Посадские люди

Посадские люди несли разветвлённый комплекс государственных обязательств, составлявший основу их сословного статуса и отличавший их от населения привилегированных, «белых», слобод. В сфере денежных изъятий они уплачивали дань, прямые налоги по системам сошного письма и подворного обложения, а с 1724 года — подушную подать. Система сошного письма основывалась на условной единице обложения — сохе, включавшей различное число дворов в зависимости от имущественного положения плательщика и хозяйственного качества земли. Реформа подворного обложения 1679 года, связанная с деятельностью боярина Ю. А. Долгорукова, заменила разверстку по сохам подворным принципом: единицей обложения отныне служил двор независимо от числа живущих в нём людей^[9].

Система посадского налогообложения формировалась на протяжении первой половины XVI века: ещё в писцовом описании Старой Руссы 1497/98 года прямые налоги взимались в виде денежного оброка, а с дворов на землях великого князя — в виде «позема» и «розмеров» соли^[10]. К середине столетия на посадах утвердилась система сошного письма, при которой в соху включалось определённое количество дворов в зависимости от уровня их прожиточности — «больших», «середних» и «меньших» людей: так, в Серпухове в 1552 году писцы положили на соху в среднем 70 дворов, а в Муроме в 1573—1574 годах — 63 двора^[10]. К концу столетия в связи с прогрессирующим разорением страны в соху стали включать большее число дворов: при составлении платёжной книги Зарайска 1594—1597 годов в соху закладывалось 80 дворов «лучших» людей, 100 «середних» и 120 «молодших и убогих»^[10]. Ставки основных налогов существенно различались по регионам: например, с посадской сохи Соли Вычегодской по грамоте 1589 года взималось 44 руб. 15 алт. с полуденьгой прямых налогов, тогда как с сохи Можайска в 1590-х годах — около 67 руб., что позволяет характеризовать налогообложение западных городов этого десятилетия как возрастающее^[11].

Помимо денежных платежей, посадские люди отбывали строительную, дорожную, постойную, рекрутскую и прочие натуральные повинности. Они привлекались к безвозмездной государственной службе при таможнях, кружечных дворах — государственных питейных заведениях, — мельницах и иных казённых учреждениях. В военное время посадские люди выставляли посошных людей — рабочую силу и ополченцев, которых каждая тяглая община поставляла пропорционально числу дворов для строительных и военных нужд государства^[12].

Распределение налогового бремени внутри общины определялось имущественным разрядом. «Лучшие» люди несли наибольшую долю прямых налогов и административных обязанностей; «молодшие» и «самые молодшие» уплачивали меньше, однако одинаково привлекались к натуральным повинностям^[10]. Механизм круговой поруки обязывал всю общину солидарно отвечать за недоимки отдельных её членов, что стимулировало общину к внутреннему контролю платёжеспособности тяглецов.

Судебник 1550 года занял особое место в истории правового положения посадских людей, создав для них важные юридические гарантии и одновременно заложив начала их прикрепления к посаду^[12].

Статья 91 Судебника запрещала торговым людям городских посадов жить на монастырских дворах и предписывала сводить переселившихся обратно на посад^[13][14]. Норма ст. 91 применялась судами расширительно: выписка из наказа писцам Серпухова 1552 года распространила её не только на торговых, но и на мастеровых людей — категорию, прямо не упомянутую в тексте Судебника^[15][16]. Согласно сотной грамоте по Серпуховскому посаду 1552 года, городским торговым и мастеровым людям запрещалось жить во дворах на церковных местах, а уже поселившихся в них предписывалось вернуть в прежние тяглые дворы^[16]. Статья 43 запрещала выдачу новых тарханных грамот и назначала пересмотр старых иммунитетов^[6]. Судебник освободил посадских людей, живших на монастырских землях, от подсудности церковному суду^[6].

Практическим следствием этой нормы стал пересмотр и новое утверждение тарханов в отношении церковных владений в мае 1551 года, синхронно с утверждением Судебника и Стоглава: из 14 грамот Троице-Сергиева монастыря на городские дворы 11 были подписаны с изменениями, предполагавшими ликвидацию или сокращение привилегий^[16]. Так, в Дмитрове на городском дворе Троице-Сергиева монастыря разрешалось держать не более двух дворников, обязанных платить ямские деньги, тамгу и нести посошную службу, а в Балахне даже единственный дворник не освобождался от этих платежей; в ходе же валового описания земель 1550—1553 годов крупная троицкая слободка в Балахне была вовсе лишена фискального и судебного иммунитета и приписана к посадскому тяглу^[16].

Принципиально важной была защита сословной чести. Судебник ограждал честь посадских людей и их жён от насилий боярских детей чрезвычайно высокими штрафами за бесчестье и ставил посадских людей в особый «честный» чин — наравне вышедворян и детей боярских городовых^[6].

Законодательное регулирование 1550-х годов оставляло посадским людям значительную свободу передвижения, ограничивая её лишь запретом переселяться на монастырские земли. Тяглые общины посадов в первой половине XVI века (до 1555/56 года) располагали правом свозить своих тяглецов из-за монастырей и с церковных земель; эту норму невозможно трактовать как признак закрепощения, поскольку переходы горожан из одной тяглой общины в другую преследованию не подлежали^[17]. Реальные изменения в положении посадских людей в сторону закрепощения произошли лишь в 1580-х годах^[17].

С изданием первого указа о «заповедных годах» (осень 1581 года), временно приостановившего право крестьянского выхода в Юрьев день, этот режим был распространён и на посадских тяглых людей, хотя они к Юрьеву дню никакого отношения не имели^[6]. Согласно актовым источникам, черносошные и дворцовые крестьяне, а также посадские люди были прикреплены к местам проживания не позднее 30 июня 1585 года и разыскивались непосредственно писцовыми комиссиями^[18]. Частновладельческие крестьяне при этом возвращались прежним владельцам по суду в рамках введённого в 1581 году режима «заповедных лет»^[18]. Новейшие исследования, основанные на наказе писцам Галичского, Чухломского и Солигаличского уездов от 30 июня 1585 года, показывают, что свод бывших посадских тяглецов из других городов и из деревень практиковался ещё до официального оформления «заповедных лет» применительно к посадскому населению Торопецкой уставной грамотой 1590/91 года: согласно этому документу, посадская община получала право вывозить своих старинных тяглецов из помещичьих и монастырских земель, невзирая на введённый там режим «заповедных лет», — точно так же, как действовали писцы Великого Новгорода и Твери, «строившие» посады в 1586—1589 годах^[19].

Важную роль в регулировании положения посадских людей в середине XVI века играли уставные грамоты, распространявшие расширительное толкование Судебника на отдельные территории. Уставная грамота Важской земле, выданная 21 марта 1552 года, предоставила тяглым мирам право выводить своих тяглецов с монастырских земель. Эту норму ряд исследователей трактовал как привилегию, облегчавшую тяглым мирам привлечение новых членов, тогда как другие усматривали в ней начало закрепощения^[20]. Право вывода тяглецов из-за монастырей было дано земским властям Важского уезда как экстраординарное пожалование, обусловленное торгово-промышленным значением этого края и гомогенным характером его земских учреждений^[21]. Норма же Важской грамоты, как и 91-я статья Судебника, носила разрешительный, а не запретительный характер и представляла собой её расширительное толкование, объектом которого являлись исключительно монастырские земли; это право было тесно связано с валовым описанием земель 1550—1553 годов и земской реформой 1550-х годов^[22].

Основным законодательным актом, закрепившим правовое положение посадских людей на полтора столетия вперёд, стала 19 глава Соборного уложения 1649 года, разработанная с учётом массовых челобитий городских посадских людей на Земском соборе 1648—1649 годов^[23]. Одним из главных требований посадского населения на этом соборе было ограничение белых слобод и запрет торговать и заниматься промыслами на посаде без несения тягла. Сохранилось большое количество подобных челобитий первой половины XVII века: так, в 1639 году жители Калуги жаловались, что часть горожан торгует на посадской и монастырской землях, занимает лавки, однако государевых податей не несёт^[24].

Уложение установило: все «белые слободы» в посадах, принадлежавшие светским и духовным феодалам, подлежали безвозмездной конфискации; подгородние феодальные владения отписывались либо за вознаграждение «по посадской близости», либо без компенсации, если находились на бывшей посадской земле; посадам приписывались подгородние земли для выгона скота и содержания огородов^[23]. Закон конкретизировал и механизм принуждения к выбору сословной принадлежности: не желавшие нести тягло обязывались продать свои лавки тяглым людям; при невыполнении этого требования двор, лавка, погреб, амбар или варница подлежали безденежной конфискации в пользу государя, а крестьянам разрешалось торговать лишь с возов, без права держать лавки на посаде^[25]. Все «закладчики» — посадские люди, перешедшие под покровительство феодалов, — возвращались в посадское тягло по принципам «посадской старины» и «посадского родства»; жители конфискованных частновладельческих слобод и отдельных феодальных дворов включались в посадскую тяглую общину^[23]. «Служилые люди по прибору»: пушкари, затинщики, казённые сторожа, воротники и рассыльщики, — обязывались в трёхмесячный срок либо продать свои торговые и ремесленные заведения посадским людям, либо самим стать тяглецами (исключение делалось для стрельцов и части казаков)^[23]. Занятие торгово-ремесленной деятельностью было провозглашено монополией посадских людей, а выход из общины и переход из посада в посад категорически запрещались^[23].

В своих челобитных посадские люди требовали лишь ограничить в правах горожан, торговавших без несения тягла, но не настаивали на исключительной монополии на торговлю и промыслы — это право государство предоставило им по собственной инициативе, преследуя фискальные интересы. Данное обстоятельство свидетельствует о том, что посадское население к середине XVII века ещё не до конца консолидировалось для отстаивания исключительного сословного положения^[25].

Тем самым посадские люди впервые получили законодательно оформленный наследственный сословный статус: принадлежность к посадской общине превратилась из добровольно принятого личного обязательства в наследственную принудительную повинность^[12].

«Посадское строение» XVI—XVII веков неотделимо от политической борьбы в Русском государстве^[6]. Состояние посадов осознавалось правящей элитой как серьёзная проблема, решавшаяся двумя различными способами. Первый подход состоял в поручениях писцовым комиссиям «приписывать» монастырские и церковные слободки к посадам, игнорируя действовавшие иммунитетные привилегии: так, в 1544 году писец С. Т. Отяев приписал слободку Покровского монастыря к посаду Суздаля, что вызвало трёхлетнюю тяжбу, завершившуюся указной грамотой от 1 марта 1547 года об освобождении 26 слободских дворов от посадского тягла^[26]. Второй подход был связан с конфликтами посадов с наместниками и осуществлялся в рамках губной реформы: губная Соль-Галицкая грамота 1540 года предусматривала деление всех посадских дворов на сотни, полусотни и десятки во главе с сотскими, пятидесятскими и десятскими, наделяя горожан правом розыска приезжих и применения пыток и казни к разбойникам независимо от подсудности наместникам^[26].

Альтернативным решением проблемы посадов была традиционная поддержка государевых слобод на окраинах страны: в жалованной грамоте 1546 года слобожанам Шестаковского городка в Вятской земле первопроходцы, построившие на заёмные средства укреплённые стены, получили освобождение от налогов «до урочных лет» и пятилетнюю рассрочку в долгах, хотя вятский наместник князь Д. Д. Ухтомский первоначально «отнял» у них эту грамоту, вынудив нести повинности наравне с жителями соседнего Слободского городка^[14]. Изложенные пути убеждают в наличии у великокняжеских правительств продуманных решений и последовательной политики, оформлявшей городское население в посадскую общину; завершение этого процесса относится к реформам 1550-х годов^[14].

В 1550—1553 годах в Русском государстве было осуществлено валовое описание земель, охватившее Рязань, Тулу, Серпухов, Каширу, Двину и Вагу, Галич, Москву, Звенигород и другие территории, включая весь Северо-Запад^[13]. В 1551—1553 годах были составлены приправочные книги по новгородским пятинам; описание велось также в Пусторжевском уезде и ряде других земель^[13]. Итогом стало появление писцовых книг нового типа — «книг письма и меры», — в которых учёт пашни любой социальной принадлежности вёлся в четвертях^[17]. Точный учёт тяглых земель позволял каждой волостной и посадской общине знать свой фискальный оклад и сделал излишними специальные жалования мирам на вывоз тяглецов из окрестных монастырских слобод^[17].

Параллельно с описанием проводилась земская реформа, завершившаяся в 1555—1556 годах В источниках выделяются два типа сложившихся учреждений: земские структуры черносошного Севера и всесословные дворянско-земские институты на землях служилого землевладения^[27]. Фискально-административными единицами новой системы служили «кости» — податные округа, включавшие как земли помещиков, так и черносошные волости, внутри которых выборные старосты разверстывали все государственные повинности^[28].

С начавшейся в 1552 году выдачей уставных грамот земского управления связан завершающий этап становления сословия посадских людей, выразившийся в так называемом «посадском строении» — внутреннем переустройстве и организации посадских общин «из различных элементов государевых черных слобод»^[29]. Практика посадских строений предполагала и вовлечение белослободчиков в тяглую раскладку, что происходило в первую очередь в крупных посадах с мощными структурами самоуправления: так, в Переславле-Залесском посадские люди принудили слобожан митрополичьей Борисоглебской слободы вносить плату наравне с тяглыми посадскими людьми по всей номенклатуре земских повинностей — ямские, приметные, пищальные деньги, бражный оброк, поворотное, пушечное, городовую мостовщину, садовый оброк, тюремные сторожи и наём губных дьяков^[29]. Посажане включали в тяглую раскладку и клириков, проживавших на тяглых местах: в Великом Новгороде в 1555 году на церковные дворы был наложен двойной по сравнению с чёрными людьми размёт^[29].

Синхронно с изданием Судебника и началом земской реформы глава 98 Стоглавого собора 1551 года регулировала отношения посадских людей и монастырских слобод. Норма Стоглава действовала в одном направлении: посадских людей, вышедших в «новые слободы» после описи, предписывалось вернуть «в город на посад», тогда как население церковных и монастырских слобод сохраняло право выходить на посады и в сёла согласно нормам Судебника об «отказе»^[13].

Введение воеводского управления в 1580-х годах традиционно связывалось в историографии с пересмотром результатов земской реформы, однако новейшие исследования показывают, что в большинстве крупных городских центров на окраинах страны система наместничьего управления сохранялась или была восстановлена, а выборные земские органы самоуправления вплоть до 1580-х годов оставались подчинены наместникам^[11]. Так, по писцовым книгам Соликамского и Чердынского уездов 1578/79 года аппарат наместничьего управления продолжал действовать и аккумулировать значительные денежные и натуральные доходы: денежное довольствие чердынского наместника за четверть века с момента получения уставной грамоты практически не изменилось^[30]. Утраченные впоследствии воеводами судебные прерогативы (так называемое право боярского суда) переместились в центральные органы власти — четверти, которые уже на рубеже XVI—XVII веков ведали не только фискальными вопросами, но и судебно-административным управлением тяглым населением городов и уездов^[31].

Государство, рассматривавшее посады как основной источник налоговых поступлений, в середине 1580-х годов начало новое «посадское строение». Фрагмент дозорной книги Софийской стороны Новгорода 1586 года зафиксировал масштабное переселение в контуры стен «Деревянного города» прежних жителей городских «заполий» — продолжений улиц за пределами крепостных стен: так, в квартале улиц Дослани и Корельской из 79 дворов 56 были сформированы для переселённых из «Кожевницкого заполья» и новоприходцев^[31]. Проходившее в 1588—1589 годах посадское строение Твери было основано на аналогичных принципах: согласно челобитной 1619 года посадского человека А. В. Родионова, писцы М. А. Щербатый и дьяк А. Григорьев перевели его отца с пашенными крестьянами из новоторжского села Климова на тверской Заволжский посад в тягло с семьёй и имуществом^[32]. Сходные мероприятия проводились в 1590-х годах и в Калуге, хотя в сохранившихся строельных книгах указаний на вывод тяглецов не сохранилось^[33].

Наказ писцам Галичского, Чухломского и Солигаличского уездов Ю. И. Нелединскому и Л. Сафонову от 30 июня 1585 года предписывал сыскивать беглых посадских людей и волостных крестьян не только в монастырских слободах, но и в сельской местности из чьего бы владения они ни были, обязывая возвращать их «на посад» с записью поручных записей, чтобы те платили государевы подати по сошному письму наравне с остальными и не покидали посад без государева указа^[19]. В 1590-х годах «посадские строения» были осуществлены также в Волхове, Казани и Устюжне Железнопольской; так, в Волхове в 1593—1595 годах стройщик М. Кульнев вывозил посадских людей «из-за дворян и из-за детей боярских и из уездов» и облагал их государевым оброком, однако правительство действовало избирательно: в Устюжне Железнопольской в 1597 году слободка Рождественского монастыря с 39 дворами торговых и мастеровых людей была сохранена, тогда как другая слободка, поставленная игуменом Никольского монастыря, по челобитью посадских людей была приписана к посадскому тяглу^[34].

В конце 1590-х годов правительство предприняло обширную перепись посада с целью заменить устаревшие писцовые книги, составленные ещё по постановлению Стоглавого собора. Строение царя Бориса Годунова в 1600—1602 годах проводилось «стройщиками», принимавшими людей в посад по двум основным признакам: по «посадскому старожилью» и по торгу и промыслу^[23]. Это позволяло включать в тяглую общину владельческих крестьян, бобылей, захребетников, дворников и других лиц, фактически занятых торговлей и ремеслом, — даже если они никогда ранее не числились посадскими тяглецами формально^[23]. По тем же признакам в посад принимались «приборные служилые люди»: пушкари, затинщики, казённые сторожа, воротники и рассыльщики^[23].

Землеустройство посадов, сопровождавшее строение, было сопряжено с неизбежной ломкой вотчинного и поместного землевладения, которое облегало посады: землеустройство производилось иногда без вознаграждения, а иногда — с компенсацией тем лицам, чьи владения отписывались в чёрные посады^[6].

При царе Михаиле Фёдоровиче в 1619 году был образован Приказ Сыскных дел для разбора жалоб служилых людей по судным земельным делам. Правительство вновь предприняло попытки ограничить разрастание «белых слобод», проводя частные «сыски» посадских людей с целью вернуть их в тягло^[23]. «Белые слободы» — поселения светских и духовных землевладельцев в посадах, освобождённые от государственного тягла, — неуклонно разрастались за счёт принятия «закладчиков» из числа тяглых посадских людей, что вело к сокращению числа тяглецов и падению городских доходов казны.

В 1634—1648 годах по челобитьям посадских людей правительство учредило целый ряд посадских сысков для пресечения закладничества. В 1638—1642 годах эту работу вёл приказ Сыскных дел боярина князя П. А. Репнина^[23]. При царе Алексее Михайловиче под влиянием жалоб посадских людей в 1645—1646 годах правительство Бориса Ивановича Морозова провело строение во Владимире, Суздале, Костроме и ряде других городов^[23].

Городские восстания 1648 года — прежде всего Соляной бунт в Москве — ускорили принятие общегосударственного законодательного решения. XIX глава Соборного уложения 1649 года, положения которой были одобрены «выборными людьми» Земского собора 1648—1649 годов, закрепила принципы «посадского строения» в общегосударственном законодательстве^[23]. Созыв «уложенного» собора 1648—1649 годов расценивается в историографии как прямой ответ на народное восстание: воспользовавшись движением, дворянство и зажиточное купечество закрепили на соборе свои сословные позиции через челобитья с критикой существующих порядков^[35]. Роль собора 1648—1649 годов в эволюции самодержавия сопоставима с ролью собора 1549 года: если последний стоит у начальной стадии централизации, то первый знаменует её завершающие формы, при этом провозглашённая Соборным уложением неограниченная власть царя сочеталась с учётом требований дворян и посадских людей^[36]. Опираясь на XIX главу Уложения, боярин князь Ю. А. Долгоруков во главе приказа Сыскных дел в 1648—1652 годах провёл реформу «посадского строения» в общегосударственном масштабе — охватив ею практически все города Московского государства^[9].

В 1676—1679 годах по государеву указу Ю. А. Долгоруков организовал новое «посадское строение», которое явилось подготовительным этапом для осуществлённой им же реформы подворного обложения 1679 года^[9]. Итогом совмещения результатов строения 1676—1679 годов с расчётом ожидаемых доходов от реформы подворного обложения стал первый сохранившийся государственный бюджет России 1680 года, составленный Ю. А. Долгоруковым, возглавлявшим тогда финансовые приказы (Счётный, Доимочный и Денежного сбора); бюджет завершился без дефицита^[9].

После 1649 года государству неоднократно приходилось принимать новые указы для пополнения посадского тягла за счёт беглых тяглецов и закладчиков. Уже в 1665 году, через 16 лет после Уложения, появился указ о сыске и возвращении в чёрные сотни и слободы Москвы и на посады других городов крестьян и закладчиков, приписанных к городам в ходе посадского строения 1649—1650 годов^[25]. В 1676 году был издан указ «О записывании торговымъ людемъ лавокъ и оброчныхъ местъ въ приказе Большаго Прихода», обязывавший посадских людей вносить свои лавки и оброчные места в реестр приказа независимо от способа их приобретения — по купчей, закладной, уступке, договору, завещанию или наследству; незарегистрированные лавки подлежали отписанию в казну для продажи желающим^[37]. Год спустя, в 1677 году, последовал указ об оставлении за посадом Ярославля крестьян, бобылей и служебников Спасского монастыря, поселившихся там после Уложения, с обязательством нести тягло и платить подати с ярославскими посадскими людьми наравне, тогда как монастырю запрещалось впредь держать в своих слободах промышленных и рукодельных крестьян^[38].

Указ 1685 года разрешил остаться на посаде Ярославля всем пришлым людям, поселившимся там с 1649 по 1685 года, но запретил впредь принимать туда помещичьих крестьян «с отпускными и без отпускных»; аналогичная норма годом ранее была введена для московских чёрных сотен и слобод^[38]. Указ 1688 года, напротив, предписывал оставлять на посаде Ярославля только тех крестьян, бобылей, закладчиков и захребетников, что поселились там до 17 декабря 1684 года, а пришедших позднее — разыскивать через суд^[39]. Наконец, указ 1699 года вновь разрешил брать в посады людей и крестьян, занятых в городах торговлей и промыслами, запретив одновременно всякую торговлю и ремёсла тем крестьянам, которые предпочли остаться «за помещиками»^[40]. Колебания этой политики отражали противоречие между фискальной выгодой государства от увеличения числа тяглецов и его незаинтересованностью в конфликте с владельцами земли, а в целом свидетельствовали о том, что законодатель так и не сформировал чёткого представления о составе посадского сословия^[40].

Посадские люди, преимущественно выборные от Москвы и других городов, регулярно участвовали в работе Земских соборов. Их петиции и челобитные оказывали прямое воздействие на законодательную деятельность государства. Требования посадских людей, изложенные в многочисленных челобитных 1648 года, были непосредственно учтены при составлении XIX главы Соборного уложения об устройстве посадов^[23]. Составление Новоторгового устава 1667 года велось с учётом обращений посадских людей о защите их торговых интересов от иностранных купцов; в частности, устав существенно ограничил право иностранцев вести розничную торговлю и торговать во внутренних городах.

Земские соборы не были для России случайным или заимствованным институтом — это было органическое явление русской жизни, память о котором сохранялась даже в эпоху становления абсолютизма: ещё в начале XVIII века, при Петре I, о соборах вспоминала отечественная общественно-политическая мысль (И. Т. Посошков)^[36]. Влияние посадского населения на исход соборных решений варьировалось в зависимости от обстоятельств: так, в 1606 году кандидатура Василия Шуйского была проведена через земский собор лишь при поддержке московского посада, а его свержение в 1610 году было результатом не только соборного решения, но и «вечевого приговора»^[8]; позднее, в 1653 году, при решении вопроса о воссоединении Украины с Россией, наряду с официальными участниками собора своё мнение выражали и собравшиеся на площади «площадные люди»^[8]. Избирательные соборы конца XVI — начала XVII века, не будучи органами народной демократии, всё же должны были считаться с настроениями широких слоёв городского населения: в 1598 году в шествии к Новодевичьему монастырю с предложением Борису Годунову занять престол вместе с членами собора участвовали и простые посадские люди^[8].

Посадские люди сыграли ключевую роль в формировании и материальном обеспечении Второго ополчения 1611—1612 годов В условиях разорения государства в период Смутного времени именно городское торгово-ремесленное население поволжских и северных городов стало главной социальной силой, способной собрать средства и людей для освобождения страны. Нижегородский посадский человек Кузьма Минин, ставший выборным от всего посада, призвал земляков пожертвовать часть имущества на организацию ополчения; его призыв нашёл широкий отклик в других городах. Посадские люди жертвовали денежные средства, вооружение и продовольствие на содержание ополчения князя Дмитрия Пожарского, что обеспечило успех похода на Москву и её освобождение от польско-литовского гарнизона^[12].

На протяжении XVII — начала XVIII веков посадские люди неоднократно становились участниками городских волнений, вызванных ростом налогового бремени, злоупотреблениями воевод и местной администрации, инфляцией и другими социальными потрясениями^[12].

Соляной бунт 1648 года в Москве стал во многом выступлением московского посада против правительства Б. И. Морозова, связанного с введением нового косвенного налога на соль, подорожавшей столь резко, что она стала недоступной для рядовых тяглецов. Политическим итогом бунта стало смещение ненавистных сановников; долгосрочным последствием — ускорение работы над Соборным уложением, в XIX главе которого нашли отражение основные требования посадских людей. Созыв «уложенного» Земского собора 1648—1649 годов историки рассматривают именно как ответ власти на это восстание, происходившее в формах «мирской» посадской организации. В том же году волна волнений прокатилась по Козлову, Курску, Воронежу, Томску и ряду других городов^[35].

В 1650 году посадские люди приняли участие в Псковском и Новгородском восстаниях, вспыхнувших в связи с угрозой голода из-за вывоза хлеба за рубеж в счёт государственных долгов Швеции. В Пскове восстание привело к созданию выборного городского органа — «всегородной избы», через который посадские люди и стрельцы осуществляли управление городом. Псковичи составили коллективную челобитную царю, в которой отстаивали принципы городского самоуправления в рамках монархии; Москва ответила грамотой с обоснованием самодержавия и направила в Псков соборную делегацию для переговоров^[35]. Оба восстания были подавлены правительственными войсками после нескольких месяцев сопротивления.

Медный бунт 1662 года в Москве был вызван катастрофическим обесценением медных монет, которые правительство в огромных количествах выпустило для покрытия расходов Русско-польской войны. Посадские люди, получавшие платежи медью, но обязанные уплачивать налоги серебром, несли колоссальные потери от инфляции. Толпа участников восстания разгромила дворы приближённых царя; бунт был подавлен стрелецкими частями с применением вооружённой силы^[12].

Астраханское восстание 1705—1706 годов охватило городские посадские слои, выступившие против произвола воеводы Т. И. Ржевского, введения новых налогов и ряда петровских преобразований. Восстание было подавлено войсками под командованием Б. П. Шереметева^[12].

Подача челобитий и участие в восстаниях представляли два полюса политического действия посадских людей — легальный и нелегальный. В обоих случаях движущими мотивами были защита торгово-ремесленных интересов, противодействие административному произволу и неприятие внеочередного налогового гнёта. Незавершённость сословной консолидации посадского населения и ведущая роль государства — а не самих посадских людей — в оформлении их статуса на протяжении всего XVII века являются устойчивым выводом современной историографии^[40].