Дело «Виксена»

После Адрианопольского мирного договора 1829 года, по которому Османская империя уступила России ряд пунктов на восточном побережье Чёрного моря, это побережье было открыто для торговых судов «всех наций», что создало для России проблему контроля над военной контрабандой и работорговлей: горцы продавали захваченных в набегах пленников на османских невольничьих рынках, а Поти и Анапа считались перевалочными пунктами для их вывоза^[5]. 15 (27) июня 1831 года был издан императорский указ о таможенно-карантинных правилах на черноморском побережье Кавказа: ввоз в Черкесию оружия запрещался, а торговля прочими товарами допускалась только через Анапу и Редут-Кале^[6]. Контроль за соблюдением этих правил на протяжённом участке побережья от устья Кубани до поста Святого Николая возлагался на военно-морскую патрульную службу^[7].

Закрепление российского присутствия на кавказском побережье вступало в противоречие с британской политикой на Ближнем Востоке: Лондон беспокоила близость новых южных границ России к её индийскими колониями, а начавшаяся Кавказская война рассматривалась британским кабинетом как удобный повод для вмешательства в конфликт на стороне антироссийски настроенной части горцев^[8]. В 1830 году на черкесском побережье побывал британский путешественник Э. Спенсер, издавший впоследствии в Лондоне книгу «Путешествия в Черкесию»^[9]. Секретарь британского посольства в Константинополе Д. Уркарт в июле 1834 года посетил закубанских черкесов, призывая их к восстанию против российской власти^[9].

Осенью 1836 года британское посольство в Константинополе с санкции своего правительства организовало при содействии польских эмигрантов А. Чарторыйского и В. Замойского экспедицию к черкесскому побережью на шхуне «Виксен» с грузом оружия, боеприпасов и соли; инициатором предприятия выступил Д. Уркарт^[5]. В письме черкесам он предупреждал, что в случае попытки России задержать судно «России будет объявлена война»^[6].

Организаторы стремились с помощью провокации оспорить права России на Черкесию, закреплённые 4-й статьёй Адрианопольского договора, и поколебать положения Ункяр-Искелесийского договора 1833 года: либо шхуна незамеченной прошла бы к берегу, доказав неспособность России обеспечить морскую блокаду, либо была бы задержана, что вызвало бы международный конфликт^[10]. Местом высадки была сознательно избрана Суджукская бухта, где встреча с российскими сторожевыми судами считалась почти неизбежной; посол Дж. Понсонби советовал владельцу груза купцу Дж. Беллу не избегать этой встречи, гарантировав в случае ареста шхуны поддержку правительства Великобритании^[11].

Загрузив в Константинополе груз соли и дождавшись в Самсуне турецкого лоцмана, в начале ноября 1836 года шхуна «Виксен» под управлением Т. Чайлдса вышла к Суджукской бухте^[12]. Судно достигло кавказского побережья южнее Геленджика, в районе современной Джубги, а затем, не найдя удобной стоянки, двинулось вдоль берега к устью реки Пшад^[12].

В Геленджикской бухте базировался отряд судов Черноморского флота под командованием контр-адмирала С. А. Эйсмонта. 12 (24) ноября 1836 года неизвестная шхуна была замечена проходящей в виду Геленджика; Эйсмонт предписал командиру 20-пушечного брига «Аякс» капитан-лейтенанту Н. П. Вульфу последовать за ней и привести на Геленджикский рейд^[13]. Из-за неблагоприятного ветра «Аякс» вышел в погоню лишь на следующий день и смог приблизиться к шхуне только 14 (26) ноября 1836 года, бросив якорь у входа в Суджукскую бухту в виду строившегося российского Добского укрепления^[14]. В течение этого времени команда шхуны высаживалась на берег для обмена соли на продукты и установления контактов с местными жителями^[15].

После перемены ветра «Аякс» под угрозой пушек потребовал на борт капитана Т. Чайлдса, а затем и Дж. Белла^[16]. Утром 15 (27) ноября 1836 года шхуна была вынуждена сняться с якоря и последовать в Геленджик; Дж. Белл в письменном заявлении командующему эскадрой утверждал, что судно «прибыло на этот берег открыто и не маскируясь»^[17].

Арест Дж. Белла и его политическое заявление поставили С. А. Эйсмонта в затруднительное положение; созданная им комиссия установила, что нанятый экспедицией турецкий лоцман остался на берегу при приближении «Аякса»^[17]. Эйсмонт официально уведомил английскую сторону о нарушении объявленной Россией морской блокады побережья и передал решение дела командованию в Севастополе^[17].

22 ноября (4 декабря) 1836 года «Виксен» под конвоем «Аякса», с Дж. Беллом на борту в качестве заложника, вышла в Севастополь, однако 26 ноября (8 декабря) 1836 года бриг потерял шхуну из вида; сама шхуна самостоятельно прибыла в Севастополь 27 ноября (9 декабря) 1836 года, тогда как разыскивавший её «Аякс» достиг порта лишь 10 (22) декабря 1836 года^[18]. Этот эпизод продемонстрировал технические трудности российской морской блокады побережья^[19].

Российские власти произвели на шхуне поиск контрабандного оружия и пороха, однако обнаружили лишь штатное вооружение самого судна — два орудия и незначительное количество личного оружия и пороха, недостаточное для торговли с горцами^[20]. Поступившие через агентурные каналы сведения о том, что оружие спрятано в трюме под слоем соли, при выгрузке из шхуны более 100 тонн соли не подтвердились^[20]. Основным обвинением, предъявленным шхуне, стало не наличие контрабанды, а нарушение морской блокады побережья, о введении которой были извещены все иностранные государства через свои консульства в Константинополе^[21].

Следственная комиссия Российского адмиралтейства, действуя по согласованию с Николаем I, постановила конфисковать «Виксен» и передать её в состав Черноморского флота за нарушение таможенных и санитарных правил^[11]. Николай I распорядился проявить снисхождение к капитану Т. Чайлдсу, купцу Дж. Беллу и экипажу: разбирательство по их делу было прекращено, и за казённый счёт они были отправлены в Константинополь^[22].

Известие о задержании шхуны вызвало тревожный интерес в европейских дипломатических кругах и было воспринято как событие первостепенной важности; опасное развитие событий предсказывала европейская пресса^[3]. В январе 1837 года британский посол в России Дж. Дарем вручил Николаю I протест, утверждавший, что Россия не владеет восточным побережьем Чёрного моря ни фактически, ни юридически, а арест и конфискация «Виксена» незаконны^[3].

Российский посол в Лондоне К. О. Поццо-ди-Борго расценил демарш как вызов, заявив канцлеру К. В. Нессельроде:

^[3].

Мнение большинства европейских дипломатов при этом склонялось в пользу российской позиции^[23].

Австрийский канцлер К. Меттерних первоначально занял двойственную позицию, не спеша содействовать урегулированию, поскольку напряжённость в русско-английских отношениях была выгодна Австрии, однако в начале апреля 1837 года объявил о солидарности Австрии с Россией^[24].

В марте 1837 года посол Дж. Понсонби по поручению своего правительства просил османского султана Махмуда II разрешить проход через Проливы британских военных кораблей, однако Порта это предложение не приняла^[25]. Николай I рассматривал варианты возможного военного столкновения и приказал быть готовым в течение суток выступить на захват Проливов; по свидетельству современников, император говорил: «Это война! Страшная война!», а на вопрос о готовности к войне ответил: «Мы готовы!»^[26]. Угроза англо-русской войны в этот период не позволила российскому командованию сосредоточить на Кавказе значительные силы против имама Шамиля^[26].

Скандал вокруг «Виксена» неоднократно обсуждался в британском парламенте. 6 (18) февраля 1837 года депутат-консерватор Ч. Буллер потребовал от министра иностранных дел Г. Дж. Пальмерстона объяснений о причинах ареста шхуны; Пальмерстон отложил обсуждение, сославшись на рассмотрение дела королевскими адвокатами^[27]. 17 (29) марта 1837 года последовала атака консервативной оппозиции: депутаты поставили вопрос о международном статусе Черкесии и обвинили Пальмерстона в том, что он способствовал поездке Дж. Белла, а затем действовал нерешительно^[28]. Большинство выступавших обвиняли Пальмерстона в уклонении от прямого ответа о признании Адрианопольского договора и в сокрытии от парламента материалов по делу^[29].

Обсуждение возобновлялось в течение 1837—1838 годов ещё несколько раз, в том числе 21 июня (3 июля) 1837 года на дебатах, открытых будущим послом Великобритании в Османской империи С. Каннингом, который, ссылаясь на переписку Д. Уркарта с британским посольством в Константинополе, утверждал, что экспедиция была фактически поощрена Форин-офисом^[30]. По окончании прений Палата общин поставила на голосование предложение о создании комиссии по расследованию дела «Виксена»; перевес в 16 голосов (200 против 184) позволил либеральному кабинету избежать отставки^[31]. В 1848 году Пальмерстону вновь пришлось отвечать в парламенте на обвинения, связанные с делом «Виксена»^[32].

Осознав нежелательность войны с Россией «один на один» при неблагоприятной внешнеполитической конъюнктуре, Пальмерстон стал искать пути к отступлению^[33]. В марте 1837 года он категорически отверг в Палате общин своё участие в деле «Виксена»; Д. Уркарт был лишён должности секретаря посольства, а ходатайства Дж. Белла о возмещении ущерба были отклонены со ссылкой на заключение королевских адвокатов, признавших действия России законными^[34].

24 апреля (6 мая) 1837 года К. В. Нессельроде получил официальную ноту от посла Дж. Дарема с запросом о мотивах захвата и конфискации «Виксена». Депешей от 11 мая 1837 года Пальмерстон уведомил Дж. Дарема, что правительство Великобритании «не имеет достаточного мотива для того, чтобы подвергать сомнению права России на захват и конфискацию „Виксена“ в порте Суджук-Кале» и не намерено предъявлять претензии по поводу задержания судна^[35]. При этом Пальмерстон отказывался признавать внутреннюю и прибрежную часть Черкесии, за исключением уступленных по Адрианопольскому договору крепостей, российской территорией^[36].

«Виксен» и её груз были конфискованы как законный приз^[37]. В 1837 году следственная комиссия в Севастополе оценила стоимость шхуны в 59 943 рубля 62,5 копейки для выплаты призовых денег; капитан Н. П. Вульф был награждён орденом Святой Анны 2-й степени и получил 5 тыс. рублей^[38]. Шхуна под новым названием «Суджук-Кале» была включена в состав военных транспортов Черноморского флота^[38].

После освобождения Дж. Белл, Т. Чайлдс и экипаж были переданы новороссийскому генерал-губернатору М. С. Воронцову, который снабдил их средствами для проезда в Константинополь^[37]. Там Дж. Белл совместно с совладельцем «Виксена» А. Мортоном опубликовал в газете The Times заявление об обстоятельствах инцидента, после чего в феврале — марте 1837 года происшествие широко освещалось британской, американской и австралийской печатью^[4].

В апреле 1837 года Дж. Белл вернулся к черкесскому побережью в район реки Пшад, доставив горским старшинам оружие и другие подарки^[39]. Свои впечатления от пребывания на Кавказе он впоследствии изложил в дневниках, изданных в Лондоне в 1840 году под названием «Journal of a Residence in Circassia during the Years 1837, 1838, and 1839»^[9].

Дело «Виксена» получило широкий отклик в европейской и американской печати: официальный орган российского Министерства иностранных дел Journal de St. Petersbourg изложил обстоятельства инцидента, после чего эти сведения были перепечатаны британскими газетами, а оппозиционная пресса указывала на риск перерастания скандала в столкновение России и Великобритании^[37].

Дело «Виксена» стало одним из наиболее заметных эпизодов соперничества России и Великобритании на Кавказе в рамках противостояния, известного как «Большая игра»^[8][40].

В. В. Дегоев охарактеризовал историю с «Виксеном» как «своеобразный „снимок“ состояния международных отношений 30-х гг. XIX в.», в котором проявились зачатки последующего Восточного кризиса 1850-х годов, приведшего к Крымской войне. Инцидент способствовал резкому росту интереса британского общества к Кавказу^[32].