Воспоминание…

Как и очерки «Часы жизни и смерти» и «В час смерти», данный рассказ написан в связи с известием о смерти В. И. Ленина 21 января 1924 года^[3].

История написания рассказа связана с переездом Булгакова в Москву в 1921 году и трудностями с получением там прописки в квартире № 50 на Большой Садовой, д. 10, где в это время жил А. М. Земский, муж сестры писателя, Надежды Афанасьевны Булгаковой^[4].

В двадцатых числах сентября 1921 года Булгаков приехал в Москву. В повести «Записках на манжетах» (1922—1923) писатель так вспоминал свой приезд в столицу: «Два часа ночи. Куда же идти ночевать? Домов-то, домов-то! Чего проще. В любой постучать. Пустите переночевать. Вообража-аю!»^[5]. В скором времени Булгаков пишет заявление с просьбой зачислить его на должность секретаря ЛИТО^[6], что вскоре и происходит.

Сразу же перед писателем встал вопрос о прописке. После долгой очереди в жилотделе ему сообщили, что он сможет получить комнату только через два месяца. Пять первых ночей Булгаков провёл у знакомых, а на шестой день пошёл ночевать на Пречистенский бульвар. Поняв, что Москву придется покинуть, Булгаков отправился на Брянский вокзал, чтобы уехать в Киев, к родным. На вокзале Булгаков встретил своего приятеля, который предложил ночевать Булгакову у него. Булгаков вновь пытался получить прописку, но ему отказывали. Через некоторое время Булгакову пригрозили, что если он не покинет комнату, в которой не прописан, милиция силой уведёт его. В отчаянии Булгаков написал письмо, обращённое лично «Председателю Совнаркома Владимиру Ильичу Ленину». Коллеги в ЛИТО увидели «документ» и высмеяли его автора.

Председателем Главполитпросвета, куда входил ЛИТО, была Надежда Константиновна Крупская. Только при содействии Крупской Булгаков смог получить «ордер на совместное жительство».

В своих воспоминаниях Т. Н. Лаппа, первая жена Булгакова, которая вместе с ним переехала в Москву, так описывала эти события: «И в домоуправлении были горькие пьяницы, они все ходили к нам, грозили выписать Андрея [Земского] и нас не прописывали, хотели, видно, денег, а у нас не было. Прописали нас только тогда, когда Михаил написал Крупской. И она прислала в наш домком записку — „Прошу прописать“…»^[7].

Первая московская машинистка Булгакова И. С. Раабен так вспоминала данные события: «Он [Булгаков] жил по каким-то знакомым, потом решил написать письмо Надежде Константиновне Крупской. Мы с ним письмо это вместе долго сочиняли. Когда оно уже было напечатано, он мне вдруг сказал: „Знаете, пожалуй, я его лучше перепишу от руки“. И так и сделал. Он послал это письмо, и я помню, какой он довольный прибежал, когда Надежда Константиновна добилась для него большой 18-метровой комнаты где-то в районе Садовой»^[8].

Сам Булгаков писал: «У многих, очень многих, есть воспоминания, связанные с Владимиром Ильичом, и у меня есть одно. Оно чрезвычайно прочно, и расстаться с ним я не могу. Да и как расстаться, если каждый вечер, лишь только серые гармонии труб нальются теплом и приятная волна потечет по комнате, мне вспоминается и жёлтый лист моего знаменитого заявления, и вытертая кацавейка Надежды Константиновны»^[9].

Действие рассказа происходит в 1921 году. Главный герой (в произведении повествование ведётся от первого лица и герой не имеет имени) решил переехать в Москву. Он быстро нашёл работу, но остановиться ему негде. В жилотделе герою пообещали дать комнату через два месяца. Пять ночей он провёл у знакомых, но после холодной ночёвки на бульваре поехал на Брянский вокзал с намерением покинуть Москву, однако по дороге встретил знакомого, у которого он смог некоторое время ночевать. Днём герой ходил в домоуправление, чтобы получить прописку, на что получал отказ. На шестой день, отчаявшись, он решил написать Ленину, из-за чего на службе его высмеяли. «Ну, так я дойду до Надежды Константиновны», — решил он. Крупская прочитала обращенный к Ленину «документ», сказав, что он неправильно написан, но, пожалев его, написала в документе: «Прошу дать ордер на совместное жительство» и подписалась. В домоуправлении ему выписали ордер. Герой получил комнату, но испытывал только одно неудобство — он не поблагодарил Надежду Константиновну.

Исследователи по-разному определяют жанр данного произведения: рассказ-исповедь^[12], автобиографический очерк^[13] и др.