Стихотворения Н. С. Гумилёва

В первом сборнике стихов лирический герой Н. С. Гумилёва предстаёт как «конквистадор в панцире железном», который стремится, по словам В. Я. Брюсова, к духовным вершинам, а не к земным завоеваниям. Железный панцирь символизирует здесь «доспехи духа», неуязвимость героя в борьбе с тёмными силами. Кроме того, он весел и стремится к радости, что в эпоху декадентской поэзии казалось вызовом.

В 1906—1907 годах в Париже Н. С. Гумилёв знакомится с оккультизмом, и в стихотворении «Заклинание» возникает образ поэта-мага, владеющего магией слова, а его заклинания призваны подчинить волю холодной к нему возлюбленной^[4]. Маг отдаёт «царице беззаконий» свою душу и власть над словами взамен на «алеющий цветок» страсти.

В сборнике «Романтические цветы», посвящённый А. А. Горенко, героиня предстаёт как «дева-ундина», «царица-беззаконий», а любовь часто изображается как любовь-вражда.

В балладе «Жираф» поэт, который в 1907 году ещё не путешествовал в Африку, создаёт экзотический колорит, который он противопоставляет пространству дождливого Петербурга (соответственно, и внутренний мир героя противопоставляются миру героини):

…Я знаю весёлые сказки таинственных стран

Про чёрную деву, про страсть молодого вождя,

Но ты слишком долго вдыхала тяжёлый туман,

Ты верить не хочешь во что-нибудь кроме дождя.

Экзотический колорит здесь, как и в других ранних стихотворениях, становится фоном для человеческих страстей. Сам поэт подчёркивал, что обращение к романтизму в сборнике иронично, и это подчёркивается завершающим сборник стихотворением «Неоромантическая сказка». Он благодарил И. Ф. Анненского за то, что тот в своей рецензии на сборник это заметил: «Из всех людей, которых я знаю, только Вы увидели в ней [книге] самую суть, ту иронию, которая составляет сущность романтизма и в значительной степени обусловила название всей книги».

В 1908 году в поэзии Н. С. Гумилёва появляется тема Египта, позже — Абиссинии и других экзотических стран^[1].

Достижение поэтической зрелости, отточенности техники связывают с выходом в 1910 году третьего сборника поэта — «Жемчуга». Сборник открывается стихотворением «Волшебная скрипка» (1907), посвящённым В. Я. Брюсову, которого поэт считал своим учителем. Оно стало ответом на стихотворение В. Я. Брюсова «Юному поэту» (1896). Основная его тема — поэт и поэзия (сущность творчества, трагическое призвание поэта):

Милый мальчик, ты так весел, так светла твоя улыбка,

Не проси об этом счастье, отравляющем миры,

Ты не знаешь, ты не знаешь, что такое эта скрипка,

Что такое тёмный ужас начинателя игры!

Тот, кто взял её однажды в повелительные руки,

У того исчез навеки безмятежный свет очей,

Духи ада любят слушать эти царственные звуки,

Бродят бешеные волки по дороге скрипачей.

Звуки скрипки (поэзии) лишают силы чудовищ-волков, поэтому они не должны прекращаться, как бы ни было тяжело скрипачу. Однако скрипач (поэт) обречён на гибель. Поэт-наставник, видя горящие глаза юноши-ученика, вверяет ему волшебную скрипку: «На, владей волшебной скрипкой, посмотри в глаза чудовищ / И погибни славной смертью, страшной смертью скрипача!». Также исследователи видят в стихотворении мотив поэтической преемственности.

Цикл книги «Капитаны» — самый известный в сборнике «Жемчуга», его тема — мечта, её пределы, путь тех, кто устремлён к границам пространств и времён. Н. С. Гумилёв опредмечивает символ: совмещает свойственную романтикам и символистам устремлённость к далёкому, нездешнему миру (именно поэтому изображает дальние экзотические страны) с его предметным воплощением. Так, романтический образ капитана — аллегория поэта-первооткрывателя, направляющего свой корабль к неизведанным берегам навой поэзии^[5].

В эпоху декаданса, когда многие писали о слабости человека и воспевали смерть, в лирике Н .С. Гумилёва появляются неоромантические герои — воплощения мужества, силы духа, деятельности и устремлённости к жизни со всеми её радостями, подобные персонажам Р. Киплинга. Этот герой воспринимает смерть как равного собеседника. Так, в стихотворении «Старый конквистадор», обыгрывая стёртую метафору «смерть приходит», поэт иронически рассуждает о принятии неизбежного конца:

Как всегда, был дерзок и спокоен

И не знал ни ужаса, ни злости,

Смерть пришла, и предложил ей воин

Поиграть в изломанные кости.

Символику названия сборника «Чужое небо» исследователи объясняют так: постигая образы и смыслы чужих культур, поэт приближается к постижению самого себя и своей культуры, «золотого сердца России». В этом сборнике поэт оттачивает мастерство в разных стихотворных размерах, жанрах (французская баллада, сонет, поэма), стилизации под африканский и русский фольклор («Абиссинские песни», «Из логова змиева»). Любовная лирика в этой книге становится глубже, психологически достовернее.

В акмеистический период в творчестве поэта звучит христианский мотив «благочестивого творчества» («смиренного знания»). Поэтическое творчество он видел как искупительный труд, помогающий привнести в мир божественное. Поэт предстаёт в лирике акмеистов как ремесленник, зодчий, созидающий с помощью слова духовный храм. Герой Н. С. Гумилёва в этот период предстаёт «странником духа», который непрерывно продолжает свой путь познания — движение в поисках «Индии Духа».

Центральная тема книги «Колчан» (1916) — тема войны, воспевание военного подвига. В книге отразился военный опыт автора во время Первой мировой войны. Воинский путь героя «под знаком креста» отождествляется с духовным путём. Также в сборнике возникают образы Италии, связанные с путешествием поэта в Италию в 1912 году вместе с А. А. Ахматовой («Фра Беато Анджелико», «Ода Д’Аннунцио», «Рим», «Венеция», «Пиза», «Неаполь», «Генуя» и др.). В любовной лирике этой книги звучит мотив утраты («Пятистопные ямбы», «Я не прожил, я протомился…» и др.)^[1].

В сборнике «Костёр» звучит и русская тема («Городок», «Змей», «Швеции», «Андрей Рублёв» и пр.), и появляются образы других стран, теперь северных («Швеция», «Норвежские горы», «На Северном море», «Стокгольм» и пр.). Завершается сборник стихотворением о саде в Каире («Эзбекие»). Наряду с обликом мужественного и деятельного лирического героя здесь появляется герой, мучимый сомнениями, отчаянием. Сборник «Шатёр» целиком посвящён Африке.

В последний сборник «Огненный столп» (1921), который считается вершиной творчества поэта, вошли стихотворения, созданные в основном в 1918 году. В трёх последних книгах стихов поэт обращается к теме Руси-России. Здесь лирический герой на просторах родной земли становится Божьим странником и «воином Бога», который сражается с силами «всемирного распада». В стихотворении «Франции» (1918) втягивание России в революцию трактуется как отступление от Божьего пути («Мы лежим на гноище и плачем, / Не желая Божьего пути»). Силы всемирного распада предстают в образе змия, а Россия становится его пленницей («Вот ты кличешь: “Где сестра Россия, / Где она, любимая всегда?” / Посмотри наверх: в созвездьи Змия / Загорелась новая звезда»).

Одним из лучших стихотворений «Огненного столпа» считается «Заблудившийся трамвай». В нём возникает образ трамвая, несущегося в потусторонний мир, в котором исследователи видят и символ русской революции, и символ всех дьявольских сил^[2]:

Мчался он бурей тёмной, крылатой,

Он заблудился в бездне времён…

Остановите, вагоновожатый,

Остановите сейчас вагон.

В этом же стихотворении появляется мотив «Индии Духа» — цели странствий героя. В «Заблудившемся трамвае» биографические и исторические реалии, а также образы городов и стран соединяются с символами духовного пути героя, разные времена соединяются с вечностью.

Тема поэзии, искусства также звучит в последней книге в стихотворениях «Шестое чувство», «Слово» и «Молитва мастеров». Завершается «Огненный столп» белым стихом «Звёздный ужас» — о том, как арабское племя было потрясено величием звёздного неба^[1].