Идея о праве сильной личности в романе Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание»

Одним из идейных источников теории Раскольникова стало распространённое в XIX веке представление об «особых», «сильных» личностях, способных определять ход истории. К. А. Степанян отмечает, что развитие этой идеи вело к разделению людей на «право имеющих» и остальных, обязанных подчиняться общим нормам. В романе это представление получает собственную формулировку: Раскольников говорит об «обыкновенных» и «необыкновенных» людях^[2].

Одним из важнейших исторических примеров такой личности стал Наполеон Бонапарт. Его стремительное возвышение и готовность приносить множество человеческих жизней в жертву политическим целям способствовали распространению представления о великом человеке, которому позволено переступать нормы, обязательные для других^[2]. Ю. Ф. Карякин характеризует общественную атмосферу времени Ф. М. Достоевского как увлечение различными вариантами «наполеономании» и связывает с этим контекстом вопрос, который позднее будет поставлен перед самим Раскольниковым: может ли отдельный человек причислить себя к числу тех, кому позволено больше, чем другим^[4].

Особое значение исследователи придают книге французского императора Наполеона III «История Юлия Цезаря», русский перевод которого (том 1) вышел в 1865 году^[5], незадолго до начала работы Ф. М. Достоевского над романом. В ней обосновывалось право «сильной личности» нарушать нравственные нормы, обязательные для «обыкновенных» людей^[2]. В комментариях к полному собранию сочинений Ф. М. Достоевского эта книга и вызванная ею полемика в русской печати названы одним из возможных идейных источников теории Раскольникова^[6].

Свою теорию Раскольников изложил ещё до убийства в статье «О преступлении», однако читатель узнаёт её содержание позднее — во время первой беседы героя с Порфирием Петровичем. В. Н. Захаров предостерегает от сведения идеи Раскольникова к простому утверждению, будто «сильной личности» позволены любые преступления: именно в таком заострённом виде её пересказывает Порфирий Петрович, намеренно провоцируя собеседника. Сам Раскольников формулирует свою мысль осторожнее. Он утверждает, что люди по «закону природы» разделяются на «обыкновенных» и «необыкновенных». Первые должны жить в повиновении установленному порядку; вторые способны сказать человечеству «новое слово». Если осуществление такой идеи требует нарушения закона, «необыкновенный» человек, по мысли Раскольникова, может сам разрешить своей совести переступить запрет^[1]:

…„необыкновенный” человек имеет право… то есть не официальное право, а сам имеет право разрешить своей совести перешагнуть… через иные препятствия, и единственно в том только случае, если исполнение его идеи (иногда спасительной, может быть, для всего человечества) того потребует^[7].

Принципиально важным оказывается слово «совесть». Разумихин, выслушав объяснение друга, сразу замечает опасность такого рассуждения: новым в теории Раскольникова оказывается возможность разрешить «кровь по совести». Поэтому В. Н. Захаров определяет её как теорию преступления «по совести»: нравственное решение о допустимости чужой смерти даёт себе человек, который считает свою идею достаточно значительной^[8].

Историческим подтверждением своей мысли Раскольников считает судьбы людей, которых потомки признали великими законодателями и преобразователями. Особенно важен для него Наполеон I: герой вспоминает войны, казни и человеческие жертвы, которые не помешали последующему прославлению императора. Отсюда возникает представление о «настоящем властелине», которому общество фактически прощает нарушение закона, если он сумел утвердить свою власть и добиться цели^[9]. В собственной формуле Раскольникова эта логика выражается ещё резче: «кто крепок и силён умом и духом, тот над ними и властелин», а «кто больше всех может посметь, тот и всех правее»^[10].

При этом теория содержит внутреннее противоречие. Раскольников пытается ограничить право на преступление требованием значительной, иногда «спасительной» для человечества идеи, однако и право определить ценность этой идеи, и допустимые средства он оставляет самому «необыкновенному» человеку. Поэтому вопрос о «праве сильной личности» постепенно становится для героя вопросом о нём самом: принадлежит ли он к тем, кто способен «переступить», или остаётся среди тех, кто должен подчиняться общему закону^[11].

Теория Раскольникова оказывается внутренне неустойчивой ещё до преступления. В. Н. Захаров обращает внимание на противоречие между логическими построениями героя и его «предчувствиями»: убедив себя, что нравственный вопрос будто бы решён, Раскольников всё же продолжает искать возражения собственной теории, не доверяя собственному выводу. Он дважды отказывается от замысла убийства — после «пробы» у Алёны Ивановны и после сна о забитой лошади; позднее герой сам признаёт, что уже заранее ощущал невозможность для себя задуманного поступка. Особенно существенно его рассуждение о праве на власть: если человеку вообще приходится спрашивать себя, имеет ли он такое право, значит, полной уверенности в собственной принадлежности к «право имеющим» у него уже нет^[3].

Другое противоречие возникает между собственной теорией Раскольникова и тем историческим законом, который он видит в окружающем мире. Своё «новое слово» герой пытается ограничить «кровью по совести». Одновременно Раскольников убеждён, что реальная история подчиняется иному принципу: власть получает тот, кто «больше всех может посметь», а успешному завоевателю общество прощает кровь и насилие. В. Н. Захаров определяет это как нерешённую дилемму героя — жить по собственной теории или признать действующим «их закон», при котором сильному фактически «всё разрешается»^[9].

Первым практическим опровержением попытки соединить преступление с совестью становится убийство Лизаветы, не предусмотренное первоначальным расчётом Раскольникова, ведь Лизавету он не считал допустимой жертвой. В. Н. Захаров называет этот эпизод началом распада идеи: преступление совершается уже «не по теории, не „по совести“», а первоначальное рассуждение перестаёт работать как целостная система^[12]. О. Ю. Юрьева тоже рассматривает убийство Лизаветы как проверку теории жизнью, обнаруживающую несовместимость преступления с заявленным Раскольниковым нравственным ограничением^[13].

Однако разрушение логики теории ещё не означает, что сам Раскольников сразу отказывается от неё. Даже после признания и суда, уже на каторге, он продолжает рассуждать в прежних категориях. Герой не считает ошибочным сам принцип, позволяющий выдающимся людям переступать закон: свою неудачу он объясняет тем, что не сумел «вынести» совершённого шага. К. А. Степанян подчёркивает, что Раскольников по-прежнему сопоставляет себя с людьми, которые захватили власть и были признаны историей, и видит поражение прежде всего в собственной неспособности оказаться одним из них^[14].

В эпилоге принцип Раскольникова получает уже не личное, а всеобщее воплощение в его сне о мировой эпидемии. Люди, поражённые неизвестными «трихинами», убеждены каждый в собственной исключительной правоте; никто не способен договориться с другими, и борьба за свою истину приводит к массовому взаимному уничтожению. К. А. Степанян видит в этом сне предельное развитие раскольниковского принципа: представление об отдельном человеке, который сам определяет истину и право переступить общий закон, переносится на всё человечество и оборачивается всеобщей катастрофой^[15].

Финал романа показывает начало длительного освобождения героя от собственной идеи. После болезни и сна меняется прежде всего отношение Раскольникова к Соне: он впервые отвечает на её любовь, прежняя замкнутость и стремление судить мир с позиции собственной исключительности начинают исчезать. К. А. Степанян подчёркивает, что в финале речь идёт лишь о начале будущего «обновления» и «перерождения» героя: окончательное нравственное изменение ещё находится за пределами изображённого действия^[16].

⚠️ Подсказка для ЕГЭ/ОГЭ

Идея о праве «сильной личности» в романе связана с теорией Раскольникова об «обыкновенных» и «необыкновенных» людях.

Суть теории Раскольникова:

• «необыкновенный» человек способен сказать человечеству «новое слово»;
• ради значительной идеи он может сам разрешить своей совести переступить нравственный и юридический запрет;
• поэтому Разумихин определяет опасную сторону этой теории как разрешение «крови по совести».

Исторический пример для Раскольникова — Наполеон. Герой видит, что великим правителям история прощает насилие и человеческие жертвы, если они добиваются власти и успеха.

Главное внутреннее противоречие: Раскольников хочет ограничить право на преступление «совестью», но одновременно признаёт принцип силы: «кто больше всех может посметь, тот и всех правее». Поэтому человек сам начинает решать, имеет ли он право переступить общий закон.

Проверка идеи в романе:

• ещё до преступления Раскольников сомневается в собственных выводах;
• убийство Лизаветы показывает, что реальное насилие выходит за пределы заранее построенной теории;
• после преступления герой долго считает ошибочной не саму идею, а собственную неспособность оказаться среди «право имеющих»;
• сон о «трихинах» показывает, к чему мог бы привести этот принцип, если каждый человек признает только собственную истину.

Финал: отказ от теории происходит не сразу. В эпилоге начинается длительное нравственное изменение Раскольникова и его возвращение к связи с другими людьми.

Для сочинения: сформулируйте принцип Раскольникова → приведите эпизод, где он проверяется → объясните, какое противоречие обнаруживается в теории.