Капитаны

Лирический цикл создан летом 1909 года в Коктебеле, где поэт гостил у Максимилиана Волошина^[1].

Е. И. Дмитриева вспоминала:

Он писал тогда „Капитанов“ ― они посвящались мне. Вместе каждую строчку обдумывали мы.

Впервые цикл опубликован в 1909 году в первом номере журнала «Аполлон». Вошёл в два прижизненных издания третьего сборника Н. С. Гумилёва «Жемчуга» (1910^[2] и 1918 годов), а также в третье издание 1921 года, вышедшее в Берлине после смерти поэта^[3].

Поэт С. К. Маковский рассказал, как автор впервые читал этот цикл публично, и передал впечатления И. Ф. Анненского, оценившего «буквенный звон этих стихов»:

…Звуки разлетающиеся, как брызги морских волн, гремящая инструментальная насыщенность рифмованных строф^[4].

Высоко оценил произведение поэт и критик Г. И. Чулков, отметив, что В. Я. Брюсов как наставник Н. С. Гумилёва научил его «изящной точности стиля и крепкому и тугому ямбическому стиху»:

Гумилёв не умеет петь свирелью о любви печальной и увядающей, о тайной боли сердца или об ужасе ночного хаоса: поэт всегда увлечён мечтами рыцаря и капитана, „открывателя новых земель“ <…> В стихах Гумилёва есть прелесть романтизма, не того романтизма, которым чарует нас Новалис или Блок с их магической влюблённостью в Прекрасную Даму, а того молодого, воинствующего, бряцающего мечом романтизма, который зовёт нас в страны, „где, дробясь, пылают блики солнца“^[3].

Ю. Н. Верховский считал, что в произведении гармонично соединились тяга поэта к «душевно-музыкальному» и его стремление к «эпическому» изложению. Ю. И. Айхенвальд говорил, что в цикле воплощены основные черты лирики Н. С. Гумилёва:

Манят его пути и путешествия человечества, красивые и опасные приключения, какие только можно встретить в истории или испытать в нашей современности; душой и телом проникает он в причудливые окраины бытия. Гумилёв продолжает открытия, завоевания и скитания своих духовных предков. Неутолимо его любопытство, велика его смелость. Гумилёв ― nоэт географии. Он именно оnоэтизировал и осуществил географию, её участник, её любящий и действительный очевидец^[5].

Произведение определяют как лирический цикл^[6][7][8] или как поэму^[3].

Четыре стихотворения (части цикла) или четыре главы поэмы объединяет образ конкистадора (капитана, пирата, покорителя новых земель)^[6].

В четырёх частях изображаются разные грани мечты:

• герои первой части смело идут навстречу мечте;
• во второй поэт восхищается теми, кто восстаёт против косности и постоянно ищут истину;
• в третьей показывается, во что превращается мечта под влиянием обыденности (земной быт моряков);
• в четвёртой речь идёт о бросивших вызов высшей силе, заблудших в погоне за мечтой (капитан Летучего голландца)^[8].

Каждая часть состоит из восьми четверостиший^[9].

Цикл, написанный до создания первого объединения акмеистов («Цех поэтов») и их эстетических манифестов, по мнению исследователей, уже содержит многие черты поэтики акмеизма^[1]. Н. Я. Сипкина назвала Капитанов «первой тропинкой», ведущей к акмеизму^[6].

Основные темы стихотворения — мечта, её пределы, путь тех, кто устремлён к границам пространств и времён^[10].

Герой произведения — отважный капитан, наделённый чертами джентльмена и пирата, проявляющий стойкость перед вызовами судьбы и природы^[1][7]. Экзотические детали и образный ряд взяты автором из литературы о морских путешествиях (к моменту создания цикла восточные путешествия Н. С. Гумилёва ещё впереди). Образы моряков и их разгульной портовой жизни романтизированы (они играют в карты, пьют сидр, предаются утехам с мулатками, дерутся и пр.). В последнем стихотворении цикла появляются мистические образы «Летучего голландца» с капитаном-мертвецом с лицом Каина. Эти образы восприняты из романтической традиции, преломившейся и в наследии символистов. Однако на основе традиции Н. С. Гумилёв создаёт оригинальное произведение. По мнению О. Р. Миннуллина, капитан Н. С. Гумилёва «одновременно эфемерен (как Незнакомка Александра Блока) и избыточно материален в своей экзотической красочности». Особенность образности стихотворения, которая затем будет отражена в декларациях акмеистов, — осязаемость, материальность, конкретность художественного мира. При этом образы могут сохранять свои символические или аллегорические значения (например, разорванная карта, на которой капитан иглой «отмечает свой дерзостный путь» — метафора судьбы). Н. С. Гумилёв опредмечивает символ: совмещает свойственную романтикам и символистам устремлённость к далёкому, нездешнему миру (именно поэтому изображает дальние экзотические страны) с его предметным воплощением. Так, романтический образ капитана — аллегория поэта-первооткрывателя, направляющего свой корабль к неизведанным берегам навой поэзии^[1].

Поэт упоминает великих мореплавателей, открывших новые земли, а также литературных путешественников: Гонзальво^[11], Кук, Лаперуз, де-Гама, Колумб, Ганнон Карфагенянин, князь Сенегамбий, Синдбад-Мореход, Улисс.

Поэт создаёт сказочный, экзотически-красочный мир^[6]:

С деревьев стекают душистые смолы,

Узорные листья лепечут: «Скорей,

Здесь реют червонного золота пчёлы,

Здесь розы краснее, чем пурпур царей!»

И карлики с птицами спорят за гнёзда,

И нежен у девушек профиль лица…

Как будто не все пересчитаны звёзды,

Как будто наш мир не открыт до конца!

Четыре стихотворения цикла написаны разными размерами:

• первое — трёхстопным анапестом;
• второе — четырёхстопным амфибрахием;
• третье — четырёхстопным хореем;
• четвёртое — четырёхстопным ямбом.

По мнению М. А. Гончаровой, размер и ритмический рисунок каждой части связан с её смыслом. Первые две части — вариации темы капитанов (первая создаёт обобщённый образ, во второй появляются конкретные реальные и литературные образы капитанов). Смена размера с трёхсложного на двусложный в третьей части указывает на смену темы (жизнь матросов в порту). Переход от хорея к ямбу в последней части также связан с переменой темы. Исследователь отмечает, что смысловой перелом, переход от торжества жизни в третьей части к торжеству смерти в четвёртой, подчёркнут и синтаксически — последняя часть начинается с противительного союза «но» («Но в мире есть иные области…»)^[9].

Рифмовка во всём произведении перекрёстная^[9].