Проклятьем заклеймённые

Критикуя национализм и империализм, Фанон рассуждает о личном и общественном психическом здоровье, о том, как использование языка (словарного запаса народа) применяется для формирования империалистических идентичностей, таких как колонизатор и колонизированный, для обучения и психологического формирования у коренных жителей и колонистов соответствующих ролей рабов и хозяев, а также рассуждает о роли интеллектуала в революции. Фанон предлагает революционерам обратиться за помощью к люмпен-пролетариату, чтобы обеспечить силу, необходимую для изгнания колонизаторов. В традиционной марксистской теории люмпен-пролетариат — это низший, наиболее деградировавший слой пролетариата, особенно преступники, бродяги и безработные — люди, которым не хватает классового сознания, чтобы участвовать в социалистической революции.

Фанон применяет термин люмпен-пролетариат к колониальным подданным, которые не участвуют в промышленном производстве, потому что, в отличие от городского пролетариата (рабочего класса), люмпен-пролетариат обладает достаточной интеллектуальной независимостью от доминирующей идеологии колониального правящего класса и готов восстать против колониального статус-кво и таким образом деколонизировать свою страну. Одно из эссе, вошедших в сборник «Проклятьем заклеймённые», называется «О национальной культуре», в нём Фанон подчёркивает необходимость для каждого поколения находить свою миссию и бороться за неё^[1].

Первый раздел называется «О насилии». В нём подробно объясняется, что такое насилие по отношению как к колониальному миру, так и к процессу деколонизации. Фанон начинает с того, что деколонизация по определению является насильственным процессом без исключений. Целью этого процесса является окончательная замена одной группы людей другой, и этот процесс завершается только тогда, когда переход становится полным. Эта концепция деколонизации основана на представлении Фанона о колониальном мире. На основе своих наблюдений он пришёл к выводу, что все колониальные структуры на самом деле являются вложенными друг в друга обществами, которые не дополняют друг друга. Он использует аристотелевскую логику в том смысле, что колония следовала «принципу взаимной исключительности»^[2]. Основываясь на этом выводе, Фанон характеризует оценку коренного населения классом поселенцев как бесчеловечную. Поселенцы буквально не видят в туземцах представителей того же вида. Туземцы не способны к этике и, следовательно, являются воплощением абсолютного зла (стр. 32) в отличие от христианских поселенцев, которые являются силами добра. Это ключевой момент для Фанона, поскольку он объясняет два явления, которые происходят в колониальном мире. Во-первых, идея о том, что деколонизация — это замена одного населения другим, а во-вторых, что, поскольку коренные жители знают, что они не животные, у них сразу же возникает чувство протеста против поселенцев.

Одно из временных последствий колонизации, о котором говорит Фанон, — это разделение коренного населения на три группы. Первая — это коренные рабочие, которых поселенцы ценят за их труд. Вторая группа — это те, кого он называет «колонизированными интеллектуалами» (стр. 47). По западным меркам это более образованные представители коренного населения, которых поселенцы во многом используют в качестве выразителей своих взглядов. Поселенцы «внушили интеллектуалам-колонизаторам, что основные качества остаются неизменными, несмотря на ошибки, которые могут совершать люди: основные качества Запада, конечно» (стр. 36); эти интеллектуалы были «готовы защищать греко-латинский пьедестал» (стр. 36) от всех врагов, будь то поселенцы или коренные жители. Третья группа, описанная Фаноном, — это люмпен-пролетариат. В марксизме эта группа описывается как беднейший класс; те, кто находится вне системы, потому что у них очень мало средств. Марксисты часто отвергают эту группу, считая, что она не может помочь в организации рабочих, но Фанон видит её по-другому. По его мнению, люмпен-пролетариат первым проявит насилие по отношению к поселенцам (стр. 47).

Как только идея революции принимается местным населением, Фанон описывает процесс, в ходе которого она обсуждается, корректируется и, наконец, реализуется. Согласно Фанону, революция начинается как идея тотальных системных изменений, а в ходе практического применения в реальных ситуациях она размывается, пока не становится небольшим сдвигом во власти внутри существующей системы. "[Пацифисты и законники] … Достаточно прямолинейно сформулированное требование … «Дайте нам больше власти» (46), но «местный интеллектуал прикрывает свою агрессивность едва заметным желанием ассимилироваться с колониальным миром» (47). Колониальная буржуазия предлагает ненасилие, а затем компромисс как дальнейшие пути выхода из ситуации насилия, связанной с деколонизацией; это тоже механизмы, которые ослабляют и дискредитируют движение. Примером этого может служить недавно обретшая независимость Республика Габон, которая получила независимость от Франции в 1960 году, а затем новый президент Леон Мба сказал: «Габон независим, но между Габоном и Францией ничего не изменилось; всё идёт по-прежнему» (52). Для Фанона это идеальный пример движения за деколонизацию, которое было ослаблено нерешительностью своих лидеров. Чтобы бороться с этим, «вновь обретшим независимость странам третьего мира настоятельно рекомендуется не подражать декадентским обществам Запада (или Востока), а проложить новый путь в определении человеческих и международных отношений» (Фэйрчайлд, 2010, стр. 194).

В этом эссе Фанон описывает многие аспекты насилия и реакции на насилие, необходимые для полной деколонизации. Он также предостерегает от нескольких различных подходов к этому насилию.

В эссе «О национальной культуре» Фанон пытается определить, как может возникнуть национальная культура среди бывших и на момент публикации в 1961 году всё ещё колонизированных народов Африки. Фанон утверждает, что национальная культура должна строиться на материальном сопротивлении народа колониальному господству, а не на ориенталистском, фетишистском понимании доколониальной истории. Фанон рассказывает в эссе о том, что он называет «колонизированным интеллектуалом»^[3].

По мнению Фанона, колонизаторы пытаются представить доколониальную историю колонизированных народов как историю «варварства, деградации и скотства», чтобы оправдать превосходство западной цивилизации. Чтобы подорвать превосходство колониального общества, пишет Фанон, интеллектуал из колонизированной страны чувствует необходимость вернуться к своей так называемой «варварской» культуре, чтобы доказать её существование и ценность по сравнению с Западом.

Фанон предполагает, что интеллектуалы, живущие в колониях, часто попадают в ловушку, пытаясь доказать существование общей африканской или «негритянской» культуры. По мнению Фанона, это тупиковый путь, потому что изначально именно колонизаторы считали все народы Африки «негритянскими», не принимая во внимание различия в национальных культурах и историях.

По мнению Фанона, попытка интеллектуалов из колонизированных стран «вернуться» к доколониальной культуре своей страны в конечном счёте бесплодна. Вместо культуры интеллектуалы делают акцент на традициях, костюмах и клише, которые романтизируют историю так же, как это делал бы колонизатор. По мнению Фанона, желание пересмотреть доколониальную историю страны, даже если это приводит к ориентализированным клише, всё равно знаменует собой важный поворот, поскольку, отвергая нормализованный европоцентризм колониальной мысли, эти интеллектуалы «радикально осуждают» колониальную систему в целом. Это радикальное осуждение обретает свой полный смысл, если мы вспомним, что «конечная цель колонизации», по словам Фанона, «заключалась в том, чтобы убедить коренное население в том, что колонизация спасёт его от тьмы». По мнению Фанона, упорное нежелание коренных народов отказываться от национальных традиций перед лицом колониального правления является проявлением государственности, но при этом сохраняется представление о нации как о чём-то из прошлого, о трупе.

В конечном счёте, Фанон утверждает, что интеллектуалу-колонизатору придётся осознать, что национальная культура — это не историческая реальность, которую нужно открыть заново, вернувшись к доколониальной истории и традициям, а то, что уже существует в нынешней национальной реальности. Таким образом, в анализе Фанона национальная борьба и национальная культура неразрывно связаны. Бороться за национальное освобождение — значит бороться за почву, на которой может расти культура, поскольку, как заключает Фанон, национальная культура не может существовать в условиях колониального господства.

Решающим поворотом в развитии интеллектуалов колонизированных народов становится момент, когда они перестают обращаться в своих работах к угнетателям и начинают обращаться к своему народу. Это часто приводит к появлению того, что Фанон называет «боевой литературой», то есть произведений, призывающих народ к борьбе с колониальными угнетателями. Это изменение отражается во всех видах художественного самовыражения колонизированных народов, от литературы до гончарного дела, керамики и устного народного творчества. Фанон специально использует пример алжирских рассказчиков, меняющих содержание и повествование своих традиционных историй, чтобы отразить нынешний момент борьбы против французского колониального господства. Франц Фанон также рассматривает джазовое движение бибоп в Америке как аналогичный поворот, когда чернокожие джазовые музыканты начали отделять себя от образа, навязанного им воображением белых южан. В то время как, по словам Фанона, распространённым образом афроамериканских джазовых музыкантов был «старый негр, выпивший пять порций виски и сетующий на свою судьбу», бибоп был полон энергии и динамизма, которые противостояли и разрушали распространённый расистский образ.

Для Фанона национальная культура тесно связана с борьбой за саму нацию, с жизнью и взаимодействием с окружающей реальностью, которые порождают различные культурные произведения. Лучше всего это можно выразить в идее Фанона о замене «концепции» «мускулами». Фанон предполагает, что именно реальная практика и осуществление деколонизации, а не деколонизация как академическое исследование, составляют основу национальной культуры.

В предисловии к изданию 1961 года Жан-Поль Сартр поддержал Франца Фанона^[4], выступавшего за насилие колонизированных народов по отношению к колонизаторам как необходимое для их психического здоровья и политического освобождения. Позже Сартр применил это предисловие в «Колониализме и неоколониализме» (1964) — политико-философской критике французского колониализма в Алжире^[5].

В предисловии к изданию 2004 года Хоми К. Бхабха критиковал введение Сартра, заявляя, что оно ограничивает подход читателя к книге, сосредоточив внимание на пропаганде насильственного сопротивления угнетению. После 1967 года, когда Сартр поддержал Израиль в Шестидневной войне, вдова Фанона, Джози, убрала предисловие Сартра из новых изданий. В интервью 1978 года в Университете Говарда она сказала: «Когда Израиль объявил войну арабским странам, среди западных (французских) интеллектуалов возникло мощное просионистское движение в поддержку Израиля. Сартр принимал участие в этом движении. Он подписывал петиции в поддержкуИзраиля. Я чувствовал, что его про-сионистскиевзгляды несовместимы с работами Фанона».^[6]

Энтони Эллиотт пишет, что «Проклятьем заклеймённые» — это «основополагающая» работа^[7].

Работы Фанона о культуре вдохновили многих современных учёных постколониального периода дискуссии о роли национальной культуры в освободительной борьбе и деколонизации^[8]. Теория Фанона о национальной культуре как в первую очередь о борьбе за свержение колониального правления была радикальным отходом от других представлений о культуре, которые были более историческими и этнографическими.

На русском издавался только отрывок «Проклятьем заклеймённых» в «Антологии современного анархизма и левого радикализма», Кормильцева в 2003 году^[9].

Некоторые теоретики, работающие в области постколониальных исследований, критиковали приверженность Фанона идее нации как отражение эссенциалистской и авторитарной тенденции в его работах^[10]. В ответ на статью «О национальной культуре» Кристофер Л. Миллер, профессор афроамериканских исследований и французского языка в Йельском университете, критикует Фанона за то, что он рассматривал нацию как бесспорное место антиколониального сопротивления, поскольку национальные границы были навязаны африканским народам во время борьбы за Африку. По мнению Миллера, недостаточное внимание к навязыванию и искусственности национальных границ в Африке упускает из виду культурные и языковые различия между странами, которые делают проблематичным теоретизирование о единой национальной культуре, как это делает Фанон. Миллер также критикует Фанона за то, что он, как и большая часть «западной мысли после эпохи Просвещения», рассматривает частные или локальные истории как подчинённые универсальной или глобальной борьбе нации.

Лазарус утверждает, что идея «национального самосознания» не согласуется с историей алжирской революции, в которой Фанон принимал активное участие, поскольку, когда страна получила независимость в 1962 году после 8-летней освободительной войны, население было в значительной степени демобилизовано. По мнению Лазаруса, крестьянское восстание в анализе Фанона становится точным обоснованием его теории, но не обязательно существует в материальном смысле.

В предисловии к изданию 2004 года Бхабха также указал на некоторые опасности анализа Фанона в «О национальной культуре». Он написал, что приверженность Фанона национальному самосознанию может быть истолкована как «глубоко тревожащее» требование культурной однородности и отказа от различий. Однако Бхабха предполагает, что видение Фанона — это стратегический подход, и любое внимание к однородности нации следует интерпретировать не как «узколобый национализм», а как попытку разрушить навязанные в эпоху холодной войны бинарные оппозиции «капитализм против социализма» или «Восток против Запада»^[3].

Некоторые учёные отмечают сходство между концепцией национальной культуры Фанона и стратегическим эссенциализмом^[11]. Это политическая тактика, при которой группы меньшинств или этнические группы мобилизуются на основе общих признаков идентичности, чтобы проявить себя^[12] Это перекликается с аргументами Фанона в «О национальной культуре», поскольку любой эссенциализм национальной культурной идентичности был, по сути, стратегическим шагом к преодолению ассимиляции колониализма и формированию международного сознания, в котором бинарные оппозиции колонизатора и колонизируемого были бы упразднены^[11][13][14].

• Constance Farrington (Présence Africaine, 1963)
• Constance Farrington (Grove Press, 1965)
• Constance Farrington (Penguin Books, 2001)
• Richard Philcox (Grove Press, 2004)