Горсткин, Иван Николаевич

Происходил из старинного дворянского рода Горсткиных. Отец — Николай Петрович Горсткин (ум. 1821), бывший лейб-гвардии прапорщик, состоятельный помещик, в 1796 году внесённый VI часть родословной книги дворян Тульской губернии, в Богородицком, Крапивенском и Тульский уездах которой он владел 650 крепостными душами^[1]. Мать — Елизавета Ивановна (урожд. Озерова), дочь предводителя дворянства Можайского уезда.

В семье было 6 детей: сыновья Павел (род. 1797), Иван, Дмитрий и Пётр и дочери Надежда (род. 1801), Софья (род. ок. 1810).

Детство Ивана прошло в Богородицком уезде в родовом имении Горсткиных Борисовка. Образование получил в Благородном пансионе при Московском университете, который готовил мальчиков из дворянских семей к военной и гражданской службе.

По семейной традиции, восходящей к Семёну Горсткину, который в XV веке был воеводой у князя Василия Тёмного, многие представители рода начинали карьеру с военной службы^[2]. Служили в гвардии и родственники И. Н Горсткина по материнской линии: отец Елизаветы Ивановны — отставной полковник Иван Петрович Озеров^[3] и её родные братья — Василий, Иван, Пётр и Михаил^[4].

После окончания пансиона Иван Горсткин 20 июля 1814 года был определён юнкером в недавно вернувшийся из Парижа лейб-гвардейский Егерский полк. В связи с ожиданием возобновления боевых действий из-за бегства Наполеона I с острова Эльба, по указу императора, полк с 9 июня по 11 октября 1815 года участвовал в походе в Вильно^[5]. Из похода Горсткин вернулся в звании портупей-юнкера. Во время нахождения Гвардейского корпуса в Москве 24 января 1818 года был произведён в прапорщики.

В Москве же вместе с сослуживцами по полку Василием Норовым^[6], Ф. П. Панкратьевым^[7], А. В. Семёновым^[8] и А. А. Челищевым^[9] был принят Александром Николаевичем Муравьёвым в недавно созданный там «Союз благоденствия»^[10].

21 октября 1819 года возведён в подпоручики. В октябре 1820 года Егерскому полку было приказано занять казармы взбунтовавшего Семёновского полка, чтобы не дать восставшим завладеть ружьями^[11]. Современники отмечали, что настроения в гвардии, в целом, было на стороне семёновцев, «даже лейб-егеря, наиболее надёжные из всех пехотных полков, колебались и не хотели идти против своих товарищей» и убедить их смогли только авторитет и энергия командира полка Карла Ивановича Бистрома^[12]. Но вскоре выяснилось, что за разговоры в поддержку семёновцев был заключён в Шлиссельбургскую крепость унтер-офицер лейб-гвардии Егерского полка Степан Гушеваров, заявлявший, «что ежели не вернут арестованные батальоны, то они докажут, что революция в Испании ничто в сравнении с тем, что они сделают»^[13]. Император Александр I, обеспокоенный проявлениями неповиновения в гвардии под возможным влиянием тайных обществ, расценил это как результат прямого подстрекательства или обсуждений офицерами («говорунами») политических тем в присутствии солдат ^[14][15]. Им было поддержано учреждение в гвардейском корпусе негласной военной полиции. Уже к февралю 1821 года тайный агент Михаил Кириллович Грибовский подготовил императору сведения о «брожении умов» поимённо названных участников тайных обществ, главным образом, из привилегированных гвардейских полков^[16].

В январе 1821 года на созванном в Москве съезде депутатов, с учётом сложившейся ситуации, было принято решение о самороспуске «Союза благоденствия», управой которого в лейб-гвардии Егерском полку до того момента руководили подпоручик Иван Горсткин и штабс-капитан Александр Челищев^[17].

Дисциплинарное давление на офицеров, подозреваемых в связи с семёновской историей, сопровождалось «неумеренной строгостью» к нижним чинам и, возможно, стало причиной роста самоубийств, особенно среди солдат лейб-гвардии Егерского полка. В марте 1821 года выяснение причин таких «преступлений» было поручено командиру Гвардейского корпуса Иллариону Васильевичу Васильчикову с условием соблюдения «уважения и учтивости», соответствующих проявляемым генералом Бистромом «усердию в службе и его заботливости о полку»^[18].

29 августа 1821 года указом императора, утвердившего приговоры военного суда, были подведены итоги продолжавшегося более полугода следствия над участниками событий и заподозренными в сочувствии им «говорунами»^[19]. К тому времени К. И. Бистром был повышен в должности и назначен начальником Второй гвардейской пехотной дивизии. 18 сентября 1821 года новым командиром лейб-гвардии Егерского полка стал генерал-майор Евгений Александрович Головин^[20]. До того как полк в конце сентября того года отправился в Вильно на зимние квартиры Иван Николаевич Горсткин подал рапорт об отставке по домашним обстоятельствам. 27 октября 1821 года он был уволен от службы в чине поручика «по болезни»^[21].

Определение Горсткиным направления будущей гражданской деятельности соответствовал духу и целям легальной деятельности «Союза благоденствия», устав которого предоставлял его членам право выбрать для служения одну из четырёх «отраслей»: человеколюбие, образование, правосудие и общественное хозяйство. Ему как выпускнику Университетского пансиона, предоставлявшего определённые льготы при вступлении на государственную службу, было естественным посвятить себя работе в сфере правосудия^[22].

31 июля 1824 года был принят в штат гражданской канцелярии московского военного генерал-губернатора Дмитрия Владимировича Голицына, репутация которого — как поборника нравственного правосудия — привлекала под его начало образованных и либерально настроенных дворян. Кроме Ивана Горсткина, к 1825 году в разных административных инстанциях при Голицыне служили имевшие отношение к тайным обществам: Д. А. Давыдов, Б. К. Данзас, В. П. Зубков, С. Н. Кашкин, П. И. Колошин, С. Д. Нечаев, И. И. Пущин, С. М. Семёнов^[23].

30 октября 1824 года получил гражданский чин коллежского секретаря, 24 апреля 1825 года — титулярного советника. 13 мая того же года был назначен исполняющим обязанности советника московского губернского правления. 15 июня 1825 года указом Сената был утверждён в этой должности.

В феврале 1825 года руководителем петербургской управы «Северного общества» Евгением Оболенским был привлечён к участию в московскую управу этого общества^[24]. Почти одновременно вошёл в основанный Иваном Пущиным в начале 1825 года «Практический союз», члены которого были объединены стремлением содействовать преобразованию системы правосудия^[25][26].

В фондах Всероссийского музея А. С. Пушкина хранится написанный в 1825 году по просьбе В. П. Зубкова художником Д. М. Соболевским групповой портрет нескольких членов «Практического союза», на котором Иван Николаевич Горсткин изображён стоящим рядом с Иваном Пущиным^[27][28][29].

Поздно вечером 14 декабря имя Горсткина как возможного участника мятежных событий император Николай I сообщил в письме Константину Павловичу, называя его фамилией замеченного на Сенатской площади и задержанного уже через несколько часов статского советника Осипа-Юлиана Горского: «Мне только что доложили, что к этой шайке принадлежит некий Горсткин…»^[31].

О восстании в Санкт-Петербурге Горсткин узнал только 18 декабря в день принятия в Москве присяги новому императору^[32].

Впервые его имя было открыто следствию 27 декабря Сергей Петрович Трубецким, который среди бывших ранее в обществе, но «давно не имеющих никаких с обществом сношений», назвал служившего ранее в гвардейском Егерском полку Горсткина руководителем одной трёх действовавших в Санкт-Петербурге управ^[33]. Давняя связь Горсткина с тайными обществами могла быть известна следствию по составленному Грибовским доносу, поданному Александром Христофоровичем Бенкендорфом Александру I ещё в 1821 году с перечнем членов «Союза благоденствия». Среди «примечательнейших по ревности» в нём был назван и Горсткин^[34].

По показаниям С. П. Трубецкого уже 28 декабря следствие приняло решение о необходимости задержать и допросить Горсткина^[35].

Сведения о возможной причастности Горсткина к событиям, связанным с подготовкой возмущения 14 декабря начали пополняться в ходе проводимого расследования. Арестованный 8 января 1826 года и доставленный в Санкт-Петербург С. Н. Кашкин на первом же допросе 11 января заявил, что в 1825 году во время приезда в Москву Е. П. Оболенский «принял в общество в присутствии господина Горсткина (советника Московского губернского правления)»^[36]. 11—12 января 1826 года И. И. Пущин назвал И. Н. Горсткина членом созданного в 1825 году «Практического союза», имевшего цель — «личное освобождение дворовых людей»^[37].

Приказ о задержании был подписан 15 января 1826 года, и спустя четыре дня он был арестован в Москве. Ещё через четыре дня он оказался в Санкт-Петербурге на главной гауптвахте. К этому моменту следователи располагали показаниями и Е. П. Оболенского от 21 января, сообщившего, что Горсткин был в числе московских членов нынешнего общества, но «в дела общества уже не входил»^[38].

На первом допросе Горсткин показал, что был принят в 1818 году в «Союз благоденствия» и был знаком с его уставом, но активной деятельностью не занимался. 24 января его перевели в Петропавловскую крепость с собственноручным указанием императора — «присылаемого Горсткина содержать по усмотрению хорошо» — в арестантскую камеру № 3 Невской куртины.

В феврале-марте 1826 года в ответах на вопросы следствия принадлежность Горсткина к тайному обществу, по крайней мере до 1820 года подтвердили С. Н. Кашкин, П. И. Колошин, Н. М. Муравьёв, М. М. Нарышкин, Е. П. Оболенский, И. И. Пущин, С. М. Семёнов^[39], И. Д. Якушкин^[40]. При этом С. Н. Кашкин, Е. П. Оболенский и И. И. Пущин указали на участие его в московской управе «Северного общества» в 1825 году.

Признавая членство в «Союзе благоденствия», Горсткин пытался убедить следователей в том, что вступление в 1818 году в «общество» было связано, с одной стороны, с его благородными предполагаемыми целями, а с другой — с неопытностью молодого человека, жаждущего проявить себя на общественном поприще. Среди подтолкнувших к этому причин он называл:

• авторитет и репутация в гвардии пригласившего его А. Н. Муравьёва;
• желание обрести полезные связи в «обществе»;
• образованность и одарённость будущих товарищей;
• собственное тщеславие, удовлетворённое вступлением в общество избранных^[42].

На большую часть вопросов следствия Горсткин отвечал с осторожной ссылкой на неосведомлённость о каком-либо обсуждении реальной деятельности общества, его участие в которой ограничивалось немногочисленными собраниями, в том числе у «одного из главных в то время» в Санкт-Петербурге — князя Ильи Андреевича Долгорукова. Он подчёркивал аполитичный характер таких встреч, на которых «Пушкин читывал свои стихи, все восхищались остротой, рассказывали всякий вздор, читали, иные шептали, и все тут; общего разговора никогда нигде не бывало»^[43].

28 марта на заседании № 92 Следственной комиссии были признаны «достаточными и не требующими пополнения» сведения собранные о титулярном советнике Горсткине^[44].

Секретарь комиссии Александр Дмитриевич Боровков обобщил сведения о Горсткине в своём «Алфавите»:

Историк П. В. Ильин включил члена «Союза благоденствия», «Северного общества» и «Практического союза» И. Н. Горсткина в перечень 110 находившихся под следствием декабристов, которые были наказаны в административном порядке, не предавая их Верховному уголовному суду^[45].

17 июня 1826 года Следственной комиссией было заслушано и принято для исполнения высочайшее повеление: «Титулярного советника Горсткина, продержав ещё четыре месяца в крепости, отправить на службу в Вятку, где состоять ему под бдительным надзором местного начальства»^[46].

По прибытии 9 ноября 1826 года в Вятку Горсткин был принят на службу в канцелярию гражданского губернатора Андрея Ивановича Рыхлевского, недавно переведённого сюда, несмотря на проявленные бескорыстие и деятельное усердие, с поста Олонецкого губернатора из-за конфликтов с местными чиновниками^[47]. В июле 1827 года ему разрешили выехать в семейное имение Голодяевка Чембарского уезда Пензенской губернии.

Пензенский губернатор Фёдор Петрович Лубяновский получил уведомление начальника Главного штаба Ивана Ивановича Дибича^[48][49]:

8 августа Горсткин прибыл в Голодяевку. В конце 1828 года ему разрешили жить в Пензе.

Поддерживал дружеские отношения с жившими в Пензенской губернии с бывшими участниками тайных обществ — Алексеем Тучковым и Григорием Римским-Корсаковым. Дочь Тучкова Н. А. Тучкова-Огарёва вспоминала, что у отца был «приятель, память о котором сохранилась до сих пор в нашем губернском городе: это был Иван Николаевич Горсткин; мой отец и Корсаков были знакомы с ним почти с детства и потому поддерживали с ним короткие отношения, хотя между ними было мало общего»^[50]. Встречался также с сослуживцем по полку Николаем Кривцовым, братом декабриста Сергея Кривцова, с генерал-майором А. А. Габбе, братом командира 16-го егерского полка, предположительно члена «Южного общества», оправданного следствием Михаила Андреевича Габбе^[51].

Круг его общения был под постоянным пристальным вниманием полиции. В архиве сохранился рапорт губернатору от чембарского исправника за январь 1828 года с записями^[52]:

В 1828—1829 годах встречался с поэтом Петром Андреевичем Вяземским, жившим в опале в Сердобском уезде Саратовской губернии^[53]. В 1832 году Горсткин писал Вяземскому в Москву о встрече в Пензе с бывшим сослуживцем по лейб-гвардии Егерскому полку, поэтом Евгением Баратынским^[54].

Назначенный в 1831 году пензенским губернатором Александр Алексеевич Панчулидзев хотел взять его на должность в свою канцелярию, но не смог добиться одобрения императора. П. А. Вяземский в частном письме сообщил Горсткину, что ему «запрещено служить в Пензе или Туле, так как у него там собственность»^[55]. Позднее Вяземский пытался выхлопотать для Горсткина разрешение вернуться в Москву, но соответствующее ходатайство московского градоначальника Д. В. Голицына за своего бывшего подчинённого тоже было отклонено^[56].

Не ограничивая деятельность ведением помещичьего хозяйства, занимался подрядными строительными работами в Пензе. В 1839—1844 годах по проекту архитектора Игнатия Ивановича Олделли построил комплекс больничных зданий приказа общественного призрения.

Надзор над ним был снят в 1848 году. В 1849 году Иван Николаевич Горсткин занял должность чиновника по особым поручениям при московском генерал-губернаторе Арсении Андреевиче Закревском.

В ответ на обращение уездных дворянских собраний в связи с предстоявшей крестьянской реформой губернатор А. А. Панчулидзев в апреле 1858 года получил рескрипт Александра II (от 5 апреля) об открытии в Пензенской губернии Комитета по улучшению быта помещичьих крестьян. От дворян Чембарского уезда из числа «крупных землевладельцев» И. Н. Горсткин был не только избран членом комитета, но и вошёл в его редакционную группу^[57].

При его непосредственном участии губернский комитет подготовил в 1859 году свой вариант «Проекта положения об улучшении быта помещичьих крестьян» — выкупной проект, в соответствии с которым крестьяне и дворовые люди могли бы приобретать усадебные и полевые земли «в полную потомственную собственность покупкой их у помещиков, с пособием от правительства»^[58].

В 1860 году вместе с предводителем дворян Инсарского уезда М. А. Литвиновым представлял Пензенскую губернию на обсуждении проектов реформы в итоговой Редакционной комиссии в Санкт-Петербурге. Горсткин настойчиво пытался убедить комиссию в преимуществах разработанного в их губернии «выкупного» проекта, отстаивал выделение наделов крестьянам единым массивом с тем, чтобы не допустить чересполосицы с землями помещиков^[59].

Пётр Петрович Семёнов-Тян-Шанский, который участвовал в прениях в качестве эксперта редакционных комиссий при Главном комитете по крестьянскому делу, отмечая полемическую активность И. Н. Горсткина, «пользовавшегося всеобщим уважением в губернии, как одного из типичных, но при этом наиболее просвещённых и лучших по своим нравственным качествам представителей отживающих крепостных порядков, оставил в своих воспоминаниях характеристику его личности.

Активность Горсткина на собраниях губернских депутатов, приглашённых в Санкт-Петербург, была отмечена в дневнике писателя и общественного деятеля Владимира Фёдоровича Одоевского, не разделявшего ранее политических идей своего двоюродного брата-декабриста Александра, но к концу 1850-х годов превратившегося из апологета крепостничества в убеждённого его противника^[61]. Консервативно настроенный председатель Редакционных комиссий, министр юстиции, граф Виктор Никитич Панин называл отстаивание Горсткиным своей принципиальной позиции в горячих спорах с оппонентами „истинно рыцарским турниром“^[62].

В 1861 году был награждён памятной серебряной медалью „За труды по освобождению крестьян“.

В фонде Главного выкупного учреждения Министерства финансов РГИА сохранилось дело о выкупе в 1862 году земельных наделов временнообязанными крестьянами помещика И. Н. Горсткина сельца Голодяевки Чембарского уезда Пензенской губернии.

С 1861 года в течение 14 лет совмещал должность при московском генерал-губернаторе с исполнением обязанностей члена пензенского губернского присутствия по крестьянским делам^[63]. В 1866 году указом Правительствующего сената Иван Горсткин за выслугу лет произведён в статские советники^[64]. В 1869 году был произведён в действительные статские советники^[65].

Иван Николаевич Горсткин умер 26 ноября (8 декабря) 1877 года. Был похоронен рядом с первой супругой в некрополе Троицкого женского монастыря в Пензе^[63]. Могила не сохранилась — некрополь был уничтожен в начале 1930 годов

Первая жена — Елизавета Григорьевна Ломоносова (ум. 26 октября (7 ноября) 1863), дочь генерал-майора, родная сестра лицейского товарища А. С. Пушкина, дипломата Сергея Ломоносова. Учёный и общественный деятель Борис Николаевич Чичерин сохранил в памяти встречи с семейной парой Горсткиных. В своих мемуарах, написанных спустя полвека в последнее десятилетие XIX века, он вспоминал, что в имение Н. И. Кривцова из Пензенской губернии приезжали „декабрист Горсткин, умный и острый, с красивою женою“^[66]. Красота Елизаветы Григорьевны не оставила равнодушным и Кривцова, женатого на сестре декабристов Вадковских — „не менее привлекательной“ Екатерине Фёдоровне, знавшей об этом увлечении мужа^[67]. Похоронена рядом с мужем.

В браке родились дети: Елизавета (1822), Варвара (1823), Николай (1826), Лев (1832) и Павел (1835). В 1833 году И. Н Горсткин с детьми был внесён во Вторую часть родословной книги дворян Пензенской губернии^[68][69]. В 1838 году к дочери Горсткиных сватался писатель, член опеки над имуществом А. С. Пушкина Наркиз Иванович Тарасенко-Отрешков^[70].

Вторая жена — Александра Николаевна^[71].

Решением исполкома Пензенского областного Совета народных депутатов № 417 от 28 сентября 1987 года „О постановке на государственный учёт объектов, представляющих историко-культурную ценность“ дом № 2 на улице Богданова (бывшая Пешая улица), где в 1838—1846 годах проживала семья И. Н. Горсткина, включён в перечень памятников истории и культуры местного значения.

Современники отмечали литературные и музыкальные способности Горсткина: он писал стихи, пел, аккомпанируя себе на рояле^[72]. В литературных источниках авторы, характеризуя личность И. Н. Горсткина, используют противоречивые эпитеты — „декабрист“, ярый „крепостник“, „яркий театрал“^[73].

Его интерес к искусству во многом сформировался в годы учения в Благородном пансионе, в котором при директорстве А. А. Прокоповича-Антонского приветствовалось творческое участие воспитанников в музыкальных концертах и театральных представлениях на сцене собственного любительского театра^[74]. Летописец русского театра П. Н. Арапов отмечал, что „воспитанники Университетского Благородного пансиона… давали прекрасные спектакли на своём театре“.

В 1836 году Горсткин купил в Пензе городскую усадьбу мелкого помещика Г. В. Гладкова, который в 1807 году устроил в ней крепостной театр, действовавший до 1829 года и находившийся к тому времени в запустении.

Горсткин занялся ремонтом здания и возрождением в нём театральных постановок. Благодаря его стараниям губернатор А. А. Панчулидзев в декабре 1842 года смог доложить в столицу, что театр в Пензе был открыт „в минувшем ноябре, а прежде того постоянного театра здесь не существовало“^[75].

Неудовлетворённый деятельностью приезжих режиссёров за постановку спектаклей взялся Горсткин. Он тщательно следил за репертуаром и уровнем исполнения, отличался высокой требовательностью к актёрам на репетициях пьес, в том числе и тех, роли в которых исполнял сам. К началу 1846 года было завершено переоборудование театрального здания — в нём были обустроены обширный партер, три яруса лож и галерея. Спектакли шли под музыкальным сопровождением в исполнении губернаторского оркестра. С 1856 года деятельностью театра Горсткина управляла Дирекция, учреждённая с целью, не рассчитывая на выгоду, „доставления себе и другим жителям Пензы удовольствие от постоянного хорошего театра“. Кроме представлений гастролирующих антрепренёров, в театре И. Н. Горсткина регулярно проходили благотворительные спектакли в пользу раненых в ходе Крымской войны и славян Балканского полуострова, на нужды бедных семей, школ и приютов Пензы». Хозяйственная деятельность владельца театра не оставалась без внимания полиции. В конце 1860-х — начале 1870-х годов пензенский полицмейстер регулярно доносил губернатору о доходах действительного статского советника Горсткина от аренды театра приезжими антрепренёрами^[76].

После смерти в 1877 году И. Н. Горсткина театр перешёл сначала к его вдове Александре Николаевне, а в начале 1879 года — к его сыну Л. И. Горсткину.

В пушкиноведении упоминания фамилии Горсткина были связаны главным образом с именами его родственников. Родная сестра была знакома с близкими друзьями поэта: Петром Вяземским и Александром Тургеневым. П. А. Вяземский посвятил ей стихотворение «Вера и София». Известно, что весной 1829 года Пушкин был на музыкальном концерте в Российском благородном собрании, на котором присутствовали также Софья Николаевна с матерью Елизаветой Ивановной^[77]. В начале октября 1832 года А. С. Пушкин писал о ней жене Наталье Николаевне, сообщая, что «Горсткина вчера вышла за князя Щербатова…»^[78]. В круг общения поэта входили братья его жены — братья Ломоносовы^[79].

Сведений о личных взаимоотношениях самого Горсткина и Пушкина не сохранилось. Но сделанное им 28 января 1826 года в ответах на вопросные листы заявление, что Пушкин читал свои стихи в кругу собиравшихся товарищей, оставленное, впрочем, следствием без последствий для поэта, послужило поводом для пересмотра характера связи Пушкина с декабристами^[80].

В 1952 году историк М. В. Нечкина ввела в научный оборот это свидетельство «не особенно известного в декабристоведении» Горсткина и интерпретировала его не только как прямое и достоверное доказательство участия Пушкина в собраниях «Союза благоденствия», но и как подтверждение личного знакомство поэта с членом тайного общества И. А. Долгоруковым. Тем самым, по мнению Нечкиной, доказывалась реальность стихотворной картины, описанной в десятой главе «Евгения Онегина», в сцене, где «у осторожного Ильи… Читал свои Ноэли Пушкин»^[81].

Современники оставили заметки о внешности и чертах характера И. Н. Горсткина.

Театральный деятель Пётр Михайлович Медведев, арендовавший у него театр в 1862 году, вспоминал:

Уроженец Пензы, писатель и драматург Илья Александрович Салов, автор книги мемуаров «Умчавшиеся годы (Из моих воспоминаний)», опубликованных в 1897 году в журнале «Русская мысль», написал о И. Н. Горсткине^[82]:

Н. А. Тучкова-Огарёва отмечала^[72]:

Историк русской литературы Борис Львович Модзалевский, ссылаясь на мнение сына С. Н. Кашкина, делал вывод, что «Горсткин был человек умный, но чёрствый и товарищи относились к нему холодно»^[83].

Павел Владимирович Ильин, обобщая свидетельства современников, писал о Горсткине^[84]: