Толковые словари национального русского языка

Формирование понятия «национальный словарь» в русской лексикографии XIX века было связано с осмыслением принципиального различия между двумя типами лингвистических описаний — нормативным словарём-справочником и академическим словарём, ставящим перед собой задачу исчерпывающего охвата лексического материала. Основополагающее разграничение этих подходов предложил академик Л. В. Щерба, который противопоставлял словари, отражающие «идею нации», справочным изданиям, представляющим собой «более или менее произвольный вырез» из языковой действительности. По мысли учёного, национальный словарь в идеале должен стремиться к фиксации всего словарного состава языка, включая лексику разных хронологических периодов, социальных групп и территорий, даже если эта совокупность слов «не образует цельной единой выразительной системы». Щерба подчёркивал, что словарь-справочник в конечном счёте всегда будет собранием слов, так или иначе отобранных, которое само по себе никогда не является каким-то единым фактом реальной лингвистической действительности, а лишь более или менее произвольным вырезом из неё. Национальный словарь, напротив, характеризуется тем, что его слова могут принадлежать к разным — хронологически или географически — человеческим коллективам либо представлять собой лишь часть слов, образующих эту систему^[1].

К середине XIX столетия русская филологическая наука подошла к созданию национального словаря, имея за плечами богатую традицию академической лексикографии. Важнейшими предшественниками стали «Словарь Академии Российской» (в двух изданиях — словопроизводном и алфавитном), а также труды, накапливавшие материал для будущих лексикографических описаний. Эти издания заложили основы лексикографического описания, однако не решали задачи представить русский язык как исторически сложившееся единство разнородных элементов, поскольку их словники были ограничены нормативными установками или определёнными хронологическими рамками. Осмысление задач национальной лексикографии происходило в тесной связи с развитием филологической науки и накоплением эмпирического материала. Во Втором отделении Императорской Академии наук, которое стало центром академической словарной работы, формировалось понимание того, что словарь русского языка должен вобрать в себя всё лексическое богатство — от древнейших письменных памятников до современной устной речи, от церковнославянизмов до областных диалектизмов, от терминологии разных наук до профессионализмов и просторечия. Существенную роль в формировании теоретических предпосылок сыграло осознание исторической изменчивости языка. Составители академических словарей понимали, что русский язык на разных этапах своего развития вбирал в себя разнородные элементы, и задача национального словаря — зафиксировать этот процесс в его результатах. Особое значение придавалось связи литературного языка с живой народной речью, которая рассматривалась как источник обновления и обогащения лексики^[2].

На начальном этапе развития национальной лексикографии нормативная функция не выдвигалась на первый план. Национальный словарь мыслился прежде всего как справочник особого типа — максимально полное собрание слов, где читатель мог бы найти интересующую его лексическую единицу независимо от её происхождения и сферы бытования: из церковной книги, художественного произведения, фольклорного текста или из народной речи. Такая установка принципиально отличала замысел национального словаря от предшествующих нормативных изданий и открывала путь для включения самого разнообразного языкового материала — от архаизмов и диалектизмов до специальной терминологии и недавних заимствований^[2].

Тем самым к середине XIX века в русской науке сложились как теоретические предпосылки (понимание принципиальных различий между нормативными и национальными словарями), так и практическая база (накопленный в Академии наук лексикографический материал), позволившие приступить к реализации масштабных проектов, призванных воплотить идею национального словаря. Дальнейшее развитие русской лексикографии пошло по пути воплощения этих теоретических принципов в трудах В. И. Даля, А. А. Шахматова и их продолжателей^[2].

«Словарь церковнославянского и русского языка», составленный Вторым отделением Императорской Академии наук и включающий 114 749 слов, стал первым в России опытом создания академического национального словаря. Первое издание вышло в Санкт-Петербурге в 1847 году; впоследствии словарь переиздавался без изменений в 1867—1868 годах, а также в 2001 году в двух книгах. В 1972 году в Лейпциге небольшим тиражом было выпущено репринтное издание словаря 1867—1868 годов (Slovar cerkovno-slovianskago I russkago jazika)^[3].

Работа по составлению словаря насчитывает двадцать лет — с 1827 по 1847 год. К работе над ним были привлечены представители разных областей знания. Среди составителей — филолог академик А. Х. Востоков, литератор П. А. Плетнёв, переводчик и поэт Д. И. Языков, археограф Я. И. Бередников, историк П. Г. Бутков, юрист М. А. Коркунов и другие. Редакторами томов выступили: первого тома — П. А. Плетнёв и В. А. Поленов, второго — А. Х. Востоков и Я. И. Бередников, третьего — М. Е. Лобанов и К. И. Арсеньев, четвёртого — И. С. Кочетов и В. И. Панаев. Основной лексикографической базой послужили оба издания «Словаря Академии Российской» (словопроизводное и алфавитное), а также «Общий церковно-славяно-российский словарь» П. И. Соколова. Задачей словаря было собрать воедино богатство языка, чтобы он мог служить «сокровищницей языка на протяжении многих веков, от первых письменных памятников до позднейших произведений словесности». Нормативная функция, хотя частично и выполнялась, не выдвигалась на первый план: словарь должен был стать своеобразным справочником, в котором читатель потенциально мог найти любое интересующее его слово — из церковной литературы, художественного произведения, фольклора или устной народной речи^[3].

Теоретическую основу словаря составило представление о трёх стихиях, из которых, по мнению составителей, сложился русский язык. Первая стихия — церковнославянский язык, принятый в X веке при введении христианства как язык церковный и богослужебный. Вторая стихия — славяно-русское наречие, возникшее в сочинениях духовных писателей в результате смешения церковнославянских слов и оборотов с русскими. Третья стихия — старинный русский язык, богатый и самобытный, отличный от всех других славянских наречий, сохранившийся в древнейших грамотах, памятниках старинного законодательства и таких произведениях, как «Слово о полку Игореве» и «Поучение Владимира Мономаха». Второе отделение Академии приняло решение объединить в одном словаре русский и церковнославянский языки, исходя из того, что для старшего поколения, обучавшегося грамоте по Часослову и Псалтири, церковнославянские слова были частью пассивного словарного запаса и в той или иной мере определяли значения и оттенки многих русских слов. В предисловии к словарю прямо указывалось на неудобство и преждевременность «решительного разделения русского языка с церковнославянским, потому что стихии того и другого доселе ещё тесно связаны между собою»^[3].

Ценность словаря определяется преимущественно богатством включённой лексики. Он охватывает лексику религиозных и светских памятников XI—XVII веков, а также «нового языка» от эпохи Петра I до литературной речи первой трети XIX века. В нераздельном единстве церковнославянского и русского языков здесь представлена лексика от первых письменных памятников до произведений российской словесности 1820—1830-х годов. Большим достоинством словаря является тщательно разработанная система помет, указывающих на сферу употребления того или иного слова^[3].

Грамматическая характеристика слова, опиравшаяся на учение А. Х. Востокова, включала указание на часть речи, род у существительных, залог у глаголов, а также основные грамматические формы. По точности и краткости толкований, по их лексикографической прозрачности Словарь 1847 года не имеет себе равных в предшествующих лексикографических трудах. Академик В. В. Виноградов отмечал, что этот словарь представляет собой крупный шаг вперёд по сравнению с азбучным словарём Академии Российской и учебным словарём П. И. Соколова, и, несмотря на отдельные недостатки исполнения, был лучшим словарём своего времени, новой, более высокой ступенью в лексикографической разработке русского языка^[4].

«Толковый словарь живого великорусского языка» В. И. Даля — исключительное явление в истории русской и мировой лексикографии. Владимир Иванович Даль — военный врач, чиновник особых поручений, этнограф и писатель — отдал работе над словарём 53 года своей жизни. Служба в Оренбургском крае, а затем в Санкт-Петербурге, где он занимал должность управляющего канцелярией при Министерстве внутренних дел, позволила ему собрать уникальный материал. Даль рассылал по всей стране предписания направлять в Министерство записи местной лексики, фразеологии, песен, пословиц и преданий. Им было собрано 80 тысяч слов — основа будущего словаря. Первое издание в четырёх томах вышло в 1863—1866 годах и включало около 200 тысяч слов^[5]. Второе издание, исправленное и дополненное самим автором, появилось в 1880—1882 годах. Впоследствии словарь неоднократно переиздавался; особое место занимают третье и четвёртое издания (1903—1911 и 1912—1914), подготовленные лингвистом И. А. Бодуэном де Куртенэ, который дополнил словник на 20 тысяч слов, включил обсценную лексику, расположил слова строго по алфавиту и филологически усовершенствовал многие определения^[6].

Само название словаря концептуально. Определение «толковый» было впервые применено Далем к словарю и дало название целому направлению в русской лексикографии^[7]. «Великорусский язык» указывало на широту охвата материала и противопоставление другим славянским языкам — белорусскому, малорусскому (украинскому) и церковнославянскому. А слово «живого» отражало стремление представить всё, что можно услышать среди великорусского народа, включая устную речь с её областными особенностями. В основу словаря впервые был положен живой народный язык, который, по убеждению Даля, «образован правильнее, вернее и краше, чем наш письменный жаргон»^[8].

В словаре принят алфавитно-гнездовой способ расположения слов: родственные слова объединяются по словообразовательным гнёздам, что позволяет продемонстрировать живые связи корневых слов с производными. При этом некоторые гнёзда образованы неправильно (например, соединены «простор» и «простой», но разделены «говорить» и «разговор»), однако это не умаляет главного достоинства — показа обширного словообразовательного потенциала русского языка. Грамматическая характеристика сознательно скупа (преимущественно род существительных), что отражает позицию Даля, считавшего, что язык не поддаётся грамматике. Стилистические пометы отсутствуют: литературные, простонародные и диалектные слова попадают в один ряд, что должно было способствовать сближению книжного языка с народным. Толкование семантики осуществляется часто подбором синонимов — как общенародных, так и диалектных. Во многих случаях применяется энциклопедический принцип. Иллюстрациями служат народные речения, фольклорные источники, загадки, народные приметы и 30 тысяч пословиц и поговорок, загадок и присловий^[5].

Академический «Словарь русского языка», начатый под редакцией Я. К. Грота как нормативное издание, после смерти Грота в 1893 году перешёл под научное руководство академика Алексея Александровича Шахматова и претерпел принципиальную трансформацию. Шахматов отказался от гротовских принципов нормативности и перестроил словарь по новой программе, приблизив его по характеру описания, с одной стороны, к «Словарю церковнославянского и русского языка» 1847 года, с другой — к словарю В. И. Даля. Второй том словаря (буквы Е, Ж, З) выходил в девяти выпусках с 1897 по 1907 год и полностью отражал шахматовскую концепцию. После Шахматова словарь редактировали С. К. Булич, Д. К. Зеленин, П. К. Симони и другие. В 1926 году вышел из печати четвёртый том на букву К, составлявшийся двадцать лет (с 1906 года); третий том вышел в 1929 году. Велась работа над пятым (буква Л), шестым (буква М) и восьмым (буква Н, начало) томами. Все эти тома остались незаконченными, но работа велась по принципам, определённым Шахматовым и реализованным им во втором томе^[9].

С 1929 года началась работа по подготовке второго, переработанного и дополненного издания словаря. Редактором был назначен академик В. М. Истрин. В качестве примера можно привести девятый том, первый выпуск (И — идеализироваться), вышедший в 1935 году в Москве и Ленинграде. Составителем и редактором этого выпуска являлся Л. В. Щерба, участие в составлении принимали С. И. Обнорский, И. А. Фалев и другие, ответственным редактором издания был академик Н. С. Державин^[9].

Основной принцип, положенный Шахматовым в основу словаря, — принцип коллекционирования слов, принцип тезауруса. Как позднее писал Л. В. Щерба, характерный признак словарей типа тезауруса состоит в том, что в них приводятся все слова, встретившиеся в данном языке хотя бы один раз, и под каждым словом приводятся все цитаты из имеющихся на данном языке текстов. По замыслу Шахматова, словарь должен был представить русский язык как синтез языка письменного, литературного и народного, при том что основой языка нации, по убеждению учёного, является живая речь. Нижней хронологической границей словаря был признан язык времени М. В. Ломоносова, верхняя граница оставалась открытой, вбирая современную составителям лексику^[9].

Словарный состав языка русской нации в шахматовской редакции представлен очень широко. Это лексика литературного языка во всём многообразии его функциональных разновидностей. Широко привлекается язык писателей — А. С. Пушкина, Н. В. Гоголя, М. Ю. Лермонтова, И. А. Гончарова, Л. Н. Толстого и других, включая даже единичные употребления, отмеченные пометой «встретилось у Тургенева». В словарь включается лексика деловых бумаг, термины науки и техники. Беспрецедентным для академической лексикографии того времени стало широкое включение фольклорного и диалектного материалов. Полнота языкового материала служит основой семантического описания слова, многоаспектной характеристики словоупотребления, выделения оборотов и выражений. Л. В. Щерба в статье «Опыт общей теории лексикографии» специально анализировал словарную статью «игла» из этого словаря, отмечая богатство включённых сведений об истории слова и параллелях в родственных славянских языках^[10].

«Словарь русского языка» под редакцией Шахматова остался незавершённым, однако его значение для русской лексикографии трудно переоценить. Это толковый словарь современного русского языка в историческом развитии, включающий как литературные слова (от середины XVIII века до 1930-х годов), так и употребляющиеся в речевом обиходе различных социальных групп и местностей СССР, а также научные и технические термины по разным отраслям знания и производства. В нём впервые последовательно реализован принцип тезауруса, оказавший большое влияние на всё последующее развитие русской и советской академической лексикографии^[9].