Вагинов, Константин Константинович

Родился в Петербурге 21 сентября (3 октября) 1899 года^[5] в семье ротмистра жандармской службы Константина Адольфовича Вагенгейма (1868 — 1 сентября 1937) и Любови Алексеевны Баландиной (30 июля 1877 — после 1935), дочери золотопромышленника и городского главы Енисейска Алексея Софроновича Баландина. При вступлении в брак в 1897 году Константин Адольфович перешёл из лютеранства в православие. Со стороны отца семья была еврейского происхождения из местечка Жагоры Шавельского уезда. Лютеранство принял уже дед писателя — зубной врач и выпускник Медико-хирургической академии Адольф Самойлович Вагенгейм (1834—1907), с 1858 года служивший зубным врачом Петербургской дирекции Императорских театров^[6]. Видными зубными врачами были также брат деда Людвиг Самойлович Вагенгейм (1821—1889)^[7][8] и его отец — придворный дантист Самуил Бернгардович Вагенгейм^[9]. До 1918 года семья жила на Литейном проспекте, в доме 25, принадлежавшем Любови Алексеевне.

Константин Вагинов (Вагенгейм) получил образование в гимназии Я. Гуревича, где проучился с 1908 по 1917 год. В 1915 году членам семьи Вагенгеймов (отец, мать и трое сыновей) высочайше было позволено именоваться Вагиновыми (искусственная переделка фамилии, связанная с антинемецкими настроениями в России). Летом 1917 года поступил на юридический факультет Петроградского университета, в 1919 году был мобилизован в Красную армию. Воевал на польском фронте и за Уралом.

В 1920 году или в начале 1921 года Вагинов вернулся в Петроград, поселившись в доме № 105 по набережной Екатерининского канала^[10].

Ещё в гимназии Вагинов начал писать стихи, подражая «Цветам зла» Бодлера^[11]. В поэзии Вагинова одно из центральных мест занимает образ Петербурга. Вагинов коллекционировал монеты, изучал античную историю и археологию, «Ис­тория упадка и разрушения Римской импе­рии» Э. Гиббона была его настольной книгой. Потом увлёкся языками и литературой, самостоятельно изучил старофранцузский и итальянский языки. Ида Наппельбаум вспоминала^[12]:

Вагинов входит в разнообразные поэтические группы, в большом количестве существовавшие в Петрограде начала 1920-х годов. Так, летом 1921 года он был принят в «Цех поэтов» Николая Гумилёва. В том же году был принят в Союз поэтов, а также вместе с Николаем Тихоновым, Петром Волковым и Сергеем Колбасьевым основал группу «Островитяне». В конце 1921 года усилиями «Кольца поэтов им. К. Фофанова» — другой литературной группы, к которой тоже примыкал Вагинов, вышла первая книга его стихов «Путешествие в Хаос». В 1922 году было объявлено о готовящихся к выходу книгах стихов «Петербургские ночи» и прозы «Монастырь Господа нашего Аполлона», но эти издания так и не удалось осуществить из-за нехватки средств^[13][11]. Однако «Монастырь Господа нашего Аполлона» (жанр определяется как нечто среднее между манифестом и притчей) был напечатан в 1922 году в первом выпуске антологии «Абраксас» под редакцией Михаила Кузмина и Анны Радловой^[11].

Весной 1922 года «Островитяне» выпустили первый (машинописный) альманах, датированный декабрём 1921 года, в который вошли и стихи Вагинова^[11].

Хотя Вагинов, по его собственным словам, в 1921—1922 годах «состоял почти во всех поэтических объединениях Петрограда», его нельзя причислить к какой-либо школе. Поэзия Вагинова носила ярко индивидуальный характер^[4].

В 1923 году Вагинов женился на Александре Фёдоровой. В 1923—1926 годах Вагинов учился на словесном отделении Высших государственных курсов искусствоведения при Институте истории искусств, одновременно слушая лекции на изобразительном отделении. Среди его преподавателей были Юрий Тынянов, Борис Эйхенбаум, Борис Энгельгардт. В годы учёбы публиковал свои произведения в журналах и альманахах, написал поэму «1925 год» и новые стихотворения, главной темой которых стала непостижимая природа творчества и трагическая несовместимость поэта с миром^[11]. В лирике Вагинов создал миф о гибели культуры, который строится на противопоставлении двух ипостасей лирического «я». Внешнее «я» (человек) обитает в настоящем, и день его начинается с наступлением утра. Внутреннее «я» (поэт) живёт в прошлом, и его время — ночь. Лирический герой пребывает в бездне между этими двумя мирами^[14].

В 1924 году Вагинов познакомился с Михаилом Бахтиным, который высоко оценил его творчество и прежде всего его «карнавальные» романы. В кружке Бахтина Вагинов общался с Иваном Соллертинским, Марией Юдиной, Павлом Медведевым, Львом Пумпянским.

В 1926 году вышла в свет книга стихотворений Вагинова (без названия), в 1931 году — «Опыты соединения слов посредством ритма»^[11].

В 1927 году был арестован его отец (к тому времени работавший бухгалтером) и Особым совещанием Коллегии ОГПУ 2 сентября 1927 года осуждён по ст. 58-11 УК РСФСР на 3 года ссылки в Сибирь, где устроился счетоводом. Повторно арестован 16 августа 1937 года в Оренбургской области и приговорён тройкой к расстрелу. Мать писателя также была выслана в Оренбург, вызвана в управление НКВД и не вернулась; его брат Алексей с женой погибли в блокаду^[15].

Вагинов известен прежде всего как прозаик, автор модернистских романов «Козлиная песнь» (1926)^[16], «Труды и дни Свистонова» (1929), «Бамбочада» (1931), «Гарпагониана» (1933). В 1927 году в журнале «Звезда» были опубликованы главы из его первого романа «Козлиная песнь», полностью книга вышла в 1928 году в издательстве «Прибой». Главный герой романа, неизвестный поэт, озвучивает глубокие и сокровенные мысли автора о поэзии. В период с 1929 по 1931 год Вагинов в основном писал прозу^[11].

24 января 1928 года Вагинов вместе с Даниилом Хармсом, Александром Введенским и Николаем Заболоцким принял участие в знаменитом вечере обэриутов «Три левых часа». Его выступление сопровождалось танцем балерины Милицы Поповой. Впоследствии, по всей вероятности, этот вечер был изображён в пародийной форме в его романе «Козлиная песнь»^[11].

Последние его произведения — роман «Гарпагониана» и стихотворный цикл «Звукоподобия» при жизни автора опубликованы не были^[11].

26 апреля 1934 года после продолжительного заболевания туберкулёзом Вагинов умер.

Был похоронен на Смоленском православном кладбище, могила не сохранилась^[3][17][11].

На страницах «Литературного Ленинграда» появляется некролог за авторством Всеволода Рождественского и Николая Чуковского: