Иноземский приказ

Первое свидетельство о существовании особого ведомства, которому подчинялись служилые иноземцы, принадлежит английскому дипломату Джильсу Флетчеру и относится к 1588—1589 годам. В сочинении «О государстве Русском» Флетчер, описывая финансовое устройство Московского государства и перечисляя приказы, ежегодно направлявшие остатки денег в Приказ большого прихода, назвал в их числе учреждение, имеющее в своём заведовании «земли, определённые на содержание иноземных наёмных солдат — поляков, шведов, голландцев, шотландцев и прочих»^[5]. В оригинале текста учреждение обозначено как англ. Prechase Shisiuoy Nemshoy; издатели 1966 года предложили расшифровку англ. Prikaz Shishevoi Nemskii^[6]. Прилагательное «немский» являлось искажённым словом «немецкий», применявшимся в то время ко всему, что относилось к Западной Европе в широком смысле, а «шишевой» образовано от старинного «шиш» — соглядатай, вор, что указывает на сугубо бытовой, неофициальный характер этого прозвания^[7]. Данный приказ Флетчер перечислил отдельно от Посольского, Разрядного и Поместного приказов — всех прочих ведомств, которые могли бы иметь отношение к иностранцам или военной службе, — что исключает их отождествление^[8].

Примерно в 1598—1599 годах то же ведомство упоминается под иным наименованием. В анонимном английском сочинении «Писаные законы России» (англ. The Lawes of Russia Written), которое издатели приписывают врачу Марку Ридли или купцу и дипломату Джону Меррику, учреждение названо Панским приказом (англ. Panskoie prikaze) и охарактеризовано как «приказ, или ведомство солдат, которые являются поляками и иностранцами, получающими плату и жалованье»^[7]. В качестве руководителей названы окольничий Михаил Глебович Салтыков, думный дворянин Игнатий Петрович Татищев и дьяк Дорофей Бохин^[9]. Одновременно в боярском списке 1598—1599 годов напротив имён ряда служилых людей стоит помета «На Панском»^[10]. Существенное свидетельство о раннем учёте служилых иностранцев содержится в мемуарах немецкого опричника Генриха Штадена: описывая события 1572 года, после отмены опричнины, он упоминает, что все «немцы» были «списаны вместе в один смотренный список»^[11].

Таким образом, к концу XVI века учреждение, управлявшее служилыми иноземцами, функционировало уже под неофициальным прозванием «Иноземный» (зафиксированным Флетчером около 1588—1589 годов), а около 1598—1599 годов — под официальным наименованием «Панский приказ». Смена названия, по всей видимости, отражала преобладание в иноземном контингенте польско-литовской шляхты в тот период^[12].

Первое документальное подтверждение существования Панского приказа в XVII веке относится к 1610 году. В «листе на уряды» — описи приказных назначений, составленной в августе — сентябре 1610 года в лагере короля Сигизмунда III под осаждённым Смоленском, — значилась запись: «М. А. Молчанову на приказ Панский»^[13]. Это назначение состоялось: российские дипломаты на переговорах 1615 года под Смоленском специально упомянули Панский приказ в ряду учреждений, в которые Сигизмунд поставил «изменников» и «худых людей шишиморов»^[14].

Включение Панского приказа в перечень учреждений польского королевского назначения само по себе является косвенным доказательством его древности: все прочие приказы, упомянутые в «листе на уряды», — Большая казна, Приказ Казанского дворца, Разряд, Посольский, Поместный, Пушкарский — существовали задолго до Смутного времени^[15]. Создание принципиально новых ведомств по инициативе поляков противоречило бы и предварительному договору от 17 августа 1610 года об избрании польского королевича Владислава, специально оговаривавшему неприкосновенность прежнего административного устройства Московского государства^[16].

Отличительной чертой устройства Панского приказа с начала XVII века являлось совмещение должности его судьи с должностью главы Стрелецкого приказа. Возможно, эта традиция восходила к XVI веку: по мнению Лисейцева, командование личной иноземной гвардией Лжедмитрия I, разделённой на три роты, осуществлял боярин Пётр Фёдорович Басманов — он же, по косвенным данным, возглавлял тогда Стрелецкий приказ, что укладывается в традицию совмещённого руководства^[17]. В 1613—1622 годах оба приказа возглавлял боярин князь Афанасий Васильевич Лобанов-Ростовский^[18]. Единственным задокументированным исключением этого правила является начало «междуцарствия», когда Стрелецким приказом руководил И. М. Салтыков, а Панским — Молчанов^[2].

В первые годы царствования Михаила Фёдоровича Панский приказ конкурировал с Разрядным приказом в вопросах управления служилыми иноземцами. Ноябрьский наказ 1614 года воеводе И. В. Измайлову прямо предписывал взять в поход «литву и немцов и всяких иноземцев, которых ведают в Разряде и в Панском приказе»^[19], что означало существование параллельного подчинения части иноземцев Разряду. Разграничение между двумя ведомствами по этому признаку пока не поддаётся однозначному объяснению^[20]. Финансовое положение Панского приказа в тот период было крайне напряжённым: в феврале и марте 1617 года он дважды обращался на Патриарший двор с просьбами о денежных займах для выплаты жалованья иноземцам — сначала 379 рублей с полтиной, затем 212 рублей с полтиной^[20].

Смена наименования состоялась между октябрём 1623 года и июнем 1624 года. Последнее известное упоминание «Панского приказа» в документах датировано 11 октября 1623 года; в июне 1624 года то же ведомство с теми же руководителями — боярином князем Иваном Борисовичем Черкасским и дьяками О. Коковинским и Г. Нечаевым — называется уже «Иноземским приказом»^[21].

Переход к новому наименованию был постепенным. Документы 1620-х годов нередко фиксируют одновременное употребление обоих названий. В делопроизводстве по конфликту в Угличском уезде 1627 года большинство бумаг называет учреждение «Иноземским», тогда как составленная от имени иноземцев-поручителей запись именует его «Панским»^[22]. В декабре 1627 года в совместной челобитной двух «бельских немцев» приказ назван по-старому; ещё в 1629/30 году в челобитных вдовы и серпуховских иноземцев он именовался «Панским»^[22].

Переименование не повлекло за собой изменений состава или функций ведомства. Скорее всего, оно отразило изменение этнического облика служилых иноземцев: если на рубеже XVI—XVII веков основную массу их составляла польско-литовская шляхта (польск. panowie), то к 1620-м годам преобладающей группой стали западноевропейцы^[4].

В 1620-е годы Иноземский приказ окончательно занял господствующее положение в управлении служилыми иноземцами, отодвинув Разрядный приказ на второй план. Вопросы о назначении иностранных военных на командирские должности отныне решались непосредственно в ведомстве князя И. Б. Черкасского — без вынесения на рассмотрение Боярской думы^[23]. По запросам Разряда приказ организовывал ежегодную службу иностранных военных в Украинном разряде: собирал и отправлял иноземческие роты к установленному сроку в Тулу, где размещался Большой полк^[24].

Крупным потрясением для делопроизводства стал московский пожар мая 1626 года: в огне погибли все хранившиеся в приказе окладные книги предшествующих лет. Впоследствии, когда требовалось уточнить оклад иноземца, числившегося по допожарным записям, Иноземский приказ был вынужден запрашивать сведения у других ведомств^[25].

С 1630-х годов в приказе велась также запись русских служилых людей в полки нового строя — солдатские, рейтарские, драгунские и копейные части, организованные по западноевропейскому образцу и первоначально возглавлявшиеся иностранными офицерами. Сосредоточение в Иноземском приказе дел как по иностранным командирам, так и по записанным под их начало русским людям было обусловлено самим существом дела: кадровую основу этих полков составляли именно выезжие «немцы», а ведомство, опытное в обращении с иноземными военными, располагало необходимыми навыками для организации подобных частей. До 1649 года все полки нового строя без исключения находились в ведении Иноземского приказа^[4].

В 1652 году в ведение Иноземского приказа перешла Новая Немецкая слобода в Москве, куда по указу Алексея Михайловича были выселены постоянно проживавшие в столице иностранцы. Приказ управлял слободой до 18 мая 1666 года^[4]

В 1649 году был создан Рейтарский приказ, принявший от Иноземского все дела по рейтарам, копейщикам и гусарам^[4]. Несмотря на разделение функций, оба ведомства почти всё время своего совместного существования управлялись одним и тем же судьёй. В 1649—1666 годах их возглавлял боярин Илья Данилович Милославский; позднее — Никита Иванович Одоевский и другие^[26].

Именным указом от 12 ноября 1680 года «О разделении ведомства ратных людей конных и пеших между разными приказами» Иноземский и Рейтарский приказы были соединены под единым руководством боярина Михаила Юрьевича Долгорукова^[27]. Иноземский приказ в результате «военной реформы» 1680 года сосредоточил под своей властью все пехотные части на центральной территории государства. Формального слияния двух ведомств при этом не произошло: каждое из них сохранило самостоятельное делопроизводство^[28].

В 1701 году в ходе военно-административных реформ Петра I функции Иноземского приказа были переданы вновь образованному Военных дел приказу^[28].

Главной задачей приказа являлось управление «выезжими» иностранцами — выходцами из стран Западной и Центральной Европы, добровольно поступившими на российскую службу^[3], — а также наёмными военными специалистами. Компетенция ведомства охватывала верстание окладами при поступлении на службу, распределение по ротам и полкам, назначение командного состава — ротмистров, поручиков, прапорщиков — и утверждение результатов внутриротных выборов на офицерские должности^[24]. Именно в Иноземский приказ обращались командиры иноземских рот по всем вопросам своих подразделений — в том числе за разрешением на изготовление ротных знамён. Так, в апреле 1628 года ротмистр Ян (Иван) Вуд ходатайствовал о знамени для новой роты, и судья Черкасский распорядился: «Послать память на Казённой двор, велеть знамя зделать»^[24].

В приказе проводились врачебные освидетельствования раненых и заболевших иноземцев. При прошении об отставке по состоянию здоровья просителя осматривали в присутствии приказных и фиксировали выявленные повреждения. Если осмотр подтверждал тяжкие увечья или хронические болезни, несовместимые со службой, судья выносил решение об отставке. Сохранился подробный документ 1629 года об освидетельствовании «старого нижегородцкого поместного немчина» Тимофея Рымерова: у него были зафиксированы болезни глаз («правым глазом одва видит, а ливым глазом сказывает, человека в лицо не видит»), ограниченная подвижность рук и следы прежних ранений — рубец от сквозного ранения колена, рубцы на локте и боку. По итогам осмотра судья Черкасский «приказал иноземца Тимофея Рымерова за ево увечье от службы отставить»^[29].

При переводе иноземца с одного места службы на другое в приказе проводился детальный расспрос о всей его прошлой жизни и службе, в том числе до приезда в Россию. Для проверки сведений привлекались «знатцы» — другие иноземцы, способные подтвердить или опровергнуть показания расспрашиваемого. В деле англичанина Томаса Харисона, переводившегося из Казани в Москву в конце 1610-х годов, четыре «знатца» из его бывшего шведского полка показали под государевым «крестным целованием», что все сведения о его службе в Швеции «у Самоила Кобрина на три кони» и о размерах получаемого корма — «по 9 рублей на месяц» — соответствуют действительности^[30].

Когда в 1630 году было решено не отправлять иноземцев в Украинный разряд, а вызвать их в Москву для занятий, именно в Иноземский приказ приехавшие из провинциальных городов иностранные военные являлись прежде всего — там делались записи об их прибытии в столицу^[31].

Из Иноземского приказа выплачивалось денежное жалованье значительной части служилых иноземцев^[20]. Его размер определялся при верстании и фиксировался в окладных книгах. Вместе с тем часть иноземцев передавалась в финансовое ведение других учреждений — Костромской и иных четей, а также Большого прихода. В этих случаях при необходимости уточнить оклад Иноземский приказ направлял туда соответствующий запрос^[32].

Помимо денежного жалованья, иностранным военным полагался натуральный «корм». При отъезде иноземца на родину ему выдавался корм на несколько месяцев — дорожное продовольственное содержание. Размер корма рассчитывался в Новгородской чети (под чьё территориальное управление подпадали Холмогоры и Архангельск — главные пункты выезда); соответствующие распоряжения о выплате направлялись воеводам приграничных городов^[33].

В стеснённых финансовых условиях первых лет царствования Михаила Фёдоровича Панский приказ вынужден был обращаться за заёмными средствами к другим ведомствам. В феврале 1617 года дьяк А. Иванов направил на Патриарший двор память с требованием прислать «иноземцом литве и немцом на жалованье 379 рублей с полтиною»; в ответ была получена помета «Дать деньги». Через месяц последовал новый запрос — ещё 212 рублей с полтиной на корм иноземцам^[20].

В Иноземском приказе разбирались судные дела служилых иноземцев. Ведомство рассматривало конфликты как между самими иноземцами, так и между ними и русскими служилыми людьми. Приказ направлял грамоты воеводам с распоряжениями задержать и прислать обвиняемых для разбирательства, проводил расспросы и очные ставки^[34]. Русские служилые люди также обращались сюда с жалобами на иноземцев: в 1627 году угличские помещики братья Кукарины подали челобитную на соседей-иноземцев, якобы затеявших вооружённую стычку, а впоследствии один из братьев просил об устройстве очной ставки с обвиняемыми^[31].

По указу 1627 года о некрещёных иноземцах через Иноземский приказ производилась «записка» русских православных людей, служивших в качестве дворни у не принявших православия иноземцев. Всех таких людей предписывалось «приводить к записке в Ыноземской приказ и отпускные давать за дьячими приписьми из Ыноземсково ж приказа»^[35].

В Иноземский приказ обращались другие приказы с просьбами «прислать» того или иного иноземца для личной явки при рассмотрении дела в другом ведомстве — если иноземец не являлся прямым подсудимым по этому делу, но был необходим для свидетельства или иных процессуальных действий^[36].

Иноземский приказ вёл два основных вида учётных записей: служилые (кликовые) списки и окладные книги^[11].

Служилые, или «кликовые», списки (от «кликать» — выкликать при перекличке) содержали перечни иноземцев, направленных на конкретную службу, в порядке убывания окладов. По этим спискам воеводы и иностранные офицеры проверяли явку людей на смотры и переклички^[37]. Воевода, принимавший иноземный отряд, получал «список за дьячьею приписью» — заверенный экземпляр за подписью дьяка. Когда в ноябре 1614 года против «воровских» казаков был послан отряд под командованием стольника И. В. Измайлова, воевода получил именно такой список на весь состав сводного иноземного подразделения^[37].

Окладные книги фиксировали поместные и денежные оклады каждого иноземца и составлялись, судя по всему, ежегодно^[37]. В мае 1626 года, во время московского пожара, все хранившиеся в приказе окладные книги сгорели. Дефицит документации ощущался несколько лет: восстановить оклады допожарного времени без обращения к другим ведомствам нередко не представлялось возможным. В деле кормового иноземца Василия Лекаря (1627 год) по запросу о его окладе приказ констатировал: «тот иво помесной и денежной оклад в прошлом во 134-м году в московской большой пожар в Ыноземском приказе згорел», — и затребовал необходимые данные у Костромской чети, где Лекарь числился по финансовому ведомству^[25].

В архиве ведомства хранились и тексты указов, регулировавших правовое, имущественное и вероисповедное положение иностранцев в России^[36]. Эти указы, адресованные исключительно Иноземскому приказу, в другие ведомства не рассылались. Поэтому, когда другим приказам в ходе дел, связанных с иноземцами, требовалась правовая справка, они обращались за ней именно сюда. Так, осенью 1627 года Приказ Холопьего суда, рассматривавший спор о холопе некрещёного иноземца Артемия Гарланта, не имея текста недавнего указа, запрещавшего некрещёным иноземцам держать православных холопов, запросил его выписку у Иноземского приказа^[36].

В вопросах конфессионального учёта иноземцев возможности ведомства были ограничены: сведений о принятии тем или иным иноземцем православного крещения в окладных книгах и служилых списках, как правило, не фиксировалось. Когда в январе 1628 года Приказ Холопьего суда запросил, «тот Еремей Томосов в списку написан — крещен ли в крестьянскую веру или не крещен?», ответ Иноземского приказа гласил: «тово не ведомо»^[32].