Аксаков, Сергей Тимофеевич

Сергей Аксаков родился 1 октября 1791 года в Уфе в семье прокурора земского суда Тимофея Степановича Аксакова (1762—1836/1837), происходившего из небогатого, но старинного дворянского рода^[7]. Он был добр и отзывчив не только к членам семьи, но и к окружающим, включая крепостных. От отца Сергей перенял любовь к природе^[8]. Мать — Мария Николаевна Зубова (1769—1833), дочь товарища генерал-губернатора Уфимского наместничества, была деятельной и властной. Она получила прекрасное для того времени образование. Выросшая в кругу высшего чиновничества, в юности она переписывалась с просветителем Николаем Новиковым^[8][9].

Детские годы Сергея прошли в Уфе и родовом имении Ново-Аксаково Оренбургской губернии. Заметное влияние на него оказал дед Степан Михайлович, которого Д. Мирский описывал как «неотёсанного и энергичного помещика-первопроходца, одним из первых организовавшего поселение крепостных в башкирских степях»^[10]. Он любил внука и много занимался с ним. Сергей рано научился читать, а в пять лет декламировал Сумарокова и Хераскова и разыгрывал в лицах сказки «Тысячи и одной ночи»^[8].

В 1799 году Сергей Аксаков поступил в Казанскую гимназию, однако мать, тяжело переносившая разлуку, вскоре забрала сына домой: у впечатлительного ребёнка, оторванного от семьи, начала развиваться падучая болезнь. Учёба возобновилась в 1801 году. Когда в 1804 году старшие классы гимназии преобразовали в первый курс Казанского университета, Аксаков стал его студентом и занимался там до 1807 года^[8].

В университетские годы сотрудничал в рукописных студенческих журналах «Аркадские пастушки» под редакцией Александра Панаева и «Журнале наших занятий», где был одним из соредакторов. Там публиковались его первые стихотворения.

После кратковременного увлечения сентиментализмом, Аксаков познакомился с трудом Александра Шишкова «Рассуждение о старом и новом слоге российского языка» и на какое-то время стал приверженцем его литературно-лингвистической теории^[11], хотя на собственный слог Сергея Аксакова она почти не повлияла. Он не стал внедрять в свои тексты архаизмы, славянизмы и другие элементы шишковской программы.

С 1806 года Аксаков состоял в университетском «Обществе любителей отечественной словесности» и организовал студенческий театр, поставивший, в частности, пьесу его собственного сочинения^[8]. Впечатления этих лет вместе с семейными преданиями впоследствии составили основу автобиографической трилогии^[12].

Оставив университет в возрасте пятнадцати с половиной лет, Сергей Аксаков в 1807 году переехал в Москву, а в 1808 году — в Санкт-Петербург, где поступил переводчиком в Комиссию по составлению законов, затем был переведён в Экспедицию о государственных доходах^[8]. Службу он совмещал с литературными занятиями и декламацией: стремясь усовершенствовать это искусство, близко сошёлся с актёром-трагиком Яковом Шушериным, а также познакомился с Державиным и Шишковым. Всем трём он впоследствии посвятил биографические очерки^[9].

Вернувшись в 1811 году в Москву, Аксаков через Шушерина вошёл в литературные круги: его знакомыми стали С. Н. Глинка, Н. И. Ильин, Ф. Ф. Кокошкин, Н. П. Николев и Н. М. Шатров, а позднее — Шаховской, Загоскин и Писарев^[8].

С началом Отечественной войны 1812 года Аксаков покинул Москву и уехал в Оренбургскую губернию. Следующие полтора десятилетия он провёл преимущественно в Ново-Аксакове, а затем в выделенной отцом деревне Надеждино — в трилогии она выведена как Парашино, — бывая в столицах лишь наездами.

В те годы он много занимался переводами: в 1812 году с французского переложения Лагарпа перевёл трагедию Софокла «Филоктет», позднее — комедию Мольера «Школа мужей», поставленную в Петербурге в 1819 году, и «10-ю сатиру» Буало, публикация которой в 1821 году принесла ему членство в Обществе любителей российской словесности^[8]. К его переводческому наследию относятся также мольеровский «Скупой» (1828) и роман Вальтера Скотта «Певерил Пик»^[13].

Первой журнальной публикацией стала басня «Три канарейки», напечатанная в 1812 году в «Русском вестнике»^[9]. Вышедшее в 1821 году стихотворение «Уральский казак» сам автор позднее называл «слабым и бледным подражанием „Чёрной шали“ Пушкина»^[13].

Попытки самостоятельно вести хозяйство в Надеждине, где семья прожила пять лет начиная с 1821 года, успехом не увенчались^[14], и в 1826 году Аксаковы окончательно переселились в Москву, где глава семьи вновь поступил на государственную службу.

Московский дом Аксаковых на десятилетия стал центром притяжения для литераторов, журналистов, учёных и театральных деятелей^[15]. В 1820—1830-е годы по субботам здесь собирались М. С. Щепкин, М. Н. Загоскин, М. П. Погодин, А. А. Шаховской, А. Н. Верстовский, Н. И. Надеждин. Постепенно круг пополнялся друзьями сыновей Константина и Ивана — славянофилами А. С. Хомяковым, И. В. Киреевским, Ю. Ф. Самариным. Дом Аксаковых стал одним из мест, где зарождалось славянофильство.

После приобретения в 1843 году имения Абрамцево в 50 верстах от Москвы частыми гостями там были Н. В. Гоголь, И. С. Тургенев, С. П. Шевырёв.

По рекомендации Шишкова, занимавшего тогда пост министра просвещения, летом 1827 года Аксаков получил должность цензора Московского цензурного комитета^[16]. Первое пребывание на этом посту оказалось недолгим: в 1828 году император Николай I утвердил новый цензурный устав, предполагавший более строгий отбор членов комитета, и, несмотря на ходатайство московских литераторов, Аксаков был уволен^[17].

В 1830 году в первом номере «Московского вестника» анонимно вышел фельетон «Рекомендация министра», вызвавший недовольство императора. Московский губернатор начал расследование. Когда был арестован пропустивший текст цензор, а опасность нависла над редактором журнала М. П. Погодиным, отказавшимся назвать имя автора, Аксаков сам явился в полицию и заявил о своём авторстве. В III отделении на него было заведено дело, и лишь личное заступничество князя Шаховского перед Бенкендорфом избавило писателя от высылки из Москвы^[16].

Испытывая материальные затруднения, Аксаков продолжал искать возможность вернуться на службу и летом 1830 года, несмотря на историю с фельетоном, вновь занял место цензора. В его обязанности входила проверка печатных материалов: от рекламных листков до литературных произведений, а также журналов «Атеней», «Галатея», «Русский зритель» и «Телескоп».

Особую сложность представлял журнал «Московский телеграф»: его издатель Н. А. Полевой был идейным противником Аксакова и подозревал цензора в предвзятости. Когда в 1830 году руководство вновь возложило на Аксакова чтение этого издания, он отказался, чтобы не давать повода сомневаться в своей объективности. Затруднение создавало и то, что цензурировать приходилось те же журналы — «Московский вестник», «Телескоп», «Молву», — в которых он сам выступал как критик; это заставляло его печататься под псевдонимами: «Словарь псевдонимов» 1948 года перечисляет 22 таких имени, а многие публикации остались вовсе не подписанными^[17].

Как цензор Аксаков обращал внимание не только на содержание, но и на художественное качество текстов. Особой суровостью он не отличался, однако и либералом не был: так, он приостановил из-за «неблагоприятной политической ситуации» публикацию «Марфы Посадницы» Погодина, которую сам же ранее разрешил, и внёс значительные изменения в «Стихотворения» А. И. Полежаева^[16]. По замечанию Д. Мирского, Аксаков «оставался цензором более десяти лет, не проявив себя в этом звании ни хорошо, ни дурно»^[10]. Тем не менее и такая осторожная линия казалась недостаточно консервативной его начальству — князю Мещерскому^[16].

Выговор Аксаков получил в 1831 году за статью Н. И. Надеждина «Современное направление просвещения» в первом номере «Телескопа», после чего написал резкие объяснительные письма начальнику жандармского управления в Москве и самому Бенкендорфу. Новое замечание последовало за разрешение публикации статьи И. В. Киреевского «Девятнадцатый век» в журнале «Европеец», который был закрыт. Затем была пропущенная им сатирическая баллада «Двенадцать спящих будочников» Е. Фитюлькина — псевдоним В. А. Проташинского, — вновь вызвавшая гнев императора. В феврале 1832 года Аксаков был уволен из Цензурного комитета^[16].

После увольнения он некоторое время пытался зарабатывать литературным трудом, сотрудничая в «Молве», но доходов от поместий и театральной критики не хватало на содержание большой семьи. Предложение Владимира Панаева выхлопотать место управляющего конторой театров в Петербурге Аксаков отклонил, не желая покидать Москву и поступать под начало директора императорских театров князя Гагарина^[16].

В октябре 1833 года после долгих хлопот Аксаков занял должность инспектора Константиновского землемерного училища. Он подготовил полную реорганизацию учебного заведения, и 10 мая 1835 года указом Николая I училище было преобразовано в Константиновский межевой институт, директором которого 28 мая назначили самого Аксакова. Он же стал автором первого устава института^[18][19].

К этому времени относится сближение с В. Г. Белинским, с которым его познакомил сын Константин, участник кружка Н. В. Станкевича. Аксаковы поддерживали критика материально: в 1837 году Сергей Аксаков содействовал изданию его «Оснований русской грамматики», а в 1838 году добился для него места преподавателя русского языка в межевом институте. Сделать это было непросто, так как Белинский без университетского диплома не имел формального права преподавать. Проработав несколько месяцев, тот уволился, решив сосредоточиться на журналистике. Дружеские отношения Аксакова и Белинского сохранились, хотя впоследствии оба оказались в противоборствующих идейных лагерях^[16].

В январе 1839 года Аксаков оставил должность директора: сказались резкое ухудшение здоровья и трения с попечителем института И. У. Пейкером^[20]. Уход из института совпал с решением окончательно расстаться со службой.

После смерти отца в 1837 году Аксаков унаследовал крупные поместья — несколько тысяч десятин земли и 850 крепостных. Освободившись от служебных обязанностей, он посвятил себя хозяйственным и семейным делам.

С начала 1840-х годов зрение писателя стало быстро слабеть: сперва один глаз, затем второй, и в конце концов он утратил способность писать самостоятельно, диктуя произведения дочери Вере^[16]. К концу жизни, когда пришли широкая известность и признание, Аксаков был почти слепым. За четыре месяца до смерти он продиктовал «Очерк зимнего дня»^[16]. Последним прижизненно опубликованным произведением стала «Встреча с мартинистами», напечатанная в 1859 году в «Русской беседе»^[21].

Сергей Аксаков умер в Москве 12 мая 1859 года после тяжёлой болезни и был похоронен на кладбище Симонова монастыря.

В 1930-е годы, после разорения монастыря, прах перенесли на Новодевичье кладбище^[22].

На протяжении 1820—1830-х годов творчество Сергея Аксакова складывалось преимущественно из переводов, театральной и литературной критики и немногочисленных стихотворений.

До середины 1820-х годов публичная театральная критика в России была практически невозможна^[8]. С ослаблением цензурных ограничений Аксаков стал одним из первых русских театральных критиков. Уже в 1825 году «Вестник Европы» напечатал его «Мысли и замечания о театре и театральном искусстве», с 1828 года он был постоянным театральным обозревателем «Московского вестника», а с середины того же года — автором и редактором выходившего при журнале «Драматического добавления». Его статьи публиковали также «Галатея» (1829) и «Молва» (1832)^[23].

Поскольку большинство статей конца 1820-х — начала 1830-х годов выходило анонимно или под псевдонимами, точное число театроведческих публикаций Сергея Аксакова неизвестно^[23]. Часть историков литературы приписывает ему цикл рецензий в «Молве» 1833—1835 годов, подписанных инициалами «П. Щ.», опираясь, в частности, на письмо Надеждина Е. В. Сухово-Кобылиной, где сказано, что одна из статей под этим псевдонимом написана «отцом Аксаковым». Сам Аксаков приписывал авторство части таких публикаций именно Надеждину^[17].

Статьи Сергея Аксакова были посвящены прежде всего актёрской игре и соответствию её стиля содержанию роли, однако его разбор этим не ограничивался: как писал один из оппонентов, «ни авторы, ни переводчики, ни артисты, ни даже декорации не избегают его неумышленного суда»^[16]. Критик последовательно боролся со сценическими штампами и декламацией нараспев, требуя «изящной простоты» и «натуральности»^[23]. По его убеждению, сценические способности актёра должны быть подчинены искусству выражать характеры, а язык персонажа — соответствовать характеру. С. Машинский подчёркивал, что Аксаков, ещё не сформировавшийся к 1830-м годам как писатель-реалист, в качестве театрального критика с самого начала стоял на позициях реализма^[16].

Аксаков одним из первых оценил значение для русской сцены М. С. Щепкина, которого называл «творцом характеров», и П. С. Мочалова. В «Письмах из Петербурга к издателю „Московского вестника“» (1828) он дал сравнительную характеристику манеры Мочалова и В. А. Каратыгина. Противопоставление сценического реализма первого «старой методической игре» второго было позднее развито в статьях «П. Щ.» и Белинского^[16].

В литературной критике важное место занимает противостояние Аксакова, примыкавшего к консервативным кругам во главе с М. А. Дмитриевым и А. И. Писаревым, и либерала-романтика Полевого^[16]. В 1829 году, когда Полевого избрали членом Общества любителей российской словесности, Аксаков демонстративно покинул его ряды, однако от активного участия в полемике уклонялся: известны лишь несколько его выступлений против «Московского телеграфа» — «Ответ на антикритику г-на В. У.» (1829), «Ответ г-ну Н. Полевому» (1829) и «Разговор о скором выходе II тома „Истории русского народа“» (1830)^[23].

В рамках той же полемики появилось письмо «О значении поэзии Пушкина», напечатанное в 1830 году в «Московском вестнике». Полевой, человек в целом прогрессивный, оказался неспособен оценить пушкинский реализм, и его журнал присоединился к травле поэта. Возражая Полевому, Аксаков писал о Пушкине как о великом художнике, обладающем «такого рода достоинством, какого не имел ещё ни один русский поэт-стихотворец», и особо отмечал его способность вникать в тонкости человеческой психологии^[16]. В 1829 году Аксаков присоединился к критикам романа Фаддея Булгарина «Иван Выжигин»: его статья в «Атенее» под псевдонимом «Истома Романов» носила концептуальный характер, представляя эстетическую позицию автора и его взгляды на жанр романа^[23].

Работы 1830 года — «О заслугах князя Шаховского в драматической словесности» и рецензия на роман Загоскина «Юрий Милославский, или Русские в 1612 году» — сам Аксаков считал характерными для своего творчества и включил в сборник «Разные сочинения С. Аксакова» (1858). Последним его выступлением в литературной критике стала заметка «О романе Ю. Жадовской „В стороне от большого света“», опубликованная в «Молве» в 1857 году^[23].

Первым значительным прозаическим произведением Аксакова стал очерк «Буран», написанный в 1833 году и анонимно напечатанный годом позже в альманахе «Денница». В основу сюжета легли рассказы очевидцев о сильнейшем буране под Оренбургом, в котором погибли люди^[13]. По словам Машинского, «картина разбушевавшейся природы выписана в очерке с такой силой поэтической выразительности, с такой мужественной простотой и лаконичностью красок, как это умел делать до тех пор в русской прозе один Пушкин»^[16].

Очерк был положительно оценен критиками^[13]. Описание бурана оценил и Пушкин: Машинский указывает на сходство картин метели у Аксакова и во второй главе «Капитанской дочки», написанной позднее. Спустя 20 лет к этому опыту обратился Лев Толстой в рассказе «Метель», что отметил и сам Аксаков в письме Тургеневу:

В 1845 году Сергей Аксаков решил написать книгу о рыбалке. Работа над подборкой очерков бывалого рыболова завершилась в 1846 году, и в следующем книга вышла под названием «Записки об уженье». Критика приняла её единодушно одобрительно. В 1854 году появилось переработанное и существенно дополненное второе издание под названием «Записки об уженье рыбы», а ещё через два года — третье издание^[24].

Успех побудил писателя начать в 1849 году книгу об охоте. «Записки ружейного охотника Оренбургской губернии» вышли в 1852 году. Тираж разошёлся мгновенно, отзывы были восторженными. Гоголь писал Аксакову, что хотел бы видеть героев второго тома «Мёртвых душ» такими же живыми, как его птицы. Тургенев отзывался: «Такой книги ещё у нас не бывало»^[16]. Чернышевский писал:

Критики отмечали характерный стиль автора — полный личных воспоминаний^[24], но при этом лишённый созерцательных восторгов и нарочитой яркости, сдержанный и «будничный»^[16].

Подготовка второго издания «Записок ружейного охотника» в 1853 году неожиданно натолкнулась на противодействие цензуры, и публикация стоила автору немалых усилий^[24]. Тогда же было отклонено его ходатайство в Московский цензурный комитет об издании ежегодного «Охотничьего сборника». Причиной стали ухудшившиеся отношения семьи Аксаковых с властями: на том же мартовском заседании комитета запретили второй том «Московского сборника», который готовил сын Иван, лишив его «права быть редактором какого бы то ни было издания», а ряд материалов, включая «Отрывок из воспоминаний молодости» Аксакова-старшего, признали «предосудительным». К писателю вновь привлекли внимание III отделения, и рекомендацию об окончательном запрете «Охотничьего сборника» в сентябре 1853 года давал лично Дубельт^[16].

Пока комитет рассматривал программу альманаха, Аксаков успел написать множество очерков и рассказов о разных видах охоты. После отказа он собрал их в сборник «Рассказы и воспоминания охотника о разных охотах», опубликованный в 1855 году и завершивший так называемую охотничью трилогию. Тему он развивал почти до конца жизни: в периодике выходили «Пояснительная заметка к „Уряднику сокольничья пути“» (1855), «Замечания и наблюдения охотника брать грибы» (1856), «Несколько слов о раннем весеннем и позднем осеннем уженье» (1858)^[24].

К «Семейной хронике» Аксаков приступил в 1840 году, однако внимание писателя переключилось на книги о рыбалке и охоте, и полномасштабная работа над мемуарами возобновилась лишь к 1852 году^[25]. Отдельные эпизоды печатались по мере написания: небольшой фрагмент появился уже в 1846 году в «Московском литературном и учёном сборнике», первый отрывок «Семейной хроники» — в 1854 году в «Москвитянине», четвёртый и пятый — в 1856 году в «Русской беседе» и «Русском вестнике». В том же году вышли «Воспоминания», впоследствии составившие третью книгу трилогии. Во второе издание 1856 года вошли оставшиеся отрывки, и «Хроника» приобрела окончательный вид^[25].

Подготовка книги вновь привела к трениям с цензурой, особенно из-за отрывков «Степан Михайлович Багров» и «Михайла Максимович Куролесов». Однако больше цензуры Аксаков опасался реакции родственников и соседей, многие из которых не желали огласки семейных тайн^[25]. Во избежание ссор автор изменил имена и географические названия, а в предисловиях подчёркивал, что между «Семейной хроникой» и «Воспоминаниями» нет ничего общего. Предосторожность оказалась напрасной: критики быстро установили всех реальных прототипов^[16]. Боязнь разрыва с родными привела и к тому, что писатель не завершил примыкающую к «Хронике» повесть «Наташа», главной героиней которой хотел сделать младшую сестру Надежду^[25].

Окончательный текст состоит из пяти «отрывков»: первый рассказывает о жизни семьи Багровых — под этой фамилией выведены сами Аксаковы — после переезда из Симбирской губернии в Уфимское наместничество, второй повествует об истории замужества Прасковьи Ивановны Багровой, далее излагается история женитьбы и первых лет семейной жизни родителей автора^[25]. Общий тон повествования ровный и спокойный, лишённый обвинительного пафоса даже в описаниях помещичьего самодурства и тягот крепостной жизни, однако благодаря писательской честности и объективности Аксакова прогрессивная критика — в том числе Добролюбов и Щедрин — увидела в книге обличающее свидетельство против крепостного строя^[16].

События «Воспоминаний» охватывают 1801—1807 годы — время учёбы в Казанской гимназии и университете. Если «Семейная хроника» опирается в основном на семейные предания и рассказы близких, то «Воспоминания» почти полностью построены на личных впечатлениях детства и юности; семейная тема здесь оттеснена на задний план сюжетными линиями взросления героя^[25].

Завершив «Семейную хронику», Аксаков писал А. И. Панаеву: «Это последний акт моей жизни». Тем не менее с 1854 по 1856 год продолжалась работа над «Детскими годами Багрова-внука» — книгой, замысел которой писатель вынашивал долго:

В отличие от «Хроники», повесть почти не публиковалась по частям и вышла целиком в 1858 году под полным названием «Детские годы Багрова-внука, служащие продолжением „Семейной хроники“»; лишь небольшой отрывок появился в периодике годом ранее. Хронологически повествование заполняет лакуну между «Семейной хроникой» и «Воспоминаниями», описывая 1794—1801 годы^[26]. Рассказ о собственном детстве ведёт Сергей Багров. В начале книги это болезненный впечатлительный мальчик, растущий вместе с младшей сестрой в родительском доме в Уфе. Выздоровлением после долгой болезни он обязан матери, которая становится его первым другом. Отец прививает сыну интерес к природе, рыбной ловле и крестьянскому труду, а крепостные — кормилица и дядька Евсеич — окружают заботой и вниманием^[27]. Главная тема повести — становление личности, «исследование закоулков таинственной детской души» и радость открытия мира^[28]. Проходя «испытание страданием», герой обретает то «чувство жалости ко всему страдающему», которое становится нравственной основой его личности^[29]. Художественное своеобразие книги исследователи связывают с двойной оптикой повествования: Багров-внук выступает одновременно героем и рассказчиком, и автор воспроизводит не только прежние ощущения ребёнка, но и взгляд на них взрослого, познавшего жизнь человека, связывая обе точки зрения во времени^[30].

Мемуарно-автобиографическая трилогия Аксакова заняла важное место в истории русской литературы: критики отмечали новизну её формы и роль в дальнейшем развитии жанровой прозы^[25].

Сказку «Аленький цветочек» Аксаков поместил приложением к «Детским годам Багрова-внука», чтобы, по его собственному замечанию, не прерывать рассказа о детстве. Произведение представляет собой одну из литературных обработок сюжета «Красавица и чудовище». Написанная в 1857 году и впервые напечатанная в 1858-м, впоследствии сказка много раз выходила отдельными изданиями и стала самым публикуемым произведением Аксакова^[9].

Автор указывал, что впервые услышал историю в детстве от ключницы Пелагеи, когда был тяжело болен^[31]:

Позднее Аксаков удивлялся сходству услышанного с незнакомой ему в детстве сказкой «Красавица и Зверь» (фр. La Belle et la Bête) Жанны-Мари Лепренс де Бомон из переводного сборника «Детское училище». Бомон, в свою очередь, заимствовала основу у Габриэль де Вильнёв. Французская сказка была переведена на русский язык в 1755 году Хионией Демидовой, дочерью владельца уральских заводов Г. А. Демидова, и распространялась в рукописных копиях. В 1758 году появился печатный перевод Петра Свистунова. Пелагея, долго жившая в Астрахани и служившая в купеческих домах, в том числе у купцов-персиян, познакомилась с этим сюжетом там же. Именно в Астрахани в 1770—1790-е годы сложился её сказочный репертуар, включавший, по свидетельству Аксакова, русские сказки «Царь-девица», «Иванушка-дурачок», «Жар-птица», «Змей-Горыныч», а также восточные сказки из «Тысячи и одной ночи».

Благодаря Аксакову, знакомому с арабскими и персидскими сказками, в тексте появились «золото аравийское», «хрусталь восточный», «кармазинное сукно», разбойники «бусурманские, турецкие да индейские»^[32].

Первым иллюстратором сказки стал Н. А. Богатов (1854—1935), создавший несколько чёрно-белых рисунков для альманаха «Волшебный фонарь»; известны также издание 1966 года с иллюстрациями Александры Якобсон и федоскинская лаковая миниатюра В. Д. Липицкого, воспроизведённая на почтовой марке СССР 1977 года. В 1976 году сказку перевёл на английский язык Джеймс Риордан.

Сказка неоднократно ставилась на сцене: балеты на музыку Ф. Гартмана (Мариинский театр, 1907) и К. Корчмарёва (Новосибирский театр, 1949), спектакль Московского драматического театра имени А. С. Пушкина (1949), включённый в Книгу рекордов России как самый продолжительно идущий детский спектакль, опера-мюзикл Алины Новиковой (2014). Среди экранизаций — мультфильм Льва Атаманова («Союзмультфильм», 1952), фильм-сказка Ирины Поволоцкой (Киностудия имени М. Горького, 1977) и картина «Сказка о купеческой дочери и таинственном цветке» Владимира Грамматикова (1992).

Знакомство с Николаем Гоголем состоялось в 1832 году, когда тот был проездом в Москве. По свидетельству И. Панаева, именно под его влиянием Аксаков начал пробовать себя в реалистической прозе, и именно Гоголь постоянно побуждал его писать автобиографию^[16]. Д. Мирский писал:

В период противостояния славянофилов, к которым примыкал Аксаков, и прогрессивного лагеря, представленного Белинским, между двумя бывшими друзьями шла борьба за влияние на Гоголя^[16]. Смерть писателя стала для Аксакова потрясением: вскоре он опубликовал в «Московских ведомостях» «Письмо к друзьям Гоголя» (1852) и «Несколько слов о биографии Гоголя» (1853), призывая к предельной осторожности в публикации материалов о его жизни.

Почти сразу Сергей Аксаков приступил к собственным мемуарам, но работа застопорилась и возобновилась лишь после знакомства с «Записками о жизни Н. В. Гоголя» П. А. Кулиша. Воспоминания Аксаков писал весь остаток жизни и не успел завершить: написанная часть охватывает 1832—1842 годы, её дополняет переписка отца и детей Аксаковых с Гоголем с краткими комментариями. Отрывки использовал Кулиш в поздних работах, но целиком «История моего знакомства с Гоголем» увидела свет лишь в 1890 году^[23].

Как и в работе над трилогией, здесь Аксакову приходилось учитывать цензуру и возможное неприятие современников, о чём он упоминает в предисловии. Сложнее всего далось описание отношений с Гоголем в период работы того над «Выбранными местами из переписки с друзьями»^[23]. Тем не менее «История моего знакомства с Гоголем» стала одним из важнейших источников для будущих биографов и образцом русской мемуарной литературы^[16].

Работа над трилогией породила замысел нового масштабного мемуарного произведения — о жизни в 1820—1830-е годы. Осуществить его Аксаков не успел, но в ходе подготовки создал ряд очерков: «Воспоминание о М. Н. Загоскине», «Биография М. Н. Загоскина» и «Знакомство с Державиным» (1852), «Яков Емельянович Шушерин и современные ему театральные знаменитости» (1854), «Воспоминание об Александре Семёновиче Шишкове» (1856). В 1856—1858 годах он работал над «Литературными и театральными воспоминаниями», тематически продолжавшими эти очерки. Книга публиковалась частями в «Русской беседе», а в 1858 году вошла в сборник «Разные сочинения С. Т. Аксакова». Критика, в том числе Добролюбов, восприняла эти мемуары без восторга, упрекая автора в субъективности и пристрастности к друзьям молодости.

Для благотворительного сборника «Братчина» в пользу студентов Казанского университета Аксаков написал в 1858 году рассказ «Собирание бабочек», тематически примыкающий к университетским воспоминаниям. Он был издан уже после смерти автора^[21].

• Абрамцево — подмосковная усадьба, приобретённая Аксаковым в 1843 году. Там были написаны «Записки об уженье рыбы», «Записки ружейного охотника Оренбургской губернии» и «Семейная хроника».
• Музей-заповедник С. Т. Аксакова в селе Аксаково Бугурусланского района Оренбургской области — мемориальный комплекс на территории бывшей усадьбы семьи Аксаковых, открытый в 1971 году^[35]. Село, известное в книгах как Ново-Аксаково, было основано дедом писателя Степаном Аксаковым и описано в «Семейной хронике» и «Детских годах Багрова-внука». Усадебный дом воссоздан заново, в нём развёрнута музейная экспозиция^[36]. В 2023—2025 годах комплекс прошёл масштабную реставрацию. Обновлённый музей-заповедник открылся для посетителей 5 июля 2025 года^[37].
• Мемориальный дом-музей С. Т. Аксакова в Уфе размещается в доме, где писатель родился и провёл первые годы жизни. Само здание — образец русской деревянной архитектуры конца XVIII века и охраняется как памятник истории и архитектуры.
• Аксаковский историко-культурный центр «Надеждино» в селе Надеждино Белебеевского района Республики Башкортостан открыт 28 сентября 2002 года^[38]. В состав центра входят Дмитриевский храм XVIII века, воссозданный усадебный дом Аксаковых с Музеем семьи Аксаковых, памятник писателю и Дом ремёсел, где проходят мастер-классы по резьбе и росписи по дереву, вышиванию и валянию из шерсти^[39]. Основу музейного собрания составляют личные вещи писателя, его жены Ольги Семёновны и сыновей — Константина, Ивана и Григория. Центр ведёт культурно-просветительскую работу по сохранению литературного наследия Аксаковых и возрождению традиционных русских промыслов, обрядов и фольклора.

• Улицы, названные в честь Аксакова есть в Уфе, Оренбурге, Калининграде, Нижнем Новгороде, Иркутске, Орске, Стерлитамаке, Самаре и других городах. С 1959 по 1994 год имя писателя носил Филипповский переулок в центре Москвы.
• Имя Аксакова присвоено саду культуры и отдыха в Уфе и тематическому скверу в Самаре, Ульяновской областной библиотеке для детей и юношества, а также санаторию в селе Аксаково.
• Аксаковский народный дом в Уфе, построенный в 1909—1914 годах по проекту архитектора П. П. Рудавского, был возведён как памятник писателю на общественные средства. Ныне в здании располагается Башкирский государственный театр оперы и балета.
• В 2012 году именем Аксакова назван кратер на Меркурии^[40].

• Крупнейшее событие аксаковского календаря — Международный Аксаковский праздник, который традиционно проводится в преддверии дня рождения Сергея Аксакова. Он начинается в Уфе, а позже перемещается в историко-культурный центр «Надеждино» Белебеевского района^[41]. В программу входят богослужение в Дмитриевском храме, фольклорный праздник «Распахнись, душа!», возложение цветов к памятнику писателю, литературные встречи, круглые столы о наследии Аксаковых и торжественный вечер во Дворце культуры Белебея^[42].
• С 1991 года в Уфе проводятся Аксаковские дни («Аксаковская осень»), в рамках которых с 1992 года вручается Аксаковская премия, учреждённая городским советом Уфы^[43].
• С 2009 года проходят Всероссийские научные конференции «Аксаковские чтения». Чтения и встречи в «Аксаковской гостиной» проводятся также в музее-заповеднике в Оренбургской области^[44].
• В Аксакове Майнского района Ульяновской области с 2013 года проходят фестиваль авторской песни «Аленький цветочек», театральный фестиваль «Малая театральная провинция» и фестиваль любительских короткометражных фильмов «Аксаковские россыпи»^[45].

• Памятник С. Аксакову в Уфе — первый в стране памятник писателю^[46]. Открыт 12 мая 1959 года к столетию со дня смерти Аксакова по инициативе Башкирского отделения Союза художников. Установлен на липовой Пушкинской аллее, тянущейся вдоль улицы Пушкина, у стен Аксаковского народного дома, где ныне размещается Башкирский государственный театр оперы и балета (ул. Пушкина, 85). Скульптор — Т. П. Нечаева; архитектор — В. А. Кондрашков^[47]. Памятник представляет собой бронзовый бюст на невысоком железобетонном пьедестале, облицованном серым гранитом. У подножия уложен декоративный камень, имитирующий уральские скалы, на полированном граните — накладные металлические буквы: «С. Т. Аксаков. 1791—1859»^[48]. К бюсту традиционно возлагают цветы участники и гости Аксаковского праздника^[49].
• Стела с барельефом в селе Надеждино Белебеевского района Республики Башкортостан установлена в 1991 году при въезде в село. Автор — скульптор Ю. И. Устинов. Стела выполнена из бронзы и бетона: барельеф писателя дополнен изображением раскрытой книги с надписью «Здесь был дом С. Т. Аксакова, в котором он жил в 1821—1826 гг.»^[50].
• Бронзовый памятник в Аксаковском историко-культурном центре «Надеждино» открыт 25 сентября 2010 года на территории музея. Автор — белорусский скульптор И. Я. Миско^[50].
• Бюст в санатории имени С. Т. Аксакова в селе Аксаково Белебеевского района установлен в мае 1959 года — к столетию со дня смерти писателя^[50].
• Мемориальные рельефы в Уфе. В 1992 году на Доме-музее С. Т. Аксакова установлен бронзовый горельеф работы Т. П. Нечаевой и архитектора Н. А. Бормутова. На здании Башкирского государственного театра оперы и балета укреплён мемориальный рельеф, посвящённый писателю, работы художника Н. А. Калинушкина^[51].