга приводит теряющего силы Чайковского на квартиру к Николаю Рубинштейну, шепча: «Ах, как не хорошо! Бог-то осудит!», «Не доглядел я, дурак!» Из внутренних комнат выходит в домашнем халате Рубинштейн (Владислав Стржельчик). Чайковский падает ему на руки со словами: «Туда [торжественный приём в честь композитора, на котором присутствует Антонина Милюкова] я не пойду!» Рубинштейн говорит, обращаясь к Софронову: «Беги за доктором!»[110]. Американский музыкальный критик Чарльз П. Митчелл посвятил анализу фильмов о П. И. Чайковском, снятых к началу XXI века, одну из глав своей книги «Великие композиторы, запечатлённые в фильмах с 1913 по 2002 год»[111]. Показ отношений Чайковского с его супругой и интерпретацию образа Милюковой как флиртующей кокетки в советском фильме «Чайковский» он даже называл гениальными и счёл кульминацией фильма, но саму сцену попытки самоубийства, которая входит именно в этот эпизод, он не анализировал[112].

В фильме британского режиссёра Кена Рассела «Любители музыки» (англ. «The Music Lovers», 1971) роль Чайковского исполнил Ричард Чемберлен[113]. Сам режиссёр рассказывал: «„Любители музыки“ посвящены не столько человеку, сколько идее о разрушительном влиянии фантазии на жизни людей. Как и большинство художников, Чайковский умел сублимировать личные проблемы в своём искусстве… Чайковский вложил все свои проблемы в музыку и думал, что они исчезнут, и всё будет решено. Это… уничтожило людей, с которыми он сталкивался, таких как его сестра и Нина [Антонина Милюкова — супруга композитора], потому что они были настоящими, и их проблемы были реальными. Для них не было спасения от [его] музыкальных мечтаний»[114]. Автор статьи о фильме в сборнике «Чайковский и его современники» (англ. «Tchaikovsky and His Contemporaries», 1999) Джеймс Круконес писал: «„Любители музыки“ больше говорят о Кене Расселе, чем про Петра Ильича Чайковского, фильм не столько старается воссоздать историю, сколько переосмыслить её, причём весьма субъективно»[115].

В одной из сцен фильма композитор входит в реку вблизи Каменного моста (в фильме он короткий и невысокий). Чайковский кажется растерянным, так как вода едва достигает ему колен, хотя он находится почти в середине реки. Он ещё больше теряется, когда на берегу реки появляется очаровательная молодая женщина, выгуливающая маленькую собачку. Женщина с улыбкой смотрит в направлении композитора, и Чайковский, смутившись под её взглядом, начинает выбираться на берег. Сцена снята без единого слова. Её сопровождает звучание Струнного квартета № 3 ми-бемоль минор, который был написан Чайковским в феврале 1876 года и посвящён памяти чешского скрипача Фердинанда Лауба, скончавшегося незадолго до этого[116]. Российский кинокритик Алексей Гусев писал об этом фильме: «„Любители музыки“ кажутся возмутительной (или очаровательно своевольной) пародией на подлинную биографию Чайковского всем, кто с ней незнаком. Именно самые вопиющие моменты фильма, в которых Рассел ради красного словца, кажется, жертвует элементарными приличиями, — по меньшей мере, точное обобщение реальных, задокументированных фактов»[117]. Сцену попытки самоубийства критик описывает так:

Чайковский собирается покончить с собой и бросается [в фильме он входит в реку шагом] в пруд (в фильме река, а не пруд), воды же оказывается по колено, и герой торчит там на виду у всех, жалок, нелеп и унижен, — этот эпизод читается как яркая метафора, бесстыдно броская символика. Пока не наткнёшься на детальное, один-в-один, описание расселовской мизансцены в дневнике самого композитора [в дневниках Чайковского этой сцены нет].

— Алексей Гусев. Кино Кена[117]

Примечания

Комментарии
  1. ↑ В XIX веке разница в исчислении юлианского и григорианского календарей составляла 12 дней. В XX и XXI веках разница составляет 13 дней.
  2. ↑ Валерий Соколов называл другую дату — 12 сентября (24 сентября) 1877 года[21].
  3. ↑ К середине XIX века Всехсвятский (или Большой) Каменный мост через Москву-реку обветшал. В 1850-х годах конструкцию было решено снести[24]. Инженером Николаем Воскобойниковым было построено новое сооружение, выполненное по проекту инженера Александра Танненберга уже из металла. Оно, однако, сохранило название Большого Каменного моста[25][26]. Речной пролёт был перекрыт арками, а мостовую покрывали лафетные плиты. Большой Каменный мост был демонтирован в советское время в связи со строительством Канала имени Москвы (1932—1937) и повышением уровня воды в реке[27].
  4. ↑ Николай Кашкин знал эту версию и изложил её в статье «Из воспоминаний о П. И. Чайковском» перед собственной версией событий в Москве[34]
  5. ↑ Александр Познанский считал, что преподавание было «психологически противопоказано» Чайковскому. Многим не нравилось, что он уделяет слишком большое внимание студентам, с его точки зрения, отличающимся талантом. Ещё большее недовольство вызывало внимание композитора к привлекательным внешне подросткам (за тринадцатилетнего Самуила Литвинова он даже вносил плату за обучение) и предпочтение юношей-студентов студенткам[47].
Источники
  1. ↑ Глущенко, 1974, с. 28—29.
  2. ↑ Глущенко, 1974, с. 39.
  3. ↑ Глущенко, 1974, с. 40—41.
  4. ↑ Глущенко, 1974, с. 42—44.
  5. ↑ Шлифштейн, 1954, с. 3.
  6. ↑ Петухова, 2014, с. 47, 201—205.
  7. ↑ Шлифштейн, 1954, с. 5—6.
  8. ↑ Петухова, 2014, с. 208.
  9. ↑ Шлифштейн, 1954, с. 6.
  10. ↑ Глущенко, 1974, с. 79.
  11. ↑ Астафьев, 1954, с. 12.
  12. ↑ Астафьев, 1954, с. 14.
  13. ↑ Кашкин, 1920, с. 99.
  14. ↑ 1 2 Кашкин, 1920, с. 99—100.
  15. ↑ Кашкин, 1920, с. 116.
  16. ↑ Кашкин, 1920, с. 117—118.
  17. ↑ Кашкин, 1920, с. 115, 127.
  18. ↑ Кашкин, 1920, с. 115.
  19. ↑ 1 2 Кашкин, 1920, с. 127.
  20. ↑ Кашкин, 1920, с. 118.
  21. ↑ Соколов, 1994, с. 40.
  22. ↑ 1 2 Кунин, 1958, с. 201.
  23. ↑ Познанский, т. 1, 2009, с. 471.
  24. ↑ Надеждин, 1979, с. 21.
  25. ↑ Щусев, 1953, с. 204.
  26. ↑ Сытин, 1958, с. 370.
  27. ↑ Сытин, 1958, с. 371.
  28. ↑ Кашкин, 1954, с. 128—129.
  29. ↑ Кашкин, 1954, с. 127.
  30. ↑ 1 2 3 Кашкин, 1920, с. 125.
  31. ↑ 1 2 Познанский, т. 1, 2009, с. 476.
  32. ↑ Познанский, 2011, с. 264.
  33. ↑ Познанский, т. 1, 2009, с. 483.
  34. ↑ Кашкин, 1920, с. 111—112.
  35. ↑ Познанский, т. 1, 2009, с. 485.
  36. ↑ 1 2 3 4 Познанский, 2011, с. 263.
  37. ↑ 1 2 Конисская, 1974, с. 146—147.
  38. ↑ 1 2 3 Чайковский, 1997, с. 27.
  39. ↑ Letter 592 (Письмо П. И. Чайковского Н. фон Мекк ([[Киев]], 28 июля ([[9 августа]]) [[1877 год|1877]]). Tchaikovsky Research (16 января 2020). Дата обращения: 22 октября 2021. Архивировано 24 октября 2021 года.
  40. ↑ 1 2 Охалова, 2015, с. 83.
  41. ↑ Давыдов, 1962, с. 30.
  42. ↑ Соколов, 1994, с. 38.
  43. ↑ Познанский, т. 1, 2009, с. 451.
  44. ↑ Neitzel, 1890, с. 56—71.
  45. ↑ Вайдман, 2003, с. 35.
  46. ↑ 1 2 Вайдман, 2003, с. 52.
  47. ↑ Познанский, т. 1, 2009, с. 365—366.
  48. ↑ Соколов, 1994, с. 4.
  49. ↑ Соколов, 1994, с. 16.
  50. ↑ Познанский, т. 1, 2009, с. 423.
  51. ↑ Познанский, 2011, с. 258.
  52. ↑ 1 2 Соколов, 1994, с. 34.
  53. ↑ Познанский, т. 1, 2009, с. 441.
  54. ↑ Познанский, т. 1, 2009, с. 444—445.
  55. ↑ Холодковский, 1962, с. 35—37.
  56. ↑ Холодковский, 1962, с. 33—34.
  57. ↑ Будяковский, 2003, с. 135.
  58. ↑ Будяковский, 2003, с. 136.
  59. ↑ Будяковский, 2003, с. 137.
  60. ↑ Туманина, 1962, с. 393—394.
  61. ↑ Ручьевская, 1978, с. 49.
  62. ↑ Побережная, 1994, с. 125—126.
  63. ↑ Побережная, 1994, с. 127.
  64. ↑ Клименко, 1909, с. 12—15.
  65. ↑ Клименко, 1909, с. 26.
  66. ↑ Ручьевская, 1978, с. 45—67.
  67. ↑ Прибегина, 1983, с. 75—76.
  68. ↑ Альшванг, 1970, с. 208—209.
  69. ↑ 1 2 Конисская, 1974, с. 146.
  70. ↑ Конисская, 1974, с. 144—146.
  71. ↑ Вайдман, 2003, с. 47.
  72. ↑ 1 2 3 Познанский, т. 1, 2009, с. 477.
  73. ↑ Познанский, 2011, с. 264—265.
  74. ↑ Letter 624 (Письмо П. И. Чайковского К. К. Альбрехту ([[Кларан]], 25 октября ([[6 ноября]]) [[1877 год|1877 года]]). Tchaikovsky Research (25 октября 1877). Дата обращения: 24 октября 2021. Архивировано 24 октября 2021 года.
  75. ↑ 1 2 3 Познанский, 2011, с. 265.
  76. ↑ Познанский, т. 1, 2009, с. 478.
  77. ↑ 1 2 Познанский, 1993, с. 83—84.
  78. ↑ Познанский, 2007, с. 88, 119—120.
  79. ↑ 1 2 Познанский, 1993, с. 59.
  80. ↑ 1 2 Познанский, 2007, с. 89.
  81. ↑ Познанский, 2007, с. 120.
  82. ↑ Познанский, 1993, с. 58.
  83. ↑ Познанский, 2007, с. 88.
  84. ↑ Poznansky, 1998, p. 25.
  85. ↑ Соколов, 1994, с. 35.
  86. ↑ Соколов, 1994, с. 42.
  87. ↑ Кон, 2003, с. 332—334.
  88. ↑ Кон, 2010, с. 162—167.
  89. ↑ Клейн, 2000, с. 149—161.
  90. ↑ Клейн, 2000, с. 149.
  91. ↑ Асафьев, 1922, p. 26.
  92. ↑ Петухова, 2014, с. 31, 38, 47—48.
  93. ↑ Петухова, 2014, с. 27, 31.
  94. ↑ Шлифштейн, 1954, с. 3, 5.
  95. ↑ Глущенко, 1974, с. 41.
  96. ↑ Холодковский, 1962, с. 38.
  97. ↑ Кремлёв, 1955, с. 148.
  98. ↑ Орлова, 1987, с. 324.
  99. ↑ Brown, 2009, p. 146 (FB2).
  100. ↑ Brown, 2009, p. 148 (FB2).
  101. ↑ Сидельников, 1992, с. 220.
  102. ↑ Агеева, 2019, с. 32.
  103. ↑ Будяковский, 2003, с. 138.
  104. ↑ Будяковский, 2003, с. 138—139.
  105. ↑ Берберова, 1997, с. 135—137.
  106. ↑ Берберова, 1997, с. 135.
  107. ↑ Берберова, 1997, с. 136—137.
  108. ↑ Волков, 2015, с. 266.
  109. ↑ Никитин, 1990, с. 1—2 (.doc).
  110. ↑ «Чайковский» (англ.) на сайте Internet Movie Database
  111. ↑ Mitchell, 2010, pp. 252—263.
  112. ↑ Mitchell, 2010, pp. 261.
  113. ↑ Baxter, 1973, p. 236.
  114. ↑ Baxter, 1973, p. 191.
  115. ↑ Krukones, 1999, p. 253.
  116. ↑ The Music Lovers (англ.) на сайте Internet Movie Database
  117. ↑ 1 2 Гусев, 2011.

Литература

Источники
Научная и научно-популярная литература
  • Агеева З. М. Глава 5. Женитьба // Чайковский. Гений и страдание. — М.: Алгоритм, 2019. — С. 25—34 (FB2). — 101 (FB2) с. — ISBN 978-5-9072-1183-4.
  • Альшванг А. А. Глава седьмая. 70-е годы в Москве // П. И. Чайковский. — М.: Музыка, 1970. — С. 189—215. — 801 с. — (Классики мировой музыкальной культуры). — 13 000 экз.
  • Будяковский А. Е. Глава VI. Перемена в образе жизни. 1877 // Жизнь Петра Ильича Чайковского. — СПб.: КультИнформПресс, 2003. — С. 131—146. — 351 с. — 1000 экз. — ISBN 5-8392-0229-0.
  • Вайдман П. Е. Биографии Чайковского в отечественной музыкальной историографии XIX—XX веков // Петербургский музыкальный архив. СПб.: Композитор. 312 с. : Сборник статей. — 2003. — Т. 4. Чайковский. Новые документы и материалы. — С. 34—55. — ISBN 5-7379-0215-3.
  • Глебов И. Наш долг // Кашкин Н. Д.. Воспоминания о П. И. Чайковском. Общая редакция, вступительная статья и примечания С. И. Шлифштейна. — М.: Государственное музыкальное издательство, 1954. — С. 7—14. — 225 с. — (Русская классическая музыкальная критика). — 10 000 экз.
  • Глебов И. Чайковский (опыт характеристика). — Пг.: Светозар, 1922. — 56 с. — 11 500 экз.
  • Глущенко Г. С. Творческий путь Н. Д. Кашкина // Н. Д. Кашкин. Исследование. — М.: Музыка, 1974. — С. 9—84. — 326 с. — (Rossica). — 2000 экз.
  • Гусев А. Кино Кена // Сеанс : Журнал. — 2011. — Декабрь.
  • Клейн Л. С. II. Гомосексуальная личность: натура и культура. 2. Бегство от любви // Другая любовь: природа человека и гомосексуальность. — СПб.: Фолио-Пресс, 2000. — С. 149—161. — 864 с. — 3000 экз. — ISBN 5-7627-0146-8.
  • Кон И. С. Глава 7. Однополая любовь. Предпочтения и склонности // Клубничка на берёзке: сексуальная культура в России. 3-е изд., испр. и доп. — М.: Время, 2010. — С. 162—167. — 608 с. — (Диалог). — ISBN 978-5-9691-0554-6.
  • Кон И. С. 2-8. В родных пенатах. П. И. Чайковский // Лики и маски однополой любви. Лунный свет на заре. 3-е изд., перераб. и доп. — М.: Олимп, АСТ, 2003. — С. 332—334. — 574 с. — 5000 экз. — ISBN 5-17-015194-2.
  • Конисская Л. М. Без творчества нет жизни // Чайковский в Петербурге. 2-е изд., переработанное и дополненное. — Л.: Лениздат, 1974. — С. 109—147. — 320 с. — 100 000 экз.
  • Кремлёв Ю. А. Четвертая симфония // Симфонии П. И. Чайковского. — М.: Госмузиздат, 1955. — С. 146—188. — 305 с.
  • Кунин И. Ф. Глава IХ. В 1977 году // Пётр Ильич Чайковский.. — М.: Молодая гвардия, 1958. — С. 190—202. — 365 с. — (Жизнь замечательных людей (Том 265)). — 75 000 экз.
  • Орлова А. Тайна жизни и смерти Чайковского // Континент : Журнал. — 1987. — № 53. — С. 311—336.
  • Охалова И. В. Последние годы // Пётр Ильич Чайковский. — М.: ГАММА-Пресс, 2015. — С. 133—198. — 200 с. — (Школьная библиотека). — ISBN 978-5-9612-0055-3.
  • Петухова С. А. Библиография жизни и творчества П. И. Чайковского. Указатель литературы, вышедшей на русском языке за 140 лет 1866—2006. — М.: Государственный институт искусствознания, 2014. — 856 с. — ISBN 978-5-9828-7081-0.
  • Побережная Г. И. Третья глава. В Москве // Пётр Ильич Чайковский. — Киев: Рос. мовою, 1994. — С. 61—130. — 358 с. — 5000 экз. — ISBN 5-8238-0156-4.
  • Познанский А. Н. Глава 7. Побег из Москвы (1877) // Чайковский в Петербурге. — СПб.: Композитор, 2011. — С. 239—271. — 544 с. — ISBN 978-5-7379-0445-6.
  • Познанский А. Н. Смерть Чайковского. Легенды и факты. — СПб.: Композитор, 2007. — 254 с. — 500 экз. — ISBN 978-5-7379-0361-9.
  • Познанский А. Н. Глава III. «Дамоклов меч» / Глава V. «Заговор правоведов» // Самоубийство Чайковского. Миф и реальность. — М.: Глагол, 1993. — С. 42—60 / 72—89. — 191 с. — 50 000 экз. — ISBN 5-8753-2019-2.
  • Познанский А. Н. Глава 13. Сентябрьский тупик // Пётр Чайковский. Биография. — СПб.: Вита Нова, 2009. — Т. 1. — С. 471—504. — 608 с. — (Жизнеописания). — 1100 экз. — ISBN 978-5-9389-8229-1.
  • Прибегина Г. А. «Пойду своим путём…» // Пётр Ильич Чайковский. — М.: Музыка, 1983. — С. 72—92. — 192 с. — (Русские и советские композиторы. Библиотечная серия). — 50 000 экз.
  • Ручьевская Е. А. Переломный год // Пётр Ильич Чайковский. Краткий очерк жизни и творчества. 2-е изд., перераб. — Л.: Музыка, 1978. — С. 45—67. — 111 с. — 40 000 экз.
  • Сидельников Л. С. П. И. Чайковский. — М.: Искусство, 1992. — 352 с. — (Жизнь в искусстве). — 30 000 экз. — ISBN 5-2100-2306-0.
  • Соколов В. С. Антонина Чайковская. История забытой жизни. — М.: Музыка, 1994. — 295 с. — 10 000 экз. — ISBN 5-7140-0565-1.
  • Туманина Н. В. Завершение московского периода жизни и творчества // П. И. Чайковский. — М.: Издательство Академии наук СССР, 1962. — Т. 2. Путь к мастерству. 1840—1877. — С. 389—398. — 557 с. — 5200 экз.
  • Холодковский В. В. На распутье // Дом в Клину. 3-е издание. — М.: Московский рабочий, 1962. — С. 33—38. — 341 с. — 50 000 экз.
  • Чайковский М. И. // Музыкальная энциклопедия [в 6 томах] / Гл. ред. Ю. В. Келдыш. — М.: Советская энциклопедия, Советский композитор, 1982. — Т. 6. Хейнце — Яшугин. — С. 171. — 1008 с.
  • Шлифштейн С. И. Вступительная статья / Примечания // Кашкин Н. Д.. Воспоминания о П. И. Чайковском. Общая редакция, вступительная статья и примечания С. И. Шлифштейна. — М.: Государственное музыкальное издательство, 1954. — С. 3—6 / 187—225. — 225 с. — (Русская классическая музыкальная критика). — 10 000 экз.
  • Baxter J. An appalling talent: Ken Russell. — London: Mikhael Joseph LTD, 1973. — 240 p. — (Русские биографии). — ISBN 0-7181-1075-7.
  • Biancolli L. Tschaikowsky and His Orchestral Music. — New York: The Philharmonic-Symphony Society of New York, 1944. — 56 p.
  • Brown D. 12: Two Women: Marriage / 13. Two Masterpieces: Fourth Symphony and Eugene Onegin // Tchaikovsky. The Man and his Music. — New York: Pegasus Books, 2009. — P. 137—147 / 147—173. — 496 (504 в формате FB2) p. — ISBN 978-1605-9801-71.
  • Krukones J. H. Exploding the Romantic Myth: Ken Russell's The Music Lovers // Tchaikovsky and His Contemporaries: A Centennial Symphosium [1 ed.]. — Westport, Conn: Greenwood Press, 1999. — P. 251—262. — 418 p. — (Contributions to the study of music and dance, no. 49). — ISBN 0-313-30825-X.
  • Mitchell C. P. Peter Ilyich Tchaikovsky // The Great Composers Portrayed on Film, 1913 through 2002. — Jefferson NC: McFarland, 2010. — P. 252—263. — 348 p. — ISBN 978-0786-4458-68.
  • Poznansky A. Tchaikovsky: A Life Reconsidered // Tchaikovsky and His World. — Princeton.: Princeton University Press, 1998. — P. 3—54. — 384 p. — (The Bard Music Festival (Book 35)). — ISBN 0-691-00430-7.
  • Wiley R. J. 1877. The Year of Tchaikovsky’s Marriage // Tchaikovsky. — Oxford: Oxford University Press, 2009. — 592 с. — P. 146—163. — 384 p. — ISBN 978-0195-3689-25.
Путеводители
Публицистика и художественная литература
  • Берберова Н. Н. Чайковский. Биография.. — СПб.: Лимбус Пресс, 1997. — 256 с. — (Биография). — 10 000 экз. — ISBN 5-8370-0361-4. (переиздание книги 1937 г.)
  • Волков С. М. «Страсти по Чайковскому». Разговоры с Джорджем Баланчиным // Чайковский (сборник биографической прозы). — М.: Libra Press, 2015. — С. 227—385. — 401 с. — (Rossica). — ISBN 5-1702-1655-6.
  • Никитин Б. С. Потрясение // Чайковский. Старое и новое. — М.: Знание, 1990. — С. 1—2 (.doc). — 208 (115 .doc) с. — 100 000 экз. — ISBN 5-07-000670-3.

Дополнительно по теме

Категории