Библейские мотивы и образы в романе Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание»

Н. А. Тарасова подчёркивает, что значение библейских цитат и аллюзий в романе зависит от того, кто их произносит, как они соотносятся с поступками героев и какую роль играют в развитии сюжета^[1]. Например, Мармеладов, рассказывая Раскольникову о положении своей семьи, постоянно прибегает к словам и образам Священного Писания. Когда посетители распивочной начинают смеяться над его рассказом о Соне, Мармеладов произносит: «Се человек!» — выражение из Евангелия от Иоанна (Ин. 19:5), связанное с унижением Христа перед толпой. Описывая квартиру, в которой живёт его семья, он называет её «Содом-с, безобразнейший»^[2], используя название библейского города как обозначение нравственного и бытового неблагополучия. О. М. Колесников называет библейской цитатой-атрибутом такое употребление цитаты, при котором говорящий сопоставляет собственную ситуацию с известным библейским событием или образом. Подобный принцип цитирования проявляется и в речи Мармеладова^[3].

Библейская аллюзия может возникать и без сознательного обращения персонажа к Священному Писанию. О. М. Колесников обращает внимание на повторяющееся упоминание тридцати копеек, которые Мармеладов выпрашивает у Сони и тратит на выпивку. Сам он рассказывает: «Тридцать копеек вынесла, своими руками, последние, всё что было»^[2]. Исследователь усматривает здесь отсылку к тридцати серебреникам, полученным Иудой за предательство Христа. Мармеладов, по мнению О. М. Колесникова, не осознаёт этого сопоставления; сходство ситуаций создаётся самим художественным текстом. Такая деталь добавляет к рассказу о пьянстве героя мотив предательства близкого человека^[3].

Определение библейского источника не всегда однозначно. Н. А. Тарасова рассматривает разногласия исследователей по поводу рассуждений Лужина, который переиначивает заповедь любви к ближнему, предлагая «возлюби, прежде всех, одного себя». В том же разговоре Лужин вспоминает, как прежде «рвал кафтан пополам, делился с ближним»^[4]. В литературоведении этот образ сопоставляли с евангельским рассказом о разделении одежды распятого Христа. Н. А. Тарасова считает такое сближение недостаточно обоснованным: Лужин говорит о необходимости делиться имуществом, тогда как в евангельском эпизоде речь идёт о действиях воинов у креста. По её мнению, в словах Лужина следует видеть обращение к христианской заповеди о любви и помощи ближнему, смысл которой персонаж искажает ради обоснования собственной выгоды^[5].

Разбирая подобные случаи, Н. А. Тарасова предостерегает от произвольного поиска библейских параллелей. Совпадение отдельных слов ещё не доказывает, что писатель обращался к конкретному месту Священного Писания. Исследовательница предлагает проверять такие предположения по контексту романа, сопоставлять их с развитием сюжета и учитывать традиционные толкования библейских текстов. Это особенно важно для тех эпизодов «Преступления и наказания», в которых религиозный смысл выражен с помощью художественной детали или поступка персонажа^[6].

Один из важнейших библейских мотивов романа — нарушение заповеди «Не убий». Н. А. Тарасова приводит интерпретацию В. Е. Ветловской, которая рассматривает убийство Алёны Ивановны и Лизаветы как преступление против Божьего закона, запрещающего убийство и воровство. С этой точки зрения Раскольников оказывается богоборцем: он присваивает себе право распоряжаться чужой жизнью. Н. А. Тарасова уточняет, что заповедь «Не убий» принадлежит Ветхому Завету (Исх. 20:13), а в Нагорной проповеди Христос обращается к ней, раскрывая нравственное содержание ветхозаветного закона. Таким образом, этот мотив в романе имеет одновременно ветхозаветные и евангельские основания^[7].

Противоречие между замыслом убийства и нравственным чувством Раскольникова проявляется ещё до преступления. После сна об истязании лошади герой приходит в ужас от мысли о предстоящем убийстве и на некоторое время решает отказаться от него: «Господи! — молил он, — покажи мне путь мой, а я отрекаюсь от этой проклятой… мечты моей!»^[8]. Н. А. Тарасова сопоставляет несколько исследовательских толкований молитвы Раскольникова:

• обращение к 142-му псалму, в котором человек просит Бога указать ему путь (В. Е. Ветловская);
• утрата общения с Богом как знак приближения к смерти в том же псалме (Б. Н. Тихомиров);
• сходные обращения к Богу в 24-м и 118-м псалмах (Н. Н. Епишев).

В этих толкованиях просьба Раскольникова о выборе пути обретает значение духовного выбора между исполнением нравственного закона и следованием собственной воле^[9].

Тема суда и прощения особенно подробно раскрывается в исповеди Мармеладова. В трактире он рассказывает Раскольникову о пьянстве, разорении семьи и судьбе Сони, а затем представляет будущий Страшный суд, на котором Христос принимает и самых презираемых людьми грешников:

И всех рассудит и простит, и добрых и злых, и премудрых и смирных… И когда уже кончит над всеми, тогда возглаголет и нам: „Выходите, скажет, и вы! Выходите пьяненькие, выходите слабенькие, выходите соромники!”^[2]

Мармеладов надеется на прощение именно потому, что осознаёт собственное ничтожество. В его воображаемой сцене Страшного суда Христос принимает грешников, которые сами не считали себя заслуживающими спасения. Н. А. Тарасова рассматривает разные объяснения библейского происхождения этого монолога. С. Сальвестрони сопоставляет его с евангельскими словами о милосердии Бога к неблагодарным и злым (Лк. 6:35), а Р. Л. Джексон — с рассказом о грешнице, которой Христос прощает грехи за её большую любовь (Лк. 7:36—50). Н. А. Тарасова считает интерпретацию Р. Л. Джексона более точной: история евангельской грешницы помогает понять главное в речи Мармеладова — надежду на милосердие к человеку, сознающему свою вину^[10].

С. С. Серопян придаёт особое значение продолжению линии Мармеладова. Переходя улицу, он попал под копыта лошадей, везущих коляску. Перед смертью Мармеладов исповедуется и причащается. Исследователь рассматривает эти события в контексте христианского представления о прощении грехов и обращает внимание на состояние Раскольникова после смерти Мармеладова: герой внезапно ощущает прилив жизненных сил, который повествователь сравнивает с чувством приговорённого к казни, неожиданно получившего помилование. По интерпретации С. С. Серопяна, этот эпизод предвосхищает возможность духовного освобождения самого Раскольникова^[11].

Представление о грехе как о нарушении заповеди любви раскрывается и в образе Сони Мармеладовой. В разговоре с Раскольниковым она называет себя великой грешницей и с особенной болью вспоминает случай, когда отказалась подарить Катерине Ивановне понравившиеся той воротнички. Соня понимает, как сильно обидела мачеху, напомнив ей о прежней благополучной жизни, и мучается невозможностью исправить сказанное: «Ах, так бы, кажется, теперь всё воротила, всё переделала, все эти прежние слова…»^[12]. Соня переживает свой отказ как проступок против любви к близкому человеку. В её сознании грехом становится даже такое действие, которое окружающие могли бы счесть незначительным^[13].

Б. Н. Тихомиров обращает внимание на то, что в романе упоминаются два библейских Лазаря. Собираясь встретиться с Порфирием Петровичем, Раскольников думает: «Этому тоже надо Лазаря петь». Выражение восходит к народному духовному стиху о нищем Лазаре из евангельской притчи о богаче и бедняке (Лк. 16:19—31)^[14]. Другая евангельская история — о Лазаре, которого Христос воскресил через четыре дня после смерти (Ин. 11:1—46), — возникает в разговоре Раскольникова с Порфирием Петровичем. Обсуждая с героем его статью о праве необыкновенных людей переступать нравственные запреты, следователь неожиданно спрашивает, верит ли Раскольников в Бога, Новый Иерусалим и воскресение Лазаря. На последний вопрос тот отвечает с запинкой: «Ве-верую»^[15]. К. А. Степанян считает, что Порфирий пытается заставить Раскольникова задуматься о пределах человеческой власти: тот, кто обосновывает право распоряжаться чужими жизнями, должен вспомнить о Христе, воскресившем умершего. По предположению исследователя, именно этот разговор побуждает Раскольникова позднее попросить Соню прочесть евангельский рассказ^[16]: «Про воскресение Лазаря где? Отыщи мне, Соня»^[12].

Придя к Соне, Раскольников замечает на её комоде старый Новый Завет в кожаном переплёте. Выясняется, что книгу принесла Лизавета, сестра убитой им процентщицы. Соня рассказывает, что они с Лизаветой вместе читали Евангелие. К. А. Степанян обращает внимание на участие погибшей Лизаветы в дальнейшей судьбе Раскольникова: именно принадлежавшая ей книга оказывается перед убийцей в момент, когда он ищет объяснение вере Сони. Раскольников настаивает на чтении, хотя Соня сомневается в его искренности и спрашивает, зачем ему Евангелие, если он не верует^[17].

Соня начинает читать с трудом. Её голос прерывается от волнения, но постепенно она увлекается рассказом. Особенно выразительно звучат слова Христа, обращённые к Марфе, сестре умершего Лазаря:

Я есмь воскресение и жизнь; верующий в меня, если и умрёт, оживёт. И всякий живущий и верующий в меня не умрёт вовек^[12].

Когда Марфа признаёт в Иисусе Христа, Соня произносит её исповедание веры с особенной силой, словно обращая эти слова непосредственно к Раскольникову. Приближаясь к описанию чуда, она всё больше воодушевляется. Соня выделяет упоминание о том, что Лазарь уже четыре дня находится во гробе, а слова «Лазарь! иди вон» читает с торжеством. Она надеется, что Раскольников, услышав о воскресении умершего, тоже уверует. К. А. Степанян видит в этом эпизоде столкновение двух представлений о жизни: Раскольников пытается самостоятельно определить, кому позволено жить, тогда как евангельский рассказ утверждает власть Бога над жизнью и смертью человека^[18].

Т. А. Касаткина предлагает значительно более широкую интерпретацию эпизода. Она считает сцену чтения одиннадцатой главы Евангелия от Иоанна смысловым центром всего произведения. По её мысли, основная история романа — история воскресения человека, духовно погибающего вследствие греха. Раскольников уподобляется Лазарю, находящемуся во гробе: его прежняя жизнь разрушена преступлением, он отдаляется от людей и ещё не способен принять возможность своего обновления. Этот длительный внутренний процесс предшествует духовному воскресению героя. Последние строки романа, в которых говорится о начале новой истории Раскольникова, Касаткина соотносит с выходом Лазаря из гробницы. Таким образом, в интерпретации исследовательницы евангельский эпизод определяет смысл всей истории героя, а не только отдельной сцены его разговора с Соней^[19].

К. А. Степанян предостерегает от слишком буквального отождествления Раскольникова с Лазарем. В частности, исследователь оспаривает попытки установить точное совпадение между четырьмя днями пребывания Лазаря во гробе и временем, прошедшим после убийства: хронология романа такого совпадения не подтверждает. Значение евангельского рассказа К. А. Степанян видит прежде всего в том, что он открывает Раскольникову возможность возвращения к жизни, хотя герой ещё далёк от раскаяния. Более того, сразу после чтения Раскольников вновь обращается к своей идее переустройства мира насильственными средствами. Предлагая Соне идти вместе с ним, он заявляет о необходимости «сломать, что надо», а затем называет свою цель: «Свободу и власть, а главное власть!»^[12]. К. А. Степанян рассматривает это продолжение сцены как свидетельство того, что Раскольников и Соня пока понимают прочитанное по-разному. Соня ждёт его обращения к вере, а Раскольников продолжает искать способ осуществить свои замыслы и склонен объяснять собственную судьбу как исключительную^[20].

Ф. М. Достоевский завершает сцену чтения Евангелия описанием догорающей свечи, освещающей «убийцу и блудницу, странно сошедшихся за чтением вечной книги»^[12]. К. А. Степанян усматривает здесь отсылку к евангельским историям о прощении покаявшихся грешников. Сопоставление героев с этими образами показывает возможность прощения и духовного возрождения, которая пока не стала для Раскольникова действительностью^[21].

Значение сцены подтверждает и история её публикации. В 1866 году редакторы «Русского вестника» М. Н. Катков и Н. А. Любимов потребовали переработать главу, усмотрев в первоначальном варианте недопустимое сближение религиозного текста с положением и разговорами героев. Ф. М. Достоевский согласился значительно сократить диалог Сони и Раскольникова, но сохранил обширную евангельскую цитату. Т. А. Касаткина обращает внимание на настойчивость писателя в стремлении сохранить этот эпизод, а К. А. Степанян отмечает, что первоначальная редакция сцены не дошла до нас и потому все подробности возникшего разногласия установить невозможно^[19][22].

Особое значение в романе имеет образ креста, который становится знаком готовности принять страдание и ответственность за совершённое преступление. После признания Раскольникова в убийстве Соня предлагает ему свой кипарисный крест. У неё остаётся медный крест Лизаветы, с которой она прежде обменялась святынями: Лизавета подарила ей свой крест, а Соня — свой образок. Соня обещает сопровождать Раскольникова на каторгу: «Вместе ведь страдать пойдём, вместе и крест понесём!..»^[23]. Раскольников сначала протягивает руку, но затем отказывается принять крест и соглашается надеть его перед явкой с повинной.

Когда герой приходит к Соне перед признанием, она надевает ему на грудь кипарисный крестик. Он пытается отнестись к происходящему насмешливо: «Это, значит, символ того, что крест беру на себя, хе-хе!»^[24]. О. Ю. Юрьева подчёркивает значение обоих крестов. Кипарисный крест, который Раскольников называет «простонародным», исследовательница рассматривает как знак предстоящих страданий и преодоления отчуждения от людей. Медный крест Лизаветы напоминает о невинной жертве преступления. По мысли О. Ю. Юрьевой, Лизавета продолжает участвовать в судьбе убийцы: именно благодаря её дружбе с Соней до Раскольникова доходят Евангелие и христианское представление о спасении^[25].

Другую евангельскую параллель в образе Лизаветы предлагает Т. А. Касаткина. Она обращает внимание на поведение героини в момент убийства: Лизавета почти не пытается защититься и лишь протягивает вперёд руку. Исследовательница соотносит этот эпизод с евангельской заповедью подставить другую щёку ударившему (Мф. 5:39). Так, Раскольников своим преступлением бросает вызов Богу, полагая, что сумеет разумнее распорядиться жизнью и богатством людей, а убийство беззащитной Лизаветы становится ответом на этот вызов: она выступает в роли человека, принимающего удар без сопротивления^[26].

Символический смысл обретает и путь Раскольникова к признанию. Соня советует ему выйти на перекрёсток, поклониться народу и поцеловать землю, перед которой он согрешил. Перед явкой с повинной герой оказывается на Сенной площади, вспоминает её слова, опускается на колени и целует землю. Однако произнести перед окружающими признание «Я убийца!» он не решается: насмешки прохожих заставляют его замолчать^[24]. О. Ю. Юрьева рассматривает этот эпизод как начало преодоления нравственного разрыва между Раскольниковым и другими людьми. Готовность поклониться земле и народу обнаруживает в нём потребность вернуться к общей человеческой жизни, хотя его гордость и убеждённость в собственном праве на преступление ещё не побеждены^[27].

С. С. Серопян сопоставляет преступление Раскольникова с ветхозаветной историей Каина, убившего своего брата Авеля. Исследователь обращает внимание, что перед убийством герой закладывает отцовские часы и подаренное сестрой кольцо ― символы семейных отношений и непрерывности человеческой жизни. Отказ от них предшествует попытке Раскольникова самостоятельно определить срок чужого существования. Подобно Каину, он нарушает установленный порядок жизни и оказывается отделённым от других людей. В этой трактовке преступление Раскольникова означает также разрушение его собственной принадлежности к человеческому единству^[28].

Библейские образы присутствуют и в названиях, связанных с героями. Соня снимает комнату у портного Капернаумова. К. А. Степанян обращает внимание на название Капернаума — евангельского города, в котором проповедовал Христос, исцелял больных и призывал грешников к покаянию. Это соответствие важно для понимания событий в комнате Сони, где Раскольников слышит рассказ о воскрешении Лазаря. Вместе с тем К. А. Степанян приводит и другое значение слова: в России XIX века «капернаумами» называли питейные заведения. Евангельское название одновременно напоминает о месте проповеди Христа и о петербургских распивочных, в одной из которых Мармеладов произносит свою речь о Страшном суде и прощении грешников^[29].

Сложную религиозную символику Т. А. Касаткина обнаруживает в последних сновидениях Свидригайлова. Исследовательница рассматривает три его ночных видения как последовательное изображение гибели тела, души и духа. В первом эпизоде Свидригайлов ощущает движение мыши под одеялом; Касаткина связывает этот образ с представлением о телесном существовании, утратившем духовное содержание. Во втором видении появляется девочка-утопленница, которую исследовательница истолковывает как образ погубленной души героя. Последнее видение, в котором Свидригайлов находит и согревает замёрзшую пятилетнюю девочку, а затем замечает в её лице пугающее, развратное выражение, объясняется как окончательное подчинение личности разрушительной духовной силе. Так последовательность снов показывает, почему Свидригайлов приходит к самоубийству^[19].

С. С. Серопян рассматривает образ Сони и в контексте пасхальных богослужебных текстов. Он сопоставляет её с жёнами-мироносицами, возвестившими ученикам Христа о его воскресении. Основанием для такого прочтения становится участие Сони в духовной судьбе Раскольникова: она даёт ему Евангелие, следует за ним на каторгу и сохраняет веру в возможность его возрождения. Исследователь также обращает внимание на богослужебное время эпилога: действие охватывает Великий пост и дни после Пасхи, а изменение состояния героя происходит в период, связанный в церковном календаре с воспоминанием о воскресении Христа^[30].

В эпилоге появляется и ветхозаветный образ Авраама. Глядя на далёкую степь за рекой, Раскольников представляет жизнь кочевников, словно сохранившуюся со времён библейского патриарха. В этом эпизоде О. А. Меерсон видит отсылку к жертвоприношению Исаака, сына Авраама. Раскольникову предстоит почувствовать разницу между решением пожертвовать чужой жизнью ради идеи и положением человека, собственной жизнью которого могут пожертвовать другие. Этот опыт важен для изменения нравственного сознания героя. Т. А. Касаткина обращает внимание и на предшествующий эпизод (Раскольников спокойно ожидает нападения каторжника, не пытаясь защититься) и сопоставляет поведение героя с беззащитностью Лизаветы в момент убийства^[31].

⚠️ Подсказка для ЕГЭ/ОГЭ

Главная мысль: Библейские мотивы помогают понять нравственный смысл поступков героев. Раскольников нарушает заповедь «Не убий», Мармеладов надеется на прощение грешников, а евангельский рассказ о воскрешении Лазаря становится важнейшим образом возможного духовного возрождения человека.

Что важно запомнить:

• Грех и преступление — убийство Алёны Ивановны и Лизаветы нарушает библейскую заповедь «Не убий». Раскольников присваивает себе право распоряжаться чужими жизнями.
• Страшный суд и прощение — Мармеладов верит, что на Страшном суде Христос простит даже самых презираемых людьми грешников, осознающих свою вину.
• Воскрешение Лазаря — Соня читает Раскольникову главу из Евангелия от Иоанна. Евангельский сюжет указывает на возможность его духовного возрождения, но перемена в герое происходит постепенно.
• Символика креста — Соня передаёт Раскольникову крест перед его признанием в убийстве. Крест становится знаком готовности принять страдание и ответственность за совершённое.

Для сочинения: Раскройте значение сцены чтения Евангелия (часть IV, глава IV). Соня надеется, что рассказ о воскресении Лазаря пробудит в Раскольникове веру. Однако сразу после чтения он продолжает говорить о власти над людьми. Этот эпизод помогает объяснить, почему нравственное возрождение героя требует длительного внутреннего изменения.