Простое предложение в синтаксической концепции А. М. Пешковского

Александр Матвеевич Пешковский определяет предложение как простую сумму слов (подобно словосочетанию). Предложение понимается им как «словосочетание, имеющее в своём составе сказуемое, или указывающее своим формальным составом на опущенное сказуемое, или, наконец, состоящее из одного сказуемого»^[1]. Учёный не видит в нём принципиально нового синтеза, семантического единства. Он не считает предложение особым словесным произведением — таким выражением мысли, в котором обнаруживаются новые смысловые признаки, не свойственные входящим в его состав словам или сочетаниям слов. Пешковский исходит из того, что предложение есть форма словосочетания, образованная соответственно механизму данного языка и отличающаяся от других типов словосочетаний присутствием формы сказуемости^[2]. К признакам предложения Пешковский также относил интонацию и непрерывность синтаксических связей между словами^[3].

По мнению В. Виноградова, у Пешковского определение предложения было основано на тавтологии, на игре слов^[4].

Пешковский, считая традиционную теорию суждения не соответствующей учению о предложении, стремился установить грамматические признаки предложения. Под влиянием учения Ф. Фортунатова о форме отдельного слова Пешковский ищет признаки предложения в формах отдельных слов. Он исходит из того, что предложение выражает целую «мысль». Именно в этом состоит отличие предложения от словосочетания, выражающего «представление». Отсюда вытекает задача определить круг слов, которые способны обозначать «не представление только, а целую мысль». «Оттенок в слове, показывающий, что слово соответствует не представлению только, а целой мысли, называется в синтаксисе сказуемостью»^[5]. Признаком предложения является наличие в нём слова с формами сказуемости — наличие «формы сказуемости» в составе слова или «нулевой», то есть присущей слову, но обнаруживаемой лишь в составе формы словосочетания^[6]. Согласно Пешковскому, предложение не может быть без предикативного слова, то есть слова, которое «самой формой своей или самим значением всего слова (в случае бесформенности) выражает отдельный акт мысли или категорию сказуемости»^[7]. Тем самым получается, что формы языка определяют и сковывают мысль^[8].

Сказуемое — член предложения, «обладающий категорией сказуемости», или подводимый под неё, а сказуемость (предикативность) — «оттенок в слове, показывающий, что слово соответствует не представлению только, а целой мысли», то есть что слово равносильно предложению^[9]. Согласно Пешковскому, сказуемость построена на глагольности^[10]. Категория сказуемости, обуславливающая предложение, в современном русском языке выражается формами глагола или словами, связанными с этими формами^[11]. Она, хотя теперь и не совпадает целиком с категорией глагольности, органически сплетается с ней. Понятия предложения и глагольности оказываются для Пешковского соотносительными^[8]. Согласно Пешковскому, «мысль» заключается не в целом предложении, а в его сказуемом, в «формах сказуемости»^[12].

Пешковский идёт не от определения целого к его членам, а наоборот, пытается определить предложение через сказуемое. При этом Пешковский произвольно отождествляет «мысль», выражаемую целым предложением, с «мыслью», которая заключена в одном слове, которое — в силу грамматического существа своего — предназначено быть сказуемым и которое высказывает эту мысль в предложении. Само понятие «мысль» в синтаксисе Пешковского приобретает двусмысленный характер: с одной стороны, предложение в целом рассматривается как выражение относительно законченной мысли, с другой — словосочетание понимается либо как выражение мысли, либо как выражение представления или понятия, которые не относятся к «мысли» или к «мыслям». Пешковский ищет слова, которые способны выразить «мысль», то есть быть сказуемыми, и связывает этот «оттенок в слове» с «формой сказуемости». Соответственно, возможность чисто безглагольных предложений отрицается. По мнению В. Виноградова, такая цепь рассуждений носит «метафизический и антиисторический характер»^[13].

После трудов А. А. Потебни Пешковскому казалось очевидным тождество сказуемого и глагола. Тем самым вопрос о грамматическом изучении предложения отчасти переводился из синтаксиса в область морфологии, из-за чего его решение упрощалось. Закономерно, что глагольный тип предложения, согласно Пешковскому, ставился не только в центр русского синтаксиса, но и подавлял собой все другие типы предложений^[14]. Носителями оттенка сказуемости Пешковским в первую очередь признаются глаголы во всех временах и наклонениях^[15]. В соответствии с этим Пешковский высказывает гипотезу, противоречащую языковым фактам. Рассуждение Пешковского о том, что до появления глагола люди не были способны формулировать мысли или суждения и что глагол — это первая из частей речи, Виноградов называет «пустой идеалистической фикцией»^[16].

По мнению В. Виноградова, Пешковскому не удалось ясно сформулировать учение о глагольности как основе предложения. В изложении учёного рядом с понятием глагольности становится точно не определённое им понятие о «сказуемости», «предикативности»; рядом с глаголами и глаголами-связками выстраиваются сказуемостные (предикативные) слова и формы. Самый процесс «выражения мысли» с помощью «сказуемостных» слов и форм Пешковский называл предицированием или предикацией^[17]. Изучив категорию сказуемости в синтаксической концепции Пешковского, Виноградов приходит к выводу, что данная категория так и осталась «внутренне противоречивой, грамматически не раскрытой, пустой». Она лишена «жизненно-познавательного содержания и значения»: то сказуемость почти сливается с глагольностью, то выступает как нулевая форма в именных предложениях, то обнаруживается в существительных под влиянием предикативной интонации, то целиком выражается особой интонацией законченного предложения^[18].

К области глагола Пешковский относит также связку «быть»: «Быть обозначает само бытие и только его»; «Глагольная связка есть глагол, не имеющий вещественного значения и соответствующий одной формальной стороне глагольного сказуемого»^[19]. Признание связки глаголом, находящее опору в русской грамматической традиции, открывает путь в область предложений более многочисленным разрядам «словосочетаний». Пешковский делает вывод, что фактическое или подразумеваемое присутствие связки также является приметой предложения. Однако поскольку связка существует не сама по себе, а в составе слов, с которыми она связана, следовательно, анализ тех слов, которые употребляются в функции сказуемого только при связке или могут употребляться со связкой, приобретает важность для понимания структуры предложения. Тем самым благодаря связке круг предикативных слов выходит за пределы глаголов в собственном смысле слова. В синтаксисе Пешковского появляется более широкая категория «сказуемостных» слов. Вследствие обязательного соседства со связкой как носителя сказуемости и полного разрыва со всеми другими членами предложения, присвязочные слова, согласно Пешковскому, осказуемились, хотя и не оглаголились^[20].

Задаваясь вопросом о том, существуют ли в языке слова, несобственно-глаголы и не присвязочные, которые способны были бы выражать мысль^[21], Пешковский насчитывает три таких слова в русском языке: «есть» (в смысле «существует»), «нет» («не существует») и «на» («возьми то, что я тебе протягиваю»). «Есть» и «нет», по Пешковскому, являются бывшими глаголами. Они образуют настоящее время изъявительного наклонения к глаголу «был» — «буду»^[8].

Пешковский — «признанный пионер» исследования интонации как средства формирования синтаксической структуры предложения^[22]. Изначально Пешковский не был склонен приписывать интонации значительную роль в строении и оформлении предложения, интонация не входила в понятие сказуемости. В статье «Интонация и грамматика» учёный пришёл к выводу, что природа интонации «исконно отлична от природы грамматических форм», поэтому грамматические функции интонации случайны, не связаны с её основной природой. Только в редких случаях интонация, вступая во взаимодействие с грамматическими формами, срастается с ними для выражения грамматической категории (ср. пригласительную интонацию и грамматические формы вопроса в категории косвенного вопроса, интонацию приказания в связи с формой инфинитива и др.). Предложение, по Пешковскому, — категория полностью грамматическая или формально-грамматическая. Интонация, согласно концепции Пешковского, не может быть основным признаком предложения. Фразы типа «До завтра!»; «Спокойной ночи!»; «Всего хорошего!» с интонационной точки зрения не отличаются от предложений. Однако, согласно Пешковскому, предложения они только потому, что здесь есть связь с формами сказуемости. Помимо этого, данные отрезки «не входят в состав никаких других предложений, и поэтому соотносительны с целыми предложениями. И все же в смысле чисто грамматическом это — неполные предложения». Так же Пешковский отказывается видеть простое предложение в таких словесных сочетаниях, произносимых как одна фраза: «Я знаю, что он делает»; «Я говорил уже с тем, кого он привёл» — без соединительного повышения интонации внутри фразы^[12].

С интонацией Пешковский связывает особую структуру предложения, которая позже была названа его коммуникативной организацией. Главным элементом интонации он считал фразное ударение, которое всегда падает на одно слово фразы, выделяя его как ключевое для сообщаемой мысли^[23]. Соединение предложений в одно интонационное целое имеет предел: при трёх предложениях его образовать трудно, при четырёх — невозможно. Следовательно, только в соединении с особыми грамматическими формами интонации становятся предикативными или могут стать предикативными^[24]. Тем самым перед Пешковским встала новая задача, решение которой для него было предопределено: слить интонационные средства выражения законченности мысли с непредикативными словами так, чтобы в результате слияния непредикативные слова стали предикативными. То есть необходимо было использовать интонацию в качестве средства предикативного преобразования слов или форм слов. Однако Пешковский говорит не о «предложении» в целом, а об отдельных формах слов как фундаменте предложения — в сочетании с предикативной интонацией^[25].

Роль интонации в предложении Пешковский описывает неопределённо. С одной стороны, интонационный фактор заставил Пешковского признать слова-предложения словосочетаниями или словами с формами словосочетания. Тем самым здесь интонация сама по себе создаёт форму словосочетания. Важно в этой связи, что предложение, по Пешковскому, есть только частный (хотя и «важнейший») случай словосочетания. Кажется, что предложение тем более может выражаться интонацией, однако здесь сказывается формально-грамматическая сторона учения Пешковского. По мнению учёного, в структуре предложения интонационные средства языка приобретают значение не сами по себе, а лишь в органическом сочетании с собственно грамматическими средствами. Например, существительные в форме именительного падежа и инфинитивы могут выражать отдельную мысль, то есть составлять предложение, но не сами по себе, а лишь с помощью особой предикативной интонации (особое значение категории именительного падежа, которое Пешковский называет бытийным)^[26].