Монастырский приказ

Монастырский приказ как самостоятельное государственное учреждение был образован по Соборному уложению 1649 года^[2]. К созданию нового учреждения правительство подтолкнуло недовольство посадского населения судебными привилегиями духовенства, а также стремление светских феодалов и государственной власти к ограничению самостоятельности церкви в вопросах суда и землевладения^[13]. Основные положения о деятельности приказа закреплены в главах XII («О суде патриарших приказных, и дворовых всяких людей, и крестьян») и XIII («О Монастырском приказе»)^[14].

Главной задачей нового органа стал разбор исков и ведение суда по гражданским и уголовным делам в отношении духовенства — митрополитов, архимандритов, игуменов, священников и монастырских служилых людей — а также находившихся в зависимости от них людей^[15]. Иски на сумму менее 20 рублей подлежали юрисдикции городовых воевод, что лишило монастыри и архиерейские дома одного из источников дохода — судебных пошлин^[16]. Дела об особо тяжких уголовных преступлениях оставались в ведении царя и Боярской думы^[17]. Соборное уложение сохранило за патриаршим судом исключительную юрисдикцию в пределах патриаршей области^[18].

Фактически приказ приступил к работе со своим постоянным штатом не ранее 1651 года, когда его возглавил окольничий князь И. А. Хилков, а первыми дьяками при нём стали И. Семичев и В. Алексеев^[19]. В первые годы существования (1649—1655) в состав судебных коллегий входили наряду со светскими лицами представители духовенства: архимандрит Чудова монастыря Ферапонт и старец Новоспасского монастыря Пафнутий Еропкин; после 1655 года они из состава приказа были исключены^[20].

Одной из первых задач нового учреждения стало составление росписей подведомственных монастырей. Согласно «Росписи 170 г., какова взята из Монастырского приказу за дьяческою приписью за всеми монастыри крестьянских дворов» (опубликованной в Записках Отделения русской и славянской археологии), в ведении приказа к началу 1660-х годов находились 475 монастырей с вотчинами^[21], в которых насчитывалось 87 907 дворов в землях, не входивших в патриаршую область; из крупнейших монастырей наибольшее число дворов принадлежало Троице-Сергиеву монастырю — 16 382 двора^[21].

В XVII веке приказ дополнительно надзирал за исполнением священниками пастырских обязанностей и контролировал регулярность причащения мирян; с 1658 года священнослужители были обязаны отчитываться перед приказом о размере «венечных пошлин»^[22]. К 1660 году учреждение взяло под контроль проведение церковной реформы на местах, в том числе надзор за введением единогласия в богослужении^[23]. В середине 1650-х годов, в условиях войн с Речью Посполитой и Швецией, приказ взял на себя организацию военной мобилизации в монастырских вотчинах.

Принятие Уложения 1649 года и создание Монастырского приказа вызвали острое недовольство церкви. Патриарх Никон в «Отзыве об Уложении царя Алексея Михайловича» настаивал на том, что духовных лиц должны судить исключительно духовные судьи, и расценивал новое учреждение как нарушение канонического принципа, по которому «дела духовные духовным судом и судятся»^[24].

Изъятие из-под патриаршей юрисдикции гражданских дел с участием духовенства и передача монастырского налогообложения светскому приказу лишали патриаршество значительной части финансовых ресурсов, что стало одним из источников конфликта между патриархом Никоном и царём Алексеем Михайловичем^[25].

Вместе с тем приказ использовался и как инструмент реализации патриарших земельных запросов: так, в 1653 году патриарх Никон «бил челом» государю о передаче в пользу Иверского монастыря нескольких обителей в Тверском, Торжковском и Клинском уездах, и соответствующий указ предписывал отписку «подавать в Монастырский приказ»^[26]. Схожим образом в 1655 году был решён вопрос о присоединении Старорусского монастыря с угодьями к Иверскому монастырю: рассмотренная в приказе грамота была направлена старорусскому воеводе Ф. Шаблыкину^[26].

В середине 1650-х годов, в условиях войн с Речью Посполитой и Швецией, Монастырский приказ взял на себя организацию военной мобилизации в монастырских вотчинах. В 1655 году с Новгородской епархии по указанию приказа собирались «даточные люди» для похода под Смоленск^[27]. Грамота приказа 1658 года предписала воеводам всех городов собрать с монастырских вотчин «законных служилых людей с 50 дворов по 2 рублёв за человека»^[28]. Грамота от 11 декабря 1660 года установила норму: «с митрополичьих, с архиерейских, с монастырских вотчин взять даточных людей с крестьянских и бобыльских дворов с 50 дворов по конному человеку, с полной службой и с запасы»^[29]. В ряде случаев поставка ратных людей заменялась денежным сбором^[29]. Наряду с этим, с 1653 года приказ оформлял «высылку подвод из духовных вотчин» по норме «со ста дворов одна подвода с телегой, с хомутами и с проводником»^[30].

На Соборе 1666—1667 годов Александрийский и Антиохийский патриархи вынесли решение об изъятии гражданской подсудности духовенства из ведения Монастырского приказа и возврате её церковным институтам; тем не менее ведомство продолжало функционировать ещё около десяти лет^[31]. После Собора состав руководства приказа претерпел изменения: вместо окольничих и бояр его возглавил думный дворянин С. И. Заборовский (1668—1676), что косвенно свидетельствовало об уменьшении значимости судебных функций учреждения^[32].

Окончательная ликвидация произошла в 1677 году указом царя Фёдора Алексеевича; дела были переданы Приказу Большого дворца и Новой четверти^[2]. Царь Фёдор Алексеевич, ликвидировав Монастырский приказ, в 1678 году продолжил проводить мероприятия по усилению контроля над церковными землями, начатые упразднённым ведомством^[33].

После смерти патриарха Адриана в 1700 году Пётр I назначил самого молодого из действующих архиереев — митрополита Рязанского и Муромского Стефана Яворского — местоблюстителем патриаршего престола с титулом «Экзарх, Блюститель и Администратор патриаршего стола». Полномочие, полученное Яворским непосредственно от царя, фактически означало его полное подчинение государственной власти во всех церковных начинаниях^[34]. Одновременно к Петру I, находившемуся в Нарве, поступили письма от влиятельных придворных — «прибыльщика» А. А. Курбатова, начальника Преображенского приказа Ф. Ю. Ромодановского, начальника Приказа Большого дворца Т. Н. Стрешнева и думного дьяка П. Б. Возницына, — предлагавших повременить с избранием нового патриарха^[34].

Наиболее развёрнутая программа была изложена А. А. Курбатовым, настаивавшим на создании «расправного приказу особливого» и передаче в него «всех вотчин монастырских, архиерейских и церковных» «во хранение»^[34]. Именным указом от 24 января 1701 года^[a] было предписано «дом Святейшего патриарха, и домы же архиерейские, и монастырские дела ведать» боярину И. А. Мусину-Пушкину с дьяком Е. Зотовым, «сидеть на патриаршем дворе в палатах», а «писать Монастырским приказом; а в Приказе Большого дворца тех дел не ведать»^[35]. Указом от 31 января того же года все патриаршие, архиерейские и монастырские вотчины, а также их население передавались «судом и росправой» в Монастырский приказ^[36].

В 1701 году началась перепись церковных земель; переписчики были разосланы во все архиерейские, монастырские и церковные вотчины, а в 1709—1710 годах составление описей было возобновлено. На основании собранных данных была составлена табель 1710 года, определявшая количество дворов в ведомстве приказа и объём взимаемых налогов^[37]. В том же 1701 году в ведение приказа был передан Московский печатный двор, что расширило его функции надзором за книгопечатанием и цензурой; в 1702 году по царскому указу через приказ организовывался сбор новостей с регионов и их отправка для издания газеты^[38].

Во время Северной войны Монастырский приказ превратился в один из важнейших инструментов мобилизации церковных ресурсов на военные нужды. Через ведомство проходили окладные, канцелярские, повсегодные, запросные и оброчные сборы^[39]. В числе важнейших налогов: «полполтинные деньги» (по полполтины с каждого двора ежегодно, с 1 января 1706 года), «сбор корабельный» на строительство и ремонт флота (с 1702 года, около 4 алтын со двора), полоняничные деньги (3 алтына 2 деньги со двора), «Козловский» (драгунский) оклад, введённый в 1705 году для содержания драгунских полков^[40]. С 1701 года с патриарших вотчин начался сбор «стрелецкого хлеба», от которого они прежде освобождались; к 1706 году ставка оброчного сбора с архиерейских и монастырских крестьян достигла 23 алтын 5 денег с двора^[41]. Через приказ также проходила поставка драгунских лошадей и их корма для армии: в конце 1708 года, накануне Полтавской битвы, А. Д. Меншиков направлял И. А. Мусину-Пушкину несколько писем с требованием укомплектовать лошадьми несколько полков и держать их в Москве до особого распоряжения^[42].

Корреспондентами судьи приказа выступали лица из ближайшего окружения Петра I: большую часть составляли письма А. Д. Меншикова, с просьбами обращались также царевич Алексей Петрович, граф Г. И. Головкин, генерал Ф. А. Головин и Н. М. Зотов^[43]. В 1704—1706 годах из средств приказа финансировались поставки снаряжения Семёновскому и Преображенскому полкам^[44].

Начиная с 1704—1705 годов приказ активно сотрудничал с Ингерманландской канцелярией под руководством А. Д. Меншикова: средства на содержание её кормовых конюшен и иные нужды регулярно отправлялись из Монастырского приказа; с 1709 года этот расход был внесён в книгу регулярных расходов приказа^[45].

В 1701—1704 годах передано на вечное владение, продано или отдано в оброк различным лицам более 222 дворов крестьянских и бобыльских, мельниц и пустошей из числа подведомственных приказу земель; с введением губерний через приказ проходило также изъятие части монастырских вотчин на нужды губернских учреждений^[43].

С образованием Правительствующего Сената в 1711 году приказ был подчинён ему^[2]. В определённые дни представители Монастырского приказа отчитывались в Сенате о ходе сбора налогов с подведомственных территорий; Сенат также контролировал расходы на приём высоких церковных сановников в Москве^[46]. К 1718 году из ведения приказа были изъяты Новгородская, Псковская, Киевская, Астраханская и Сибирская епархии — в итоге в его ведении осталось 15 епархий и Патриаршая область^[47]. С появлением коллегий финансовые и судебные функции приказа были существенно сокращены: в 1719 году для любых операций с монастырскими вотчинами требовалось согласование с Камер-коллегией, а с 1720 года расходы подлежали санкции Штатс-конторы^[48].

Приказ был упразднён именным указом от 14 января 1720 года; дела передавались в Камер-коллегию (финансовые) и Юстиц-коллегию (судебные)^[2]. Сенатским указом от 17 августа 1720 года все дела окончательно переходили в ведение Святейшего Синода^[49].

После упразднения приказа в январе 1720 года Синод признал управление вотчинами без специального учреждения неудобным и обратился к Сенату с просьбой его восстановить. Постановлением Синода от 8 мая 1721 года судьёй был назначен В. С. Ершов^[50].

В апреле 1721 года приказу были определены подконтрольные территории и перечень собираемых налогов^[51]. Указом Синода от 22 июня 1722 года в системе синодальных учреждений были разграничены сферы ведения Монастырского, Казённого, Дворцового и ряда других московских приказов^[51]. Указом от 4 сентября 1722 года функции приказа были уточнены: ему вменялись в обязанность сбор государственных окладных налогов с синодальных крестьян, ведение судных дел в пределах синодальных вотчин, разбор апелляций на решения монастырских и епархиальных судов, сыск беглых, распределение отставных военных чинов по монастырям, устройство богаделен^[52].

В 1722—1723 годах поступили донесения о злоупотреблениях В. С. Ершова; по итогам проверки он был отстранён от должности, и в 1723 году его преемником из Камер-коллегии был назначен К. Л. Чичерин^[53]. По табели 1723 года штат приказа включал судью, трёх секретарей, дьяка, 12 канцеляристов, 10 подканцеляристов, 45 копиистов, а также прокурора, регистратора, экзекутора, нотариуса, актуариуса и комиссара^[54]. В 1724 году Пётр I разрешил преобразование Монастырского приказа в Камер-коллегию Синода; окончательная ликвидация учреждения последовала в январе 1725 года^[2].

Устройство приказа в первый период не отличалось от прочих учреждений приказной системы. Во главе стоял судья (как правило, окольничий или боярин; реже — думный дворянин), при нём состояли один-два, иногда три дьяка, которым помогали несколько подьячих^[55]. По словам Г. К. Котошихина, в середине XVII века в приказе «сидит окольничей, да два дьяка»^[56]. Средний штат подьячих в 1650—1660-е годы составлял от 3 до 4 человек, а к концу 1660-х годов возрос до 20—40 человек^[57]. Все подьячие разделялись на три статьи — старых, средних и молодых; во главе «повытий» (структурных столов) стояли старые или средние подьячие^[57].

Служба в Монастырском приказе не являлась для дьяков понижением: большинство из них приходили в него из приказов, связанных с вопросами землевладения, а следующее место службы, как правило, было равнозначным или более высоким по положению^[58].

В 1650 году в документах фиксируется И. Лазарев «у монастырских дел» при Приказе Большого дворца: он просил перевода, указывая, что «устарел» на службе подьячим Стрелецкого приказа, — что косвенно подтверждает ещё не сложившийся постоянный штат нового учреждения^[59]. Первыми дьяками сложившегося приказа стали И. Семичев (1651—1653) и В. Алексеев (июнь 1652 — декабрь 1653), начавший карьеру подьячим Разрядного приказа в 1639 году^[59].

В 1655 году в связи с исключением из состава приказа представителей духовенства для управления делами был привлечён один из наиболее опытных приказных деятелей эпохи — думный дьяк А. Иванов, назначенный в 1646 году в Посольский приказ и пожалованный думным дьяком ещё в 1653 году^[60]. Одновременно с ним служили дьяки П. Симановский (весна 1655 — начало 1657), ранее работавший в Посольском приказе, и В. Алексеев (7 мая 1655 — март 1659), впоследствии участвовавший в переписи имущества московского Успенского собора^[61]. Дьяк И. Бородин (1657—1659) пришёл в приказ из Поместного приказа и ведал земельными делами, что подтверждает первостепенную роль земельных вопросов в деятельности учреждения^[62]. В. Михайлов (август 1658—1659) до службы в Монастырском приказе дважды ездил посланником к гетману Богдану Хмельницкому и в период между дипломатическими поручениями служил дьяком Приказа Большого дворца, что обеспечивало ему знакомство с монастырским землевладением^[62].

Дьяки А. Ерохов (июнь 1659 — октябрь 1663) и П. Малыгин (февраль 1659—1662) занимались прежде всего составлением росписей крестьянских дворов за монастырями — основного документального инструмента для сбора податей; после отбытия в Монастырский приказ П. Малыгин был направлен в Московский судный приказ^[63]. Дьяк Ф. Артемьев прослужил в приказе с апреля 1662 года вплоть до его ликвидации в 1677 году — дольше любого другого служащего; к 1663 году его оклад составлял 650 четей и 70 рублей, что свидетельствует о значительном карьерном росте^[64]. Т. Антипин (февраль 1664—1669 с перерывом), пришедший в приказ из Приказа Сыскных дел, долгое время служил совместно с Артемьевым^[64].

В последнее десятилетие существования приказа (1669—1677) дьяческий состав сменился полностью. С. Домашнев (5 октября 1669—1672), в 1668 году имевший наибольший оклад среди подьячих Разрядного приказа (30 рублей), перешёл затем последовательно в Устюжную четь и Приказ Большого прихода^[65]. Б. Ертусланов (июнь 1673—1676, с перерывами), прослуживший после отставки дьяком в Киеве, параллельно с исполнением обязанностей дьяка приказа в 1675 году вместе с судьёй С. И. Заборовским надзирал за торговой деятельностью в Большом Гостином дворе^[58]. Последний дьяк, служивший в приказе непосредственно перед его ликвидацией, П. Панов (март — апрель 1676) начинал карьеру в Патриаршем дворце. Его появление в приказе из церковного ведомства расценивается некоторыми исследователями как признак подготовки к передаче дел обратно патриаршим учреждениям^[58]. Последним дьяком приказа в XVII веке стал Н. Поярков (апрель 1676—1677) — ранее справный подьячий Приказа Большого дворца, после 1677 года переведённый в Дворцовый судный приказ^[66].

По данным расходной книги 1701—1702 годов, первыми дьяками приказа стали И. Шапкин, Е. Зотов и Г. Потапиев; в сентябре 1701 года к ним добавился И. Иванов^[67]. Оплата труда дьяков в начальный период осуществлялась не фиксированным окладом, а «почестными дачами» от архиерейских домов и монастырей и долей от собираемых налогов; лишь в 1715 году царским указом было определено жалованье в 120 рублей и 20 четвертей хлеба^[68].

Общий штат приказа в первые годы, включая дьяков, подьячих и судью, составлял 104 человека^[69]. Особую роль играл старый подьячий С. Бурлаков, возглавлявший крупнейшее по числу дворов повытье: в его ведении находились бывшая патриаршая область, Ростовская и Воронежская епархии, а также московские монастыри и вотчины; его оклад составлял 25 рублей — наибольший среди подьячих. Старые подьячие получали по 20 рублей, подьячие второй статьи — 15 и 10 рублей; основная масса молодых подьячих — от 1 до 5 рублей^[70].

В составе приказа имелись приставы (три человека — в 1701—1702 годах, шесть человек — по данным 1715 года), а также драгуны, которые с 1704 года постепенно составили формирование из 33 человек; жалованье драгунов колебалось от 15 до 20 алтын^[71]. При приказе содержалась тюрьма для обвиняемых по уголовным делам; духовных лиц при необходимости применения пытки сначала допрашивали в Патриаршем духовном приказе, а затем, лишив сана, передавали в Монастырский приказ^[72].

К 1718 году, по данным Сенатской переписи, общий штат приказа составлял лишь 43 служащих — следствие масштабного сокращения, вызванного формированием новых коллегий и переводом опытных подьячих в их штат: дьяк Г. Окуньков был переведён в Приказную канцелярию Сената, Г. Лушнев — в Юстиц-коллегию, П. Булыгин — в Камер-коллегию^[73].

При восстановлении приказа в 1721 году возникли сложности с комплектованием штата: введение Герольдмейстерской палаты существенно усложнило набор чиновников. Судья В. С. Ершов в 1721 году запросил 31 чиновника (в том числе девять из канцелярии Синода), однако ответа от Сената не получил^[74]. В итоге штат приказа по ведомости 1721 года включал трёх дьяков — П. Булыгина, Г. Васильева и Р. Фёдорова, — 10 старых подьячих, 10 средних и 43 молодых, а также комиссара и секретаря; число повытий сократилось с 12 (в 1701—1720 годах) до пяти^[75]. По табели 1723 года, при новом судье К. Л. Чичерине, структура приказа была приведена в соответствие с коллежской: подьячих сменили канцеляристы, подканцеляристы и копиисты, а в штате появились прокурор, нотариус, актуариус, экзекутор и регистратор^[54].