Хаджи-Мурат

Хаджи-Мурат родился в Хунзахе, предположительно около 1816 года^[4]. Его семья принадлежала к узденям. Мать была кормилицей детей аварского хана; Хаджи-Мурат и его старший брат Осман воспитывались вместе с ханскими сыновьями. По сведениям М.-С. Д. Саидова, опубликованным Т. М. Айтберовым, род Тавулал, к которому принадлежал Хаджи-Мурат, происходил из селения Мехельта и состоял на службе у хунзахских ханов^[5].

Связи семьи с правителями Аварского ханства имели значение во время борьбы за власть в Хунзахе в 1834 году. В изложении А. А. Неверовского, который ссылался на бывшего казначея Гамзат-бека, впоследствии служившего переводчиком при Отдельном Кавказском корпусе, Умма-хан был молочным братом Османа и Хаджи-Мурата, а их отец — его воспитателем^[6].

В записке, составленной в 1852 году М. Т. Лорис-Меликовым по рассказам Хаджи-Мурата, тот относил себя и аварского хана к сторонникам России ещё в период деятельности первого имама Гази-Мухаммада. Он сообщал, что его отец погиб при отражении нападения отрядов имама на Хунзах. После смерти Гази-Мухаммада в 1832 году и возвышения Гамзат-бека Хаджи-Мурат, по собственным словам, сопровождал хана в Тифлис, где они просили барона Г. В. Розена о военной помощи. Проведя там десять дней и не получив её, они вернулись в Аварию; вскоре Гамзат-бек окружил Хунзах^[7].

В августе 1834 года имам Гамзат-бек установил власть над Аварским ханством и потребовал от ханши Паху-Бике прислать её сыновей для переговоров. Младший, Булач-хан, находился под надзором в Новом Гоцатле. Умма-хан, а затем Абу-Нуцал-хан прибыли в лагерь имама. 13 (25) августа сторонники Гамзат-бека убили обоих братьев и большинство сопровождавших их жителей Хунзаха и нукеров — ханских служилых людей. Уцелевшие вернулись в Хунзах с известием о гибели ханов^[8].

По распоряжению Гамзат-бека Паху-Бике и Хистаман-Бике перевезли в селение Геничутль близ Хунзаха. Беременная жена Абу-Нуцал-хана, Гайбат-Бике, осталась в ханском доме. После этого Гамзат-бек вступил в Хунзах и занял резиденцию ханов. Затем по приказу Гамзат-бека один из его сторонников убил Паху-Бике и Сурхай-хана. Хистаман-Бике разместили на принадлежавшем ханам хуторе в окрестностях Хунзаха. Булач-хан продолжал находиться в Новом Гоцатле, а Гайбат-Бике оставалась в живых^[9].

После гибели представителей ханского дома в Хунзахе возник заговор против Гамзат-бека. Осман и Хаджи-Мурат участвовали в нём вместе с родственниками и другими жителями селения^[10].

В сентябре 1834 года участники заговора убили Гамзат-бека в хунзахской мечети. В последовавшем столкновении сопровождавшие его люди убили Османа, а затем отступили под натиском жителей Хунзаха. Хаджи-Мурат пережил эти события и впоследствии возглавил противников власти имама в селении^[11][12].

Собственный рассказ Хаджи-Мурата, записанный Лорис-Меликовым, отличается от изложения Неверовского в деталях покушения. Хаджи-Мурат говорил, что они с Османом собрали десять сторонников; действие брата в мечети он описывал как удар кинжалом. После гибели имама, по его свидетельству, родственники Гамзат-бека укрепились в ханском доме. Участники выступления захватили дом и сбросили находившихся там противников с обрыва^[13].

После убийства Гамзат-бека жители вернули в ханский дом Хистаман-Бике^[11].

После смерти Османа Хаджи-Мурат возглавил жителей Хунзаха, выступавших против сторонников Гамзат-бека. В частности, он руководил осадой ханского дворца, где укрылась часть людей убитого имама. В последующие годы Хунзах оставался вне власти нового имама — Шамиля, стремившегося включить Аварское ханство в состав своих владений. Хаджи-Мурат и его сторонники изначально выступали против Шамиля и сотрудничали с российской военной администрацией^[12].

В 1834 году временным правителем Аварского ханства назначили Аслан-хана Казикумухского, связанного родством с аварскими ханами: его мать Аймесей была сестрой Умма-хана. До своей смерти в 1836 году Аслан-хан одновременно правил Казикумухским и Кюринским ханствами. Он был связан обязательством в случае необходимости снабжать российские войска продовольствием^[14].

В записке Лорис-Меликова Хаджи-Мурат утверждал, что после гибели Гамзат-бека жители избрали его старшим и он управлял Аварией. С усилением Шамиля противники имама обратились за помощью к российскому командованию и просили назначить правителем Ахмад-хана Мехтулинского. После размещения российских войск в Хунзахе генерал Ф. К. Клюки-фон-Клугенау поддерживал Хаджи-Мурата, предоставлял ему денежные награды и обещал назначение старшим над Аварией^[15].

В июле 1836 года войска генерала И. А. Реутта заняли Хунзах. Временным правителем Аварии стал Ахмад-хан Мехтулинский. Между ним и Хаджи-Муратом возникло соперничество за влияние. Магомедов, ссылаясь на Моше Гаммера, характеризует их отношения как конфликт, постепенно перешедший во вражду^[12].

В 1840 году российские власти арестовали Хаджи-Мурата по обвинению в тайных переговорах с Шамилем. Магомедов связывает арест с обвинениями, которые выдвигал Ахмад-хан. Он также сообщает о разрушении дома Хаджи-Мурата и разграблении его имущества и скота. Хаджи-Мурата должны были доставить в Темир-Хан-Шуру, однако по дороге он бежал из-под конвоя^[12].

Сам Хаджи-Мурат связывал обвинение с соперничеством Ахмад-хана и сообщал, что тот передал его коменданту в отсутствие Клюки-фон-Клугенау. Согласно записке Лорис-Меликова, перед отправкой в Темир-Хан-Шуру его девять дней содержали под стражей. После побега он укрылся в селении Цельмес. Вначале Хаджи-Мурат, по собственным словам, не принимал приглашений Шамиля перейти к нему, опасаясь последствий прежней вражды^[15].

После разрыва с российской военной администрацией в 1840 году Хаджи-Мурат перешёл на сторону Шамиля. Его присоединение к Имамату сопровождалось переходом под власть имама ряда аварских общин. Хаджи-Мурат получил должность наиба — представителя имама, совмещавшего военные и административные полномочия на подчинённой территории. Впоследствии он стал также мудиром, руководителем нескольких наибств. Служба у Шамиля продолжалась до 1851 года^[2].

В хунзахских преданиях начало этой службы связывается с назначением Хаджи-Мурата в Тлох. Затем его власть признали жители соседних селений, в том числе Цельмеса. В изложении Г. Ясулова переход Хаджи-Мурата к Шамилю не прекратил его конфликта с Ахмад-ханом Мехтулинским: хан направил в Цельмес человека с поручением убить бывшего соперника. Однако покушение не достигло цели^[16].

Одним из первых крупных столкновений после перехода Хаджи-Мурата к Шамилю стали бои за Цельмес в 1841 году. Российское командование направило против его сторонников отряд генерала Бакунина. В записке Лорис-Меликова сообщается, что после подхода помощи от Шамиля российские войска отступили; Бакунин погиб. Хаджи-Мурат сохранил возможность действовать в Аварии^[17]. В 1842 году он участвовал вместе с отрядами Шамиля и Ахбердил Мухаммеда в походе к Гази-Кумуху, а также в боях у Кули против сил под командованием М. З. Аргутинского-Долгорукого и Даниял-бека, который в тот период находился на российской службе^[18].

Положение Хаджи-Мурата в Имамате определялось как его участием в военных действиях, так и связями с аварскими селениями. Сведения о пребывании в Хунзахе в 1844 году приведены в научном комментарии к сборнику «100 писем Шамиля». В комментарии к письму Шамиля Фатаали от 27 мая 1852 года говорится о его прибытии с тридцатью мюридами и размещении в ханском доме. Среди сопровождавших назван Патаали, или Фатаали, сын Сурхай-хана из Сиуха. Впоследствии Фатаали сменил Хаджи-Мурата в управлении наибством^[19][20].

В записи рассказа Хаджи-Мурата, составленной в 1852 году Лорис-Меликовым, перечислены основные операции, в которых он участвовал. В 1843 году во время наступления Шамиля на аварские укрепления его направили к Хунзаху. Хаджи-Мурат сообщил о бое у Обода, действиях против укрепления Ахалчи и блокаде отряда П. К. Пассека в Зырянах. После подхода российских подкреплений блокаду сняли, и отряд Хаджи-Мурата отошёл в горы^[21].

О кампании 1845 года Хаджи-Мурат рассказывал, что четыре дня участвовал в боях против отряда, направленного за продовольствием во время Даргинского похода. В остальное время он действовал в районе Тилитля против Аргутинского-Долгорукого. По его словам, российский отряд совершил скрытое перемещение, перешёл в наступление и обратил его людей в бегство. Хаджи-Мурат определял собственные потери в этом столкновении примерно в сто убитых. В том же рассказе он упоминал участие в занятии Чоха силами Даниял-бека и бой против пришедших к селению отрядов из Цудахара и Акуши^[21].

В 1846 году Хаджи-Мурат участвовал в походе Шамиля в Кабарду. В записке Лорис-Меликова он сообщал о трудностях со снабжением: местные жители не предоставляли пришедшим войскам продовольствие. Во время обратного движения часть сил под командованием Хаджи-Мурата направили к переправе, которую занимал российский отряд. По его изложению, после столкновения отряд отошёл, что позволило остальным силам Шамиля переправиться. Хаджи-Мурат одновременно отмечал, что поход не принёс значительной добычи^[21].

К тому же времени относились нападения на владения местных правителей, сотрудничавших с российской администрацией. Хаджи-Мурат рассказывал о захвате в Джунгутае вдовы Ахмад-хана Мехтулинского Нох-Бике. Она находилась в его доме три месяца, после чего её выкупили при содействии Даниял-бека. В записке упоминаются также угон скота и лошадей, захват родственницы шамхальского владельца и её прислуги, а также разорение имущества и пленение жителей Дургели. Эти действия сопровождались удержанием людей ради последующего выкупа^[21].

Во время осады Салты российскими войсками в 1847 году Хаджи-Мурат находился в селении. Перед боями у Гергебиля в 1848 году, по собственному рассказу, он заболел и прибыл к силам Шамиля позднее других наибов. Он связывал возникшие тогда разногласия с обвинениями в нежелании воевать. Получив поручение занять позицию в садах у селения, Хаджи-Мурат участвовал в перестрелке с российскими частями, а затем отступил. В записке приводится его оценка потерь — пятьдесят человек убитыми^[21].

В ходе похода к Ахты отряд Хаджи-Мурата действовал со стороны минеральных источников, затем продвинулся к Мискинджи. По приказу Шамиля он вступил в столкновение с милицией, после чего направился навстречу подходившим силам Аргутинского-Долгорукого. В рассказе Хаджи-Мурата бой под Мискинджи завершается поражением войск Имамата: после отхода отряда Даниял-бека отступили и другие участники сражения^[21].

Хаджи-Мурат командовал небольшими конными отрядами, совершавшими самостоятельные рейды. Такие отряды нападали на гарнизоны и коммуникации, захватывали лошадей, имущество и почту, после чего отходили в горные районы. Участник Кавказской войны Н. Окольничий отмечал способность Хаджи-Мурата быстро перемещать несколько сотен всадников, отвлекать преследователей ложными тревогами и уходить от направленных против него частей. Окольничий особо выделял применение отвлекающих манёвров и быстрые переходы между районами военных действий^[22].

В числе рейдов в литературе упоминается нападение на Дешлагар, где находился российский гарнизон. Целью рейда был захват табуна лошадей. С этим эпизодом связалось предание о том, что перед выступлением Хаджи-Мурат велел подковать лошадей обратной стороной, чтобы следы указывали преследователям ложное направление. Халидова приводит этот эпизод в исследовании фольклорного образа Хаджи-Мурата^[23].

В апреле 1849 года отряд Хаджи-Мурата совершил нападение на Темир-Хан-Шуру, один из центров российского военного управления в Дагестане. Ш. М. Казиев датирует рейд ночью на 14 апреля и определяет численность отряда примерно в пятьсот всадников. В приведённой им версии часть отряда осталась вне города, а другая проникла внутрь. Нападавшие рассчитывали захватить представителей командования, но вместо намеченного здания вошли в полковой госпиталь. После тревоги они отступили. Захватить Аргутинского-Долгорукого или других намеченных лиц им не удалось^[18].

Описание набега у Казиева отличается от рассказа самого Хаджи-Мурата в записи Лорис-Меликова. В последнем целью нападения названо ограбление лавок, а результатом — вынужденный отход без добычи после обнаружения отряда. Сообщается также о двенадцати погибших среди нападавших. Поэтому подробности о первоначальной цели и последствиях рейда в этих двух изложениях расходятся^[21][18].

По изложению Казиева, известие о проникновении отряда в Темир-Хан-Шуру вызвало запрос Николая I к кавказскому наместнику. М. С. Воронцов объяснял обстоятельства нападения и меры, которые командование принимало для предотвращения подобных рейдов. Казиев связывал замысел нападения с оскорбительным отзывом Аргутинского о Хаджи-Мурате. В записанном Лорис-Меликовым рассказе самого Хаджи-Мурата такого объяснения нет^[18][21].

Осенью 1850 года, во время поездки наследника престола Александра Николаевича на Кавказ, отряд Хаджи-Мурата появился на Нухинском почтовом тракте, захватил почту и лошадей^[24].

В 1851 году отношения Хаджи-Мурата с Шамилем обострились. Непосредственным поводом для его отстранения стал неудачный поход в Кайтаг и Табасаран. Шамиль снял его с должности наиба, передал управление Фатаали и потребовал сдать военную добычу. Конфликт затрагивал и подчинение самого Хаджи-Мурата имаму, и его положение среди других военных руководителей Имамата^[20].

Хаджи-Мурат утверждал, что просил предоставить ему несколько тысяч человек, но получил пятьсот всадников. В селении Буйнаки его отряд атаковал дом брата шамхала Шах-Вали. Шах-Вали погиб в бою, а его жену, детей и служителей взяли в плен. Затем отряд прошёл в Кайтаг и Табасаран. У Хачны он столкнулся с силами Аргутинского-Долгорукого и после трёхдневного боя оставил селение. При отступлении жена Шах-Вали смогла уйти к российским войскам. Хаджи-Мурат связывал последующее ухудшение отношений с имамом с последствиями этого похода^[25].

М. А. Аммаев объяснял неудачу похода ограниченностью сил Хаджи-Мурата и обстановкой в Кайтаге и Табасаране. По его оценке, отряд примерно из пятисот всадников не мог обеспечить длительное выступление местного населения в районе, находившемся поблизости от баз российской армии. Аммаев сопоставлял эту операцию с походами Омара Салтинского и Бук-Мухаммеда, также не давшими ожидаемого результата. В этой интерпретации провал экспедиции стал поводом для отстранения Хаджи-Мурата, а не исчерпывающим объяснением его разногласий с имамом^[26].

Разрыву предшествовали споры, которые позднейшие воспоминания связывали с вопросом о преемнике Шамиля. В рассказах о Хаджи-Мурате встречается приписанное ему заявление о том, что право стать имамом должно определяться личными военными качествами. Версии различаются составом участников разговора и обстоятельствами, при которых о нём узнал Шамиль. В воспоминаниях Абдурахима, сына Джамалутдина, названы Ахбердил Мухаммед и Газияв Андийский; в семейных преданиях фигурирует Инквачилав-Дибир^[27][28].

Сопоставляя эти рассказы, Халидова указывает на хронологическое противоречие: Ахбердил Мухаммед погиб в 1843 году, тогда как в другой версии разговор отнесён к 1847 году. Кроме того, отстранение Хаджи-Мурата последовало в 1851 году, спустя несколько лет после приписываемого ему высказывания. В её изложении рассказ о соперничестве вокруг преемника Шамиля и отстранение Хаджи-Мурата в 1851 году относятся к разным этапам их отношений^[20].

После снятия с должности Хаджи-Мурат находился в Батлаиче. Отношения с имамом дошли до вооружённого столкновения с отрядом, направленным для его задержания. В дальнейшем Шамиль позволил ему переселиться в Цельмес, где находилась его семья. По изложению Казиева, Хаджи-Мурат хотел уехать в чеченское селение Гехи, откуда происходила его жена Сану, однако разрешения на это не получил. Таким образом, отстранение от управления сопровождалось ограничением свободы его передвижения^[26][18].

Российское командование следило за конфликтом. Аргутинский-Долгорукий предложил Хаджи-Мурату поддержку в случае выступления против Шамиля либо возможность перейти под российское покровительство вместе с семьёй. Первоначально Хаджи-Мурат отказался от этого предложения. В изложении Казиева его ответ означал намерение разрешить спор с имамом самостоятельно. Однако в дальнейшем положение изменилось^[18].

Осенью 1851 года Шамиль созвал совет в чеченском селении Автуры. Хаджи-Мурата пригласили для рассмотрения его дела. По биографическому изложению Казиева, по дороге он получил предупреждение о намерении имама казнить его. Хаджи-Мурат изменил маршрут и направился к российским войскам^[18].

23 ноября (5 декабря) 1851 года Хаджи-Мурат с четырьмя сопровождавшими его мюридами вышел к российским войскам в районе крепости Воздвиженской. Находившиеся там военные первоначально приняли приближение вооружённой группы за нападение. После того как Хаджи-Мурат сообщил о желании вступить в переговоры, с ним встретился командир Куринского егерского полка С. М. Воронцов, сын кавказского наместника. Хаджи-Мурата приняли в крепости, а затем отправили к наместнику в Тифлис^[29][18].

М. С. Воронцов рассчитывал использовать влияние бывшего наиба для привлечения на российскую сторону других сторонников Шамиля. Вместе с тем командование не исключало возможности обратного перехода Хаджи-Мурата к имаму. Николай I разрешил принять его под личную ответственность наместника, поэтому его поездки сопровождались наблюдением и конвоем^[18].

Семья Хаджи-Мурата оставалась на территории, подчинённой Шамилю. Воронцов обсуждал с ним возможные действия против имама, однако бывший наиб ставил на первое место освобождение близких. В письме военному министру А. И. Чернышёву от 20 декабря 1851 года наместник сообщал, что Хаджи-Мурат прибыл в Тифлис 8 декабря и что они неоднократно беседовали. Воронцов передавал поставленное Хаджи-Муратом условие: сотрудничество с российским командованием должно было последовать за освобождением семьи^[30].

Для освобождения близких Хаджи-Мурат предлагал собрать пленных, находившихся в распоряжении российских властей, и предложить Шамилю обмен. К обмену предполагалось добавить деньги, которые он рассчитывал получить от своих сторонников. Воронцов обещал содействовать сбору пленных, однако сомневался, что имам согласится отпустить семью. Наместник обсуждал с Хаджи-Муратом и возможность предложения со стороны Шамиля вернуться в Имамат. По изложению Воронцова, бывший наиб отвечал, что не доверяет обещанию простить его и опасается за собственную жизнь в случае возвращения^[30].

Переговоры осложнялись вопросом о порядке надзора за Хаджи-Муратом. Воронцов писал, что заключение бывшего наиба под стражу могло отрицательно повлиять на других людей, готовых прекратить борьбу с российскими войсками. С другой стороны, он не считал возможным предоставить ему полную свободу передвижения. В результате Хаджи-Мурат должен был согласовывать поездки с военным начальством. При направлении в Грозную его сопровождал отряд казаков и ротмистр Лорис-Меликов. Воронцов возлагал на последнего задачи связи с Хаджи-Муратом и наблюдения за его действиями^[30].

Во время пребывания в Тифлисе Хаджи-Мурат поддерживал контакты с наместником и добивался сведений о семье. По изложению Казиева, он посещал мечеть и помогал деньгами находившимся в городе пленным. На выездах его сопровождали казаки. Затем ему разрешили отправиться в крепость Грозную, чтобы попытаться организовать освобождение близких. Поездка не привела к желаемому результату, и он вернулся в Тифлис^[18].

Весной 1852 года российские власти разрешили Хаджи-Мурату по его просьбе поселиться на время ожидания в Нухе, за Лезгинской кордонной линией. В апреле он прибыл туда под надзором капитана Бучкиева. Начальником Нухинского уезда был подполковник Карганов. Хаджи-Мурату разрешали выезды по городу и окрестностям в сопровождении его людей и конвоя. Вместе с Каргановым он несколько раз выезжал на охоту. Власти сохраняли наблюдение за ним и выставляли караулы, поскольку допускали попытку побега^[18][30].

Вопрос об освобождении семьи оставался нерешённым. Хаджи-Мурат предпринял попытку покинуть место пребывания и уйти в горы. Во время одного из разрешённых выездов он и его спутники напали на конвой. По изложению Казиева, Хаджи-Мурат застрелил начальника конвоя, а один из сопровождавших его людей убил ещё одного конвойного. После этого группа оторвалась от оставшихся преследователей. Карганов организовал поиски с участием местной милиции и разослал сведения о побеге^[18].

Впоследствии Воронцов в письме А. И. Барятинскому объяснял поступок Хаджи-Мурата невозможностью освободить семью и неопределённостью его положения под российским надзором. Наместник считал эти обстоятельства причиной побега. Воронцов также связывал его поведение прежде всего с семейными обстоятельствами^[31].

Хаджи-Мурат погиб 23 апреля (5 мая) 1852 года близ Нухи в столкновении с преследовавшим его отрядом. В преследовании участвовали казаки и местная милиция. Тело похоронили возле села Онджалы, на территории современного Гахского района Азербайджана^[3].

Подробности последнего столкновения передаются по-разному в военных сообщениях, биографических очерках и преданиях. В. А. Потто описывал оборону Хаджи-Мурата и его спутников в укрытии, после которой последовала попытка прорыва. По его сообщению, вместе с Хаджи-Муратом погибли два спутника, а ещё двоих раненых взяли в плен и позднее передали военному суду. Потери преследовавшего отряда Потто определял в два человека убитыми и девять ранеными. Эти числа относятся к его изложению событий^[32].

Воронцов также сообщал о гибели Хаджи-Мурата во время попытки выйти из окружения. В письмах и позднейших пересказах обстоятельств боя военные сведения соединялись с характеристикой личной храбрости бывшего наиба. Численное соотношение сил, последние слова и подробности поведения участников в преданиях варьируются^[30][33].

После смерти Хаджи-Мурата его голову отделили от тела и отправили российскому начальству. В письме Чернышёву от 1 (13) мая 1852 года Воронцов сообщал о доставке головы из Закатал в Тифлис. Впоследствии её переслали в Санкт-Петербург. Череп, который связывали с Хаджи-Муратом, хранился в Военно-медицинской академии, а в 1959 году поступил в Музей антропологии и этнографии имени Петра Великого^[3].

С конца XX века идёт общественная дискуссия о необходимости перезахоронения останков Хаджи-Мурата^[3][34].

• «Хаджи-Мурат» — оперетта, поставленная в Петербургском Малом театре в 1887 году^[39].
• «Хаджи-Мурат» — повесть Льва Толстого, написанная в конце 1890-х — начале 1900-х годов и впервые опубликованная в 1912 году, после смерти писателя. Первое московское издание содержало цензурные сокращения; в том же 1912 году в Берлине напечатали полный авторский текст. В России полный текст вышел в 1917 году. Иллюстрации к повести создавал Евгений Лансере. Заказ издательства «Товарищество Голике и Вильборг» он получил в 1912 году; для работы над рисунками художник посетил Кавказ и занимался этим циклом четыре года^[40].
• «Белый дьявол» — немецкий художественный фильм 1930 года по повести Толстого, режиссёр Александр Волков^[41].
• «Хаджи-Мурат — белый дьявол» — художественный фильм 1959 года производства Италии и Югославии, режиссёр Риккардо Фреда^[42].
• Hacı Murat geliyor — турецкий художественный фильм 1968 года о Хаджи-Мурате.
• Георгий Данелия готовил экранизацию повести по сценарию, над которым работал вместе с Расулом Гамзатовым и Владимиром Огневым. По воспоминаниям Огнева, подготовка включала выбор мест съёмок, изготовление костюмов и поиск исполнителя главной роли, однако проект не был осуществлён. Попытка вернуться к сценарию в 1987 году с режиссёром Суламбеком Мамиловым также не привела к созданию фильма^[43].
• «Возвращение Хаджи-Мурата» — поэма Расула Гамзатова, посвящённая посмертной судьбе наиба и памяти о нём^[44].
• Хаджи-Мурат — персонаж аварских, даргинских, лакских, кубачинских и табасаранских преданий. В них рассказы о военных событиях сочетаются с сюжетами испытаний, состязаний и чудесной помощи^[45][46].