Налог на сверхприбыль

Термин windfall в англоязычной экономической и правовой практике обозначает неожиданный доход, полученный вследствие благоприятных внешних обстоятельств, а не только благодаря росту эффективности самого бизнеса^[5]. В русскоязычных источниках употребляются обозначения налог на сверхприбыль, налог на сверхприбыль компаний, а в публицистике также «налог на удачу» или налог на «сверхдоходы»^[5][6].

Как отмечают эксперты, от обычного налога на прибыль такой механизм отличается тем, что повышенная ставка или отдельный сбор применяются не ко всей прибыли, а только к её части, признанной сверхнормативной либо связанной с рентой от исключительной конъюнктуры^[1]. От добровольных взносов бизнеса в бюджет он отличается обязательным характером и закреплением в нормативном акте. Среди иных целевых сборов налог на сверхприбыль выделяется тем, что его база привязана именно к превышению прибыли над базовым уровнем или к особому доходу, возникшему в узком секторе экономики^[6][7].

Экономический смысл налога на сверхприбыль обычно связывается с изъятием части экономической ренты, возникающей у компаний из-за внешних ценовых или регуляторных изменений^[1]. На практике государства используют такой механизм для финансирования временных программ поддержки населения и бизнеса в период кризиса, а также как способ перераспределения части прибыли, полученной отдельными секторами от общего кризисного события^[2][8].

Чаще всего такие меры обсуждаются применительно к нефтегазовому сектору, добывающим отраслям и иногда к финансовому сектору^[5]. Международный валютный фонд отмечал, что наиболее обоснованными выглядят схемы, нацеленные на изъятие рентного дохода и минимизирующие сдерживание инвестиций^[1].

Типовая конструкция налога на сверхприбыль предполагает определение базового уровня прибыли, обычно по среднему значению за несколько предыдущих лет, после чего сверхприбылью признаётся превышение текущего финансового результата над этим базовым уровнем^[7]. Повышенная ставка применяется только к этой добавочной части прибыли. В зависимости от юрисдикции налог может оформляться как отдельный разовый сбор, как временная надбавка к уже действующему отраслевому режиму или как разновидность налога на ресурсную ренту^[2][9].

По сроку действия различаются разовые налоги и более длительные механизмы, действующие несколько налоговых периодов^[7][10]. По охвату они могут быть отраслевыми, когда затрагивают только энергетику или добычу, либо более широкими, когда распространяются на крупные компании нескольких секторов^[5][11]. Кроме национальных мер, встречаются и координированные наднациональные подходы, как в случае обсуждающегося весной 2026 года в ЕС общеевропейского механизма для энергетических компаний на фоне конфликта на Ближнем Востоке^[8].

Предложение ввести налог на сверхприбыль впервые было озвучено властями в 2018 году. Андрей Белоусов, занимавший тогда должность помощника президента России, предложил изъять сверхдоходы у горно-металлургических и химических компаний. Эта идея не была реализована^[11].

К предложению вернулись в феврале 2023 года. Ставший к тому времени первым вице-премьером Белоусов сообщил об обсуждении идеи разового платежа, который могли бы добровольно внести в бюджет крупные компании, получившие значительную прибыль в первой половине 2022 года^[12]. В итоге власти одобрили вариант разового налога на сверхприбыль. Сбор был установлен Федеральным законом от 4 августа 2023 года № 414-ФЗ и начал действовать с 1 января 2024 года. Его базой признавалась положительная разница между средней арифметической прибылью за 2021—2022 годы и средней прибылью за 2018—2019 годы^[7]. Если средняя прибыль за 2021 и 2022 годы не превышала 1 млрд рублей, налоговая база считалась равной нулю. Общая ставка составляла 10 % от сверхприбыли, однако при перечислении обеспечительного платежа в установленный срок фактическая нагрузка могла быть снижена до 5 %^[11]. От уплаты налога были освобождены субъекты МСП, компании, созданные после 1 января 2021 года, а также организации нефтегазового, угольного секторов, как и застройщики, которые реализовывали проекты с привлечением средств граждан через эскроу-счета^[7]. Общие поступления от налога в бюджет составили 318,8 млрд рублей^[13]. Ряд компаний публично отчитался о сумме уплаченного налога: «Норникель» выплатил в бюджет 8,2 млрд рублей, «Фосагро» — около 6,3 млрд рублей, «Акрон» — 4,7 млрд рублей, «Ростелеком» — около 700 млн рублей^[14].

Весной 2026 года в России вновь обсуждается возможность введения налога на сверхприбыль в отдельных отраслях. По данным прессы, предмет обсуждения — золотодобыча и отдельные сегменты цветной металлургии^[11]. Глава Минэкономразвития Максим Решетников заявлял, что налог на сверхприбыль является предметом анализа, тогда как представители бизнеса указывали на риск дополнительной нагрузки для компаний в условиях ухудшения финансовых результатов^[15]. Параллельно обсуждается и альтернатива в виде добровольных взносов крупного бизнеса в бюджет. Пресс-секретарь российского президента Дмитрий Песков, рассказывая о мартовской встрече Владимира Путина с лидерами российского бизнеса, сообщил о «семейном решении» одного из предпринимателей выделить государству «крупную, очень крупную сумму денег»^[16].

В Великобритании windfall tax был введён правительством лейбористов во главе с Тони Блэром. Сбор касался владельцев приватизированных в 1982—1993 годах государственных компаний^[5].

В мае 2022 года в Британии был введён дополнительный налог Energy Profits Levy (EPF) в размере 25 % на сверхприбыль нефтегазовых компаний, работающих в стране и на континентальном шельфе^[2]. Правительство связывало эту меру с рекордным ростом цен на энергоносители и необходимостью профинансировать программы поддержки домохозяйств в условиях роста стоимости жизни; ожидаемые поступления в первые 12 месяцев оценивались в 5 млрд фунтов стерлингов^[2]. В 2024 году ставка EPF была повышена с 35 % до 38 %, а срок действия продлён до 31 марта 2030 года^[10].

В разных формах windfall tax применялся и в других странах. На фоне Первой мировой войны в США годовая прибыль таких компаний как US Steel и DuPont выросла более чем на 1000 %. В 1917 году был введён налог на сверхприбыль, просуществовавший до 1921 года (сборы от него в 1917 году составили 40 % от общего объёма собранных налогов). В 1980 году в США был введён налог на непредвиденную прибыль от сырой нефти. Сбор просуществовал 8 лет. Налог пополнил казну на 80 млрд долларов, хотя ожидалось, что он принесёт около 400 млрд^[6].

В Австралии действовал налог Minerals Resource Rent Tax (MRRT), распространявшийся на часть прибыли от добычи железной руды и угля в период с 1 июля 2012 года по 30 сентября 2014 года^[9]. В материалах Минфина Австралии указывалось, что MRRT означал ставку 30 % для налогоплательщиков с оцениваемой прибылью свыше 50 млн долларов в год^[17].

В Монголии в июне 2006 года был введён налог на продажи медного и золотого сырья и концентрата: ставка составляла 68 % от превышения фактической цены над установленной базой — 2600 долларов за тонну для меди и 500 долларов за унцию для золота^[18].

В авторитетных обзорных и академических источниках к windfall tax также относят отдельные налоги на сверхдоходы и иные кризисные сборы, если они строятся по логике изъятия чрезвычайной прибыли, вызванной внешними обстоятельствами. В 2022 году на фоне энергетического кризиса в странах Евросоюза был введён временный «взнос солидарности» для компаний нефтяного, газового, угольного и нефтеперерабатывающего секторов. Эта мера рассматривалась как надбавка сверх обычного корпоративного налогообложения и была рассчитана на перераспределение части доходов, полученных вследствие резкого роста цен на энергоносители^[8]. Позднее, в начале апреля 2026 года, пять министров финансов стран ЕС (Германии, Италии, Испании, Португалии и Австрии) призвали вновь ввести налог на непредвиденную прибыль энергетических компаний из-за роста цен на топливо, вызванного войной с Ираном. 9 апреля еврокомиссар по экономике Валдис Домбровскис заявил, что ЕК одобряет инициативу:

Ничто не мешает странам-членам вводить [такие налоги]. Мы изучаем возможность выработки более скоординированного подхода на европейском уровне^[19][20].

Обзорные материалы по международной практике и специальная литература указывают, что подобные механизмы нередко применяются не только к добывающим отраслям, но и к иным секторам, получившим выгоду от кризисной конъюнктуры^[1][4]. В этой связи в научной литературе windfall taxation описывается как повторяющийся инструмент кризисной налоговой политики, который в разных странах приобретает различные юридические формы — от временной надбавки к корпоративному налогу до отдельного секторального сбора или налога на ресурсную ренту^[3][4]. При этом фактические поступления могут заметно отличаться от первоначальных ожиданий: так, налог на непредвиденную прибыль в Италии по состоянию на сентябрь 2022 года принёс лишь около одной пятой от суммы, на которую изначально рассчитывало правительство. Этот пример часто приводится как аргумент в дискуссии о том, что эффективность windfall tax зависит не только от ставки, но и от точности определения налоговой базы, круга плательщиков и особенностей администрирования^[5].

К этой же группе мер часто относят и временные налоги на чрезвычайные доходы банков, если они мотивированы резким ростом процентной маржи или иными внешними изменениями, не связанными напрямую с расширением обычной хозяйственной активности^[1].

Сторонники налога на сверхприбыль рассматривают его как сравнительно точечный и временный инструмент изъятия ренты, позволяющий профинансировать антикризисные меры без постоянного повышения базовых налогов для всей экономики^[2][5]. В такой логике налог служит способом перераспределить часть неожиданной прибыли, возникшей у узкого круга компаний вследствие общего кризиса^[8].

Критично настроенные эксперты подчёркивают, что основная проблема состоит в определении «нормальной» прибыли и границ сверхприбыли, а также в риске ухудшения предсказуемости налоговой системы^[1][6][4]. В академической литературе также отмечается, что устойчивость таких налогов зависит от того, насколько ясно законодатель отличает чрезвычайную ренту от обычной предпринимательской прибыли и насколько последовательно встраивает новый сбор в общую систему корпоративного налогообложения^[3][4]. МВФ указывал, что плохо сконструированные временные налоги могут искажать инвестиционные стимулы, а потому предпочтительнее инструменты, направленные на изъятие именно экономической ренты и встроенные в устойчивый налоговый режим^[1][3]. На примере Монголии фонд также отмечал недостатки налога с неиндексируемыми базовыми ценами, способные произвольно увеличивать налоговую нагрузку при изменении ценовой среды^[18].