Тавтология (риторика)

В современном русском литературном языке тавтология проявляется на всех уровнях языка. Выделяют следующие её виды:

• Фонетическая тавтология — повторение звуковых сочетаний: «Концам света конец не светит».
• Этимологическая тавтология — сочетание слов с общим этимологическим корнем: «чёрные чернила», «рыбацкая рыбалка».
• Собственно тавтология — стилистически оправданное повторение: «злейший злодей», «горе горькое».
• Тавтология как речевая ошибка — неоправданное повторение: «маленький малыш», «спросить вопрос».
• Синтаксическая тавтология — повторение на уровне синтаксических конструкций: «праздник праздником, а безопасность безопасностью»^[1].

Причины употребления тавтологических выражений также неоднородны. Исследователи выделяют тавтологию «по инерции» (случайную, возникающую в неподготовленной речи: «Дай мне горячего кипятка»), «по привычке» (устойчивые выражения, не осознаваемые как избыточные: «делать дело», «варить варенье», «загадывать загадку»), «по незнанию» (из-за непонимания точного значения одного из компонентов: «бывший экс-чемпион», «местные аборигены», «прейскурант цен») и «по интенции» (сознательное использование с определённой целью: «красивая красавица», «истинная правда»)^[1].

В отличие от плеоназма, тавтология не оправдана ни с логической, ни с эмоциональной точек зрения — повторение идёт без какой-либо цели, от безграмотности. Плеоназм же грешит только против краткости: например, вместо «им назад не воротиться» (Василий Жуковский) достаточно сказать «им не воротиться», но прибавление здесь усиливает поэтическую сторону речи, увеличивает её выразительность. Иными словами, тавтология — это излишний плеоназм.

При этом тавтология и плеоназм не всегда рассматриваются как тождественные явления. Ряд исследователей (Н. С. Валгина, Л. И. Василевская, Л. П. Крысина, Д. Н. Ушаков) относят тавтологию к более широкому понятию плеоназма, тогда как другие (О. С. Ахманова, Б. А. Введенский, В. А. Виноградов, С. И. Ожегов) рассматривают их как самостоятельные языковые явления. Ключевое различие: тавтология основывается на подчинительных связях (повтор однокоренных слов), а плеоназм — на отношениях однородности (сочетание синонимов).

Тавтология не всегда является речевой ошибкой. В художественной речи, фольклоре и поэзии она может выступать средством выразительности, усиливая эмоциональное воздействие. Примеры из народного творчества: «жили-были», «горе горькое», «диво дивное», «путь-дорога». В этих случаях повтор не воспринимается как избыточность, а служит ритмической и смысловой организации текста.

Аналогично, в устойчивых выражениях, таких как «делать дело», «варить варенье», «танцевать танец», тавтология не осознаётся носителями языка как ошибка и не рассматривается современной литературной нормой в качестве нарушения^[1].

В формальной логике термин «тавтология» имеет иное значение: это тождественно истинное высказывание — формула, истинная при любых значениях входящих в неё переменных. Пример: «идёт дождь или не идёт дождь» (закон исключённого третьего) — это утверждение всегда истинно, независимо от фактической погоды. В математической логике тавтологии играют ключевую роль: они выражают логические законы (закон тождества, закон противоречия, закон исключённого третьего и др.).

Термин был заимствован из риторики: философ Людвиг Витгенштейн в 1921 году впервые применил его к избыточным формулам пропозициональной логики. Таким образом, риторическая тавтология (повтор в речи) и логическая тавтология (тождественная истинность) — омонимичные, но принципиально разные понятия^[2].

Древние греки называли тавтологию периссологией (от др.-греч. περιττός «лишний») и баттологией (от имени киренейского царя Батта, который заикался, или поэта Батта, любителя ненужных длиннот).