Создание Югославии

К XIX веку территория расселения южных славян находилась под управлением двух империй: на юге Балканского полуострова в XV веке установилась власть Османской империи, север принадлежал монархии Габсбургов, в 1867 году преобразованной в Австро-Венгрию. И сербы, и хорваты в Средние века имели опыт независимой государственности (см. Королевство Сербия и Королевство Хорватия), и потому в течение всего периода иностранного управления тяготели к национальной автономии^[1].

В XIX веке на фоне общеевропейского процесса складывания национальных государств Нового времени под влиянием идей эпохи Просвещения у южнославянских народов происходил подъём национального самосознания^[2].

В XVIII веке сербское этническое самосознание уже было достаточно прочным. Его поддерживала православная церковь, которая хранила память о могуществе сербского государства до его завоевания турками-османами^[3].

Центром воссоздания сербской национальной государственности в XIX веке стал Белградский пашалык, входивший в состав Османской империи. Он располагался на границе с Австрийской империей, что ставило его в особое административно-правовое положение. Белградские сербы были обязаны нести пограничную службу, в связи с чем им разрешалось носить оружие, что было запрещено для других немусульманских народов Османской империи^[4].

Соседство Белградского пашалыка с землями австрийских сербов, проживавших в пограничной Воеводине, способствовало росту национального самосознания белградских сербов. Другими важными факторами возвышения этого региона как центра сербского национального движения стал высокий уровень этнической однородности этой территории и внешнеполитическое покровительство сербам пашалыка со стороны Российской империи^[5].

В результате Первого и Второго сербских восстаний против турецкой власти на землях Белградского пашалыка было образовано Сербское княжество, получившее широкую автономию в составе Османской империи^[6].

Культурно-просветительский аспект сербского национального движения выразился в кодификации сербского литературного языка и его приближение к «народному языку». В 1814—1818 годах Вук Караджич издал первую сербскую грамматику и словарь. В основу сербского литературного языка было положено штокавское наречие, на котором говорило большинство сербов как Османской, так и Австрийской империи и значительная часть хорватов.

В годы правления князя Сербии Александра Карагеоргиевича, сына руководителя Первого сербского восстания Карагеоргия, в среде зарождающейся сербской интеллигенции стала набирать популярность идея полной национальной независимости сербского государства. К середине XIX века эти идеи нашли выражения во внешнеполитической программе Сербского княжества. Один из авторов этой программы, получившей название «Начертание», сербский государственный деятель И. Гарашанин, выступал за присоединение к Сербии исторических сербских земель — Боснии и Герцеговины и Черногории, а в будущем — всех южнославянских земель Балканского полуострова, которые предполагалось освободить от османского и австрийского владычества^[7].

В хорватских землях Австрийской империи национальное движение вылилось в концепцию иллиризма, идеологи которой утверждали, что жители Далмации: хорваты и словенцы, а также боснийцы являются потомками автохтонного населения побережья Адриатического моря — античных иллирийцев^[8]. Иллиризм зародился в среде хорватской либеральной интеллигенции и католических священников^[9]. Центральное место в культурно-просветительском движении иллиризма занимала программа создания единого хорватского литературного языка, за основу которого, как и у сербов, было выбрано штокавское наречие.

В 1840-х годах, когда идеи иллиризма получили распространение среди хорватской буржуазии, движение приняло ярко выраженный социально-политический характер^[10]. Несмотря на то, что один из главных идеологов иллиризма Людевит Гай выступал за создание объединённого независимого государства южных славян, большинство его соратников были более скромны в своих политических требованиях^[11]. Наиболее радикальная (либеральная) часть движения выступала за объединение всех южнославянских земель Австрийской империи в одну административную единицу и предоставления ей автономии в рамках монархии Габсбургов. Консервативное движение иллиризма ограничивалось требованиями расширения прав южных славян в рамках Венгерского королевства^[9].

Из-за неоднородности идеологических установок и политических программ деятелей иллиризма в историографии не установилось единого мнения о сущности этого движения^[8]. Согласно одной точке зрения, иллиризм являлся хорватским национализмом, проводящим черту между хорватами и другими южнославянскими народами (прежде всего, сербами). Другие исследователи, наоборот, видят в нём прежде всего проект надэтнического союза всех южных славян^[10]. Тем не менее, и первые, и вторые сходятся во мнении, что доминирующую роль в этом движении его идеологами отводилась именно хорватской нации^[12].

Параллельно и в тесной связи с идеями национального возрождения как сербами, так хорватами и словенцами развивались интеграционные панславянские идеи, сторонники которых заявляли о близком родстве всех южнославянских народов. При этом югославянский проект хорватских просветителей чаще всего ограничивался идеей объединения южнославянских народов только Австро-Венгрии (хорватов, словенцев и сербов), в то время как сербский югославизм тяготел к созданию независимого южнославянского государства, в котором бы объединились все южные славяне Балканского полуострова после освобождения их из под гнёта как Османской, так и Австро-Венгерской империи.

На пути проекта югославянского единства стояли разность языков, религий и национальных культур. В 1850 году в результате Венского литературного соглашения языковые различия сербского и хорватского языка были формально преодолены — декларировалось создание единого югославянского языка на основе штокавского наречия. Однако на деле хорватский язык продолжал сохранять элементы двух других наречий, распространённых в Хорватии — кайкавоского и чакавского^[13].

Идеи югославизма, развитые совместными усилиями сербских и хорватских деятелей национального возрождения, к концу XIX века обнаружили серьёзные внутренние противоречия. Идея единства южных славян формально поддерживалось обеими сторонами. Тем не менее, стороны не могли прийти к единому мнению относительно того, в каком виде будет существовать будущая Югославия.

В конце XIX века Сербия первой завоевала свою независимость и стала полноценным международным игроком на Балканах, в то время как славянские народы Австро-Венгрии, хоть и получили автономию в составе Королевства Хорватии и Славонии, продолжали оставаться зависимыми от власти Габсбургов. Вслед за идеологами иллиризма, хорватские югослависты предлагали проекты южнославянского государства в рамках Австро-Венгрии. Разработанная хорватскими югославистами концепция «триализма» предполагала вхождение югославянского государства в состав Австро-Венгрии на равных правах с Австрийской империей и Венгерским королевством. Такой формат южнославянского объединения, разумеется, не мог устраивать сербских югославистов по другую сторону границы — реализация подобного проекта означала бы для них потерю независимости.

С другой стороны, югослависты независимых Сербии и Черногории видели свою историческую миссию в освобождении тех южнославянских земель, которые оставались под иностранным управлением. Идеалом будущей Югославии они считали независимое национальное государство, в которым будут стёрты границы между сербами, хорватами, словенцами и другими нациями, которых, на основании общего языка, они считали единым народом. Так, видный сербский просветитель Доситей Обрадович считал всех людей, говорящих на штокавском наречии «славяносербской» нацией. При этом Обрадович считал религию разных частей этого народа (православие у сербов, католичество у хорватов и ислам у босняков) вторичной по отношению к языку и общему происхождению^[14].

Если многие сербские интеллектуалы считали всех носителей штокавского наречия одной нацией, вне зависимости от их вероисповедования, то хорватские либеральные идеологи признавали существование различий, разделяющих южнославянские народы^[15]. Некоторая часть хорватских югославистов вслед за сербами заявляла о том, что все южные славяне — одна нация, и предлагала и хорватам и сербам пожертвовать своими этнонимами «ради общего дела». На деле же, в Хорватии росла популярность идеи хорватского национализма, сторонники которой с настороженностью относились к потере собственной идентичности в угоду надэтнической «югославской нации»^[16].

Сербский проект югославизма не устраивал националистически настроенные круги хорватской интеллигенции. Они резко выступали против ведущей роли Сербского Королевства в будущем объединении южных славян и зачастую прибегали к националистической шовинистской риторике. Так, один из основателей Хорватской партии права («правашей») Анте Старчевич заявлял, что «история вообще не знает такого народа как сербы». Он не признавал существование сербов как в самой Сербии, так и в других землях Балканского полуострова^[17].

Несмотря на рост хорватского национализма, в реальной политике хорваты зачастую искали поддержки у России и Сербии, понимая, что без поддержки независимых славянских государств добиться от Австро-Венгрии каких либо уступок для славянского населения империи невозможно^[18].

К XX веку, в результате Первой Балканской войны, Сербия смогла вернуть себе Косово, отвоевав этот регион у Османской империи. Кроме того, к Сербии отошла Вардарская Македония, в которой преобладало сербское население. Возвращение Косово имело ключевое значение в политике пансербизма, потому как именно этот регион считался исторической прародиной сербского народа, а средневековой битве на Косовом поле в сербской национальной идеологии отводилась роль поворотного момента в осознании сербами своей национальной идентичности. Выполнив таким образом «южную часть» внешнеполитической программы, Сербия, тем не менее, так и не смогла добиться присоединения Боснии и Герцеговины, которая в 1908 году была аннексирована Австро-Венгрией[19].

Активность Сербского королевства в освобождении югославянского населения Балканского полуострова привела к тому, что к началу XX века именно с сербской короной многие южнославянские народы Австро-Венгрии связывали своё будущее освобождение из под власти Габсбургов и создание объединённого югославянского государства^[19].

Несмотря на то, что в начале XX века проект освобождения южных славян Австро-Венгрии обсуждался в сербских политических кругах, в реальной внешнеполитической программе королевство придерживалась более реальной прагматичной линии. Понимая все противоречия идеи югославизма, усугубляемые хорватскими националистическими тенденциями, сербская корона не выказывала реальных претензий на хорватские и словенские земли Австро-Венгрии, сосредоточив своё внимание на Боснии и Герцеговине^[20].

Боснийский вопрос усиливал напряжение между Сербией и Австро-Венгрией, а убийство в Сараево эрцгерцога Франца Фердинанда послужило поводом для объявления монархией Габсбургов войны Сербии, что положило начало Первой мировой войне^[19].

Против Центральных держав стороне Сербии выступили страны Антанты, однако долгое время Сербии приходилось в одиночку отражать агрессию австро-венгерских войск. С августа по декабрь 1914 года многократно превосходящими силами австрийцы предприняли массированное наступление со стороны Боснии и Герцеговины. Несмотря на численное превосходство противника, сербские войска одержали победу в битве при Цере. Это сражение стало первым крупным поражением Центральных держав в войне. В декабре 1914 года сербская армия предприняла контрнаступление и полностью изгнала войска Австро-Венгрии с территории страны. До октября 1915 года на Балканском фронте наступило затишье. В декабре 1914 года сербское правительство, переехавшее в город Ниш, опубликовало Нишскую декларацию, в который были определены конечные цели Сербии в этой войне: «освобождение и объединение всех наших несвободных братьев: сербов, хорватов и словенцев»^[21].

В октябре 1915 года объединённые германские и австро-венгерские войска предприняли новое наступление на Балканах. Сербская армия с боями отходила к югу. Решающее значение сыграло вступление в войну на стороне Центральных держав Болгарии, что для сербской армии означало войну на два фронта. Сербы были вынуждены отступить к побережью Адриатики. Вместе с армией отступало и мирное население, небезосновательно опасавшееся репрессий со стороны оккупационной администрации^[21].

Италия, вступившая в войну на стороне Антанты только после получения гарантий приращения своих территорий за счёт адриатического побережья, на которое претендовала также и Сербия, видела в Сербии своего стратегического противника, потому не спешила с эвакуацией сербской армии, находящейся под угрозой полного уничтожения. Только под давлением России союзники по Антанте отправили флот для эвакуации сербской армии и мирного населения на остров Корфу^[22][21].

Оккупация Сербии была снята только осенью 1918 года войсками Салоникского фронта, на котором совместно с силами Антанты сражались переформированные части сербской армии^[21].

Сразу после начала Первой мировой войны югославянские народы Австро-Венгрии были подвергнуты террору со стороны властей империи. Тысячи сербов прифронтовых областей отправлялись в концентрационные лагеря. Была развёрнута кампания репрессий против сербов, заподозренных в симпатиях к Сербскому королевству и в нелояльности к Габсбургской власти. В этих условиях подавляющее большинство хорватских и словенских националистических партий Австро-Венгрии выразили поддержку властям империи^[23].

Несмотря на то, что лидеры ряда националистических партий заверили австрийские власти в своей лояльности, идея югославянского единства была жива в умах многих южных славян Австро-Венгрии. На полях сражений это выражалось в массовом отказе хорватов, сербов и словенцев монархии Габсбургов воевать с братской Сербией и их добровольной сдаче в плен^[24].

Либеральные сторонники югославизма, которые видели в Первой мировой войне возможность освобождения южных славян империи Габсбургов, включая Анте Трумбича, Франо Супило, Ивана Мештровича, Николу Стоядиновича и других, эмигрировали за границу. 30 апреля 1915 года в Лондоне ими был организован Югославянский комитет, который выступил за поражение Австро-Венгрии и объединение всех её югославянских областей с Сербией для образование независимого государства^[25].

В 1915 году делегат от Югославянского комитета Ф. Супило прибыл в Ниш, где он настойчиво убеждал главу сербского правительства Николу Пашича предпринять реальные шаги к объединению южных славян под эгидой Сербии. При этом хорватский политик вёл свою игру. Его реальная стратегическая цель, о которой он сообщал в конфиденциальной беседе советнику 2-го политического отдела МИД России, была в том, чтобы югославянский проект будущего государства принял форму, обеспечивающую «перевес культурного миросозерцания хорватов над нынешними стремлениями сербов»^[26].

Хорватская позиция, касающаяся природы будущего югославянского объединения, нашла отражение в меморандуме британского Форин-офиса:

Несмотря на разное понимание сущности будущего югославянского объединения, 20 июля 1917 года председателем Совета министров Сербии Николой Пашичем и председателем Югославянского комитета Анте Трумбичем была подписана Корфская декларация, послужившая основой для создания будущего послевоенного югославянского государства. В преамбуле сообщалось, что сербы, хорваты и словенцы «одинаковы по крови, по языку, по культуре, по чувству единства, по безграничности и целостности собственных земель, а также по общим жизненным интересам»^[27].

В ходе обсуждения текста декларации наиболее остро встал вопрос о принципе государственного устройства будущей страны. Если А. Трумбич отстаивал идею федерализма будущей Югославии, то Н. Пашич настаивал на унитарной форме государственного устройства, считая что централизованная власть поможет создать единый югославский народ и преодолеть националистические центробежные тенденции. В результате переговоров был выработан своеобразный компромисс, объединивший два этих похода. В декларации сообщалось, что страна должна быть конституционной парламентской монархией во главе с династией Карагеоргиевичей. Заявлялось о демократических принципах будущей конституции и уважении к традициям местного самоуправления. Тем не менее, речь о самобытности сербов, хорватов и словенцев не шла — провозглашалась идея единого «трёхименного» югославянского народа^[28].

В 1918 году после прорыва Салоникского фронта при поддержке войск Антанты сербская армия освободила свою территорию. 24 ноября к Сербии по просьбе национального совета в Руме был присоединён Срем. 25 ноября созданный в Нови-Саде Сербский национальный комитет также обратился к Сербии с просьбой принять в состав королевства регион Баната, Бачки и Бараньи. 26 ноября 1918 года Великая народная скупщина сербского народа Черногории в Подгорице низложила черногорскую династию Петровичей-Негошей и запретила королю Николе, который бежал во Францию в начале войны, возвращаться из эмиграции. Скупщина приняла решение об объединении Черногории «с братской Сербией под скипетром династии Карагеоргиевичией»^[29].

Несмотря на то, что Корфская декларация была поддержана широкими массами югославян Австро-Венгрии, консервативные и националистические партии поначалу резко выступили против неё. Консерваторы продолжали настаивать на создании югославянской автономии в составе Австро-Венгрии, в то время как националистические круги грезили идеей о «Великой Хорватии» и потому были несогласны с проектом объединения под властью сербской короны^[28]. Для обсуждения спорных вопросов будущего югославянских земель Австро-Венгрии, 5 октября в Загребе было образовано Народное вече, в которое вошли депутаты саборов Хорватии, Боснии и Герцеговины, а также выборных органов Словении, Истрии и Далмации^[30][31].

Тем временем, к середине октября 1918 года начался распад Австро-Венгрии, и на Балканском полуострове воцарилось безвластие. В этих условиях Народное вече поспешило взять власть в свои руки. Консерваторы, желавшие оставить славянские земли в составе Австро-Венгрии окончательно потеряли политическое влияние^[31].

29 октября 1918 года Народное вече заявило о разрыве государственно-правовых отношений Хорватии с Венгрией, установленных в 1102 году, и отношений с Австрийской империей, установленных в 1527 году. Было провозглашено независимое Государство словенцев, хорватов и сербов^[32].

Однако вскоре в стране начался политический кризис. К середине ноября из повиновения центральным властям вышли 12 местных органов самоуправления, в Баня-Луке была создана самостоятельная республика, а в ряде районов воцарилось полное безвластие. Большое беспокойство Народного веча вызывала необеспеченность границ. В Далмации итальянские войска захватывали одну территорию за другой, ссылаясь на Лондонский договор 1915 года; на границе Словении и Австрии сосредотачивались австрийские войска, в Банате — венгерские. 5 ноября 1918 года ГСХС обратилось за помощью к Сербии^[33][34].

В начале ноября 1918 г. Италия начала оккупацию Далматинского побережья, а также районов Хорватии и Словении, чтобы получить территории, обещанные Лондонским договором. У Государства СХС не было своих вооруженных сил, и ситуация была угрожающей. Великие державы откладывали признание нового государства до мирной конференции. Внутренний хаос, отсутствие армии и государственного аппарата, итальянская интервенция угрожали распадом Государства СХС и требовали решительных действий^[35].

6 ноября правительство Далмации заявило о намерении присоединиться к Сербии из-за отсутствия сил для борьбы с Италией. Это произвело сильное впечатление в Загребе и Любляне. 23 ноября на заседании Народного веча представители Далмации и Боснии и Герцеговины заявили, что примут самостоятельное решение об объединении с Сербией. Угроза развала Государства словенцев, хорватов и сербов заставила противников югославянской интеграции снять свои возражения^[36].

1 декабря 1918 года в Белграде члены комитета Народного веча были приняты регентом Александром. В ответ на просьбу о принятии ГСХС под власть Сербии, регент Александр провозгласил объединение Сербии с территориями Государства словенцев, хорватов и сербов в Королевство сербов, хорватов и словенцев (КСХС) от имени короля Петра I^[37].

Королевство сербов, хорватов и словенцев в первые годы своего существования было крайне неоднородным территориальным образованием. Наследием Австро-Венгерской системы управления стало то, что подданные КСХС платили налоги в соответствии с пятью разными фискальными системами. Территория страны была разделена на шесть областей, в которых продолжали действовать различные довоенные правовые системы.

Непростой была и международная обстановка — у новосозданного государства с первых дней его существования появились территориальные споры с соседями — Италией, Албанией, Румынией и Болгарией.

Образование нового крупного югославянского государство существенно изменило баланс сил на Балканском полуострове, что не могло не вызывать раздражение других Балканских государств — прежде всего у Италии, Албании и Болгарии, которые имели территориальные претензии к Королевству сербов, хорватов и словенцев. В надежде на распад молодого разнородного государства, эти страны поддерживали сепаратистские тенденции в приграничных регионах.

В Вардарской Македонии недовольная разделением региона Внутренняя македонско-одринская революционная организация (ВМОРО) начала вооруженную борьбу за создание Великой Македонии (объединение эгейской, пиринской и вардарской)^[38].

ВМОРО обвиняло Белградское правительство в политике денационализации и сербизации македонского населения^[39]. В последующие годы в Вардарской Македонии правительство КСХС было вынуждено держать войска, чтобы те вели борьбу с македонскими и проболгарскими националистами^[40].

Несмотря на то, что Косово вошло в состав Сербии ещё по Лондонскому мирному договору (1913), в процессе передела европейских границ по результатам Первой мировой войны, Албания надеялась аннексировать этот регион и с этой целью поддерживала вооружённые формирования местных албанских сепаратистов — качаков.

В 1918 году был основан «Комитет народной защиты Косова», который боролся за отделение территорий, населённых албанцами от новосозданного Королевства сербов, хорватов и словенцев, и присоединения их к Албании^[41]. Комитет сотрудничал с черногорской эмиграцией, поддерживающей свергнутого короля Николу, и македонским ВМРО, принимая также финансовую и оружейную помощь от Королевства Италия^[41]. После полного установления в регионе сербской администрации наиболее радикально настроенные албанцы предпочли переселиться из Косова на историческую родину^[42].

28 июня 1921 года была принята Видовданская конституция — первая Конституция КСХС. Пришедшее к власти правительство Пашича постоянно конфликтовало с Народной скупщиной (работу парламента даже приостановили на 5 месяцев) и, в конечном итоге, было отправлено в отставку. После него в 1924 году к власти пришло правительство Давидовича, которое сменило в 1926 году правительство Узуновича, а в 1927 году правительство В. Вукичевича^[43]. Скупщину в 1927 году вновь распустили, но вновь избранный парламент почти сразу столкнулся с внутренними противоречиями — 20 июня 1928 года черногорский депутат Рачич на заседании Скупщины застрелил трёх хорватских депутатов. Вскоре правительство Вукичевича ушло в отставку и его сменило правительство во главе со словенцем А. Корошецом, которое через полгода также сложило свои полномочия.

За первое десятилетия существования КСХС дезинтеграционные устремления представителей хорватских областей одержали верх над непоследовательными усилиями сербских политиков по превращению разрозненных югославянских территорий в единое централизованное государство^[44].

В условиях государственного кризиса, 6 января 1929 года королевский манифест отменил Видовданскую конституцию и запретил деятельность всех политических партий. Страна официально была переименована в Королевство Югославия^[45].