Горский, Осип-Юлиан Викентьевич

Согласно одной из версий, его отец Юлиан-Викентия Иосифович-Казимирович Горский был полковником Минского воеводства, стольником Мстиславского воеводства. Сам Осип-Юлиан Горский связывал своё происхождение с княжеским родом Горских. Есть также мнение, что он был мещанином^[1].

В семье, помимо Осипа-Юлиана, родились пятеро детей:

• Екатерина, замужем за фельдшером Копысского уезда Могилёвской губернии;
• Каролина, замужем за копысским помещиком Гуморским;
• Пантелей, капитан;
• Степан, жил за границей;
• Александр, майор^[2].

В 1787 году Осип-Юлиан Горский находился на службе при польском короле Станиславе Августе Понятовском.

C 28 августа 1804 года юнкером во Втором конно-артиллерийском батальоне. 23 августа 1806 года был причислен к 9-й артиллерийской бригаде. Участвовал в походе российской армии через Австрию, Пруссию, Силезию, Венгрию и Галицию. В ноябре 1806 года был участником осады турецкого гарнизона города Хотин.

19 февраля1807 года за отличие в сражениях против французских войск произведён в подпоручики с назначением в Санкт-Петербургскую артиллерийскую бригаду. В 1809 году переведён сначала в 7-ю, а затем в Пятую артиллерийскую бригаду. 9 февраля 1811 года возведён в чин поручика. Во время сражения с французами под Клястицами в июле 1812 года был контужен пушечным ядром и получил три ранения ружейными пулями. 29 июля 1812 года был переведён в лейб-гвардии Артиллерийскую бригаду. 1 сентября 1812 года произведён в штабс-капитаны и назначен командиром 7-й конной роты Третьей резервной артиллерийской бригады.

За отличие в сражениях под Вейсенфельсом и при Бауцене во время Заграничных походов российской армии 9 мая 1813 года получил чин капитана, а за участие во взятии Суассона — 2 февраля 1814 года — в подполковники.

По свидетельству очевидца, князя Сергея Григорьевича Волконского, в бою при Вейсенфельсе именно Горский лично навёл орудие, выстрелом которого был убит французский маршал Жан-Батист Бессьер^[3]. При Суассоне, по словам того же Волконского, Горский выдвинул свою батарею почти в упор, и под ответным огнём противника расстрелял ворота Суассонской крепости, после чего русские кавалеристы вошли в город через пролом, оставшийся от ворот^[4]. Таким образом, несмотря на скромный чин, он сыграл, фактически, ключевую роль в обоих сражениях.

13 июля 1816 года назначен подполковником 10-й артиллерийской бригады. 1 декабря 1818 года был уволен из армии «за ранами» с производством в полковники, правом ношения мундира и полным жалованием^[5].

24 октября 1818 года определён в Департамент разных податей и сборов Министерства финансов. 5 марта 1819 года пожалован в статские советники и назначен вице-губернатором на Кавказ, управляющим по гражданской части которого в 1816—1817 годах был генерал Алексей Петрович Ермолов, участник войн и сражений с наполеоновской Францией. С 16 августа 1821 года Горский управлял Кавказской губернией^[6]. В марте 1821 года Ермолов предложил ряд мер по совершенствованию управления краем, а саму «Кавказскую губернию по малому числу жителей переименовать в область».

5 мая 1822 года по собственной просьбе был уволен от должности. Жил в Санкт-Петербурге, занимался ростовщичеством^[7], так как в Сенате было начато следствие о недостаче спирта в Кавказской казённой палате.

Горский не был членом тайных обществ, но был замечен очевидцами на Сенатской площади, в возбуждении находившимся среди восставших, в парадном мундире^[8] при орденах и с пистолетом. Император Николай I писал Константину Павловичу, что в событиях замешан «некий вице-губернатор, уволенный с Кавказа; мы надеемся разыскать его». Был арестован в 2 часа ночи 15 декабря 1825 года.

После допроса, проведённого генералом Василием Васильевичем Левашовым, Горский по указанию Николая I, был помещён в каземат № 12 Алексеевского равелина Петропавловской крепости^[9]. Сенатор Павел Гаврилович Дивов в своём дневнике в этот же день называет Горского среди основных заговорщиков. Но вскоре начались задержания более важных и очевидных участников движения. Когда 28 декабря в Санкт-Петербург был доставлен Михаил Фёдорович Орлов, Николай I распорядился посадить его «в Алексеевский равелин, выведя Горского или кого другого и содержа хорошо». Горского перевели сначала в № 1 Кронверкской куртины, а потом в четвёртый каземат Никольской куртины. 2 января 1826 г. император, в ответ на просьбу Тайного комитета, решил не заковывать арестованного. В крепости он страдал от припадков «падучей болезни» и 20 февраля 1826 был отправлен в Военно-сухопутный госпиталь, где оставался до окончательного решения его судьбы^[10].

Следственная комиссия пыталась найти подтверждения активной роли Горского в беспорядках^[11]. Иван Пущин на допросе 17 декабря показал: «В то время подходили многие незнакомые… между коими более всех для меня был заметен высокий мужчина с плюмажем на шляпе, Георгиевским крестом и подвязанной рукой. Сей последний спрашивал у меня пороха, говоря, что у него есть пистолет». На полях протокола — пометка карандашом «NB», ниже написано «Горский». Александр Сутгоф не слышал, о чём Горский говорил с солдатами Московского полка, но с народом кричал: «Ура!»^[12]. Александр Бестужев 29 декабря показал на допросе: «О том, принадлежал ли статский советник Горский обществу, никогда не слыхал… я увидел его на площади, где он, со слезами меня обнимая, говорил, что он рад душу свою положить за Константина Павловича. Иван Пущин предлагал ему принять команду, но он отказался, говоря, что фрунтом никогда не командовал, и я долго видел его, ходящего около каре». На очной ставке c Бестужевым Пущин заявил, что «он совершенно не помнит показанного Бестужевым обстоятельства, а потому не может согласиться с показанием, на него сделанным». В своём рассказе о 14 декабря Иван Якушкин написал, что Горский на площади, «стал проповедовать толпе и возбуждать её, толпа его слушала и готова была ему повиноваться… Народ, возбужденный Граббе-Горским, разобрал дрова, сложенные у Исаакиевского собора, и принял корпусного командира (Воинова) в поленья».

28 декабря Горскому был, предложен вопрос: «Для чего просили вы пороха у коллежского асессора Пущина, говоря, что у вас есть пистолет…?» Горский ответил, что пороха не просил, с Пущиным вообще не разговаривал, «и хотя около трёх лет, как я с ним знаком, но в этой толпе совсем не узнал его, и что он учинил сей извет на меня…»

Горский объяснял своё появление на Сенатской площади в парадном мундире тем, что, получив 13 декабря приглашение на заседание «печальной комиссии», учреждённой по случаю смерти Александрa I, он отправился на следующий день во дворец и только там узнал об отмене заседания по случаю восшествия на престол Николая Павловича. Увидев проходящие войска, из любопытства оказался на площади. Своё участие в событиях категорически отрицал.

27 июня 1826 года разрядная комиссия включила отставного статского советника Горского в «Список подсудимых, коими не учинено собственного признания во взводимых на них преступлениях и о коих прилагаются особые записки». Из записки о Горском, по мнению комиссии, следовало: «…не относя ни к какому разряду, вменить ему в наказание содержание в заключении». 8 июля 1826 года Верховный уголовный суд не смог вынести никакого приговора и представил участь Горского «на благоусмотрение его императорскому величеству». 10 июля 1826 года Николай повелел Председателю Верховного уголовного суда «отложить решение о Горском, так как подсудимый сверх участия в мятеже состоит под судом в Правительствующем Сенате по другим делам» и до окончания этого дела «содержать его под стражею».

5 марта 1827 года высочайшим распоряжением находившийся в госпитале Горский был отправлен под надзор полиции в Берёзов. В 1828 году Горский обратился к императору с просьбой о зачислении «в действующую армию противу турок», но получил отказ. В 1830 году ему как не лишённому чинов восстановили пенсию. Пребыванию Горскому в ссылке сопутствовала череда разбирательств по жалобам и доносам, как с его стороны, так и на него, попыток добиться оправдания, и неоднократных материальных претензий по поводу конфискованных у него при арестах ценного имущества и денежных средств^[11].

В 1831 года по состоянию здоровья Горский был переведён в Тару, откуда написал Александру Христофоровичу Бенкендорфу, что проживавшие в Берёзове ссыльные декабристы Андрей Ентальцев, Иван Фохт и Алексей Черкасов «обнаруживают злобление и ненависть к правительству». Проведённое расследование выявило вздорность доноса. Напротив, управляющий Тобольской губернией доносил в 1832 году, что Горский «при разговорах насчёт российского правления иногда бывает дерзок, отлично привержен к полякам, коих прежние права защищает с жаром» и «вступается в дела, ему не принадлежащие». 16 марта 1833 года тарский окружной начальник сообщал тобольскому губернскому управляющему, что Горский «с дерзостью относится насчёт российского правительства», что при проходе через Тару пленных поляков «оправдывал поступки, упрекал русское правительство в жестоком якобы с пленными обращении». Несмотря на дружеские отношения с ссыльными, по доносу одного из них — И. Высоцкого — Горский в том же году был арестован якобы за подготовку мятежа среди поляков с целью «завоевания Бухары и Китая» и отправлен через Тобольск в Омск. Под арестом находился до 2 апреля 1835 года, до окончания следствия, установившего его непричастность к обвинению. 27 февраля 1836 года был освобождён от суда.

Не теряя надежды на царское милосердие, он дважды (в 1832 и 1843 годах) подавал в Правительство записки с изложением собственной версии участия в событиях 14 декабря 1825 года и обоснованием несправедливости назначенного наказания.

После окончания следственного дела Горский был оставлен в Омске, где умер 7 июля 1849 года. Был похоронен на Иноверческом кладбище. Могила не сохранилась.

Горский выдавал себя за человека весьма знатного происхождения. В формуляре, находящемся в его следственном деле, в графе «из какого звания происходят», значится: «Из дворян польских Граббе»^[13]. В его прошении в Тайный комитет от 4 февраля 1826 года он упоминает «крепостные акты всего рода князей Друцких-Горских графов на Мыже и Переславле»^[11]. Однако справка III отделения, составленная 31 января 1827 года, утверждает^[1]:

Женился на уроженке Курляндии, баронессе Елизавете-Каролине-Фредерике, урождённой Мирбах (ум. до 1821). В браке родились двое сыновей:

• Карл-Адольф;
• Адольф-Адам (род. 18 марта 1809), полковник.

У Осипа-Юлиана также были внебрачные дети: Ярослав, Владимир, Владислав, Святослав-Вячеслав, Ольга и София^[2].

• Орден Святой Анны второй степени (с бриллиантами);
• Орден Святой Анны четвёртой степени;
• Орден Святого Георгия четвёртой степени;
• Знак отличия военного ордена Георгия № 8771^[14];
• Золотая шпага «За храбрость»^[9].

На памятных досках, установленных в нижнем коридоре храма Христа Спасителя в честь важных событий и подвигов Отечественной войны 1812 года, значатся^[15]:

• на стене 34 — конная рота № 7 (Грабе-Горского), участвовавшая в «авангардном деле при ручье Риппах 19 апреля (1 мая) 1813»;
• на стене 35 — конная рота № 7 , участвовавшая в «сражении при Лютцене 20 апреля (2 мая) 1813»;
• на стене 52 — капитан Грабе-Горский, отличившийся в «деле при Суассоне 1 (13) февраля 1814».

О Горском в своих мемуарах писали Андрей Розен^[16], Иван Якушкин^[17] и другие декабристы.

Критик и прозаик Олег Николаевич Михайлов в романе-биографии генерала Алексея Петровича Ермолова представил художественный портрет одного из его подчинённых, храброго офицера-артиллериста, командира батареи Степана Харитоновича Горского, который «удачно пущенным ядром сразил наповал маршала Бессьера, неосмотрительно выехавшего для обозрения наших позиций»^[18].