Ряд (договор)

Ряд — слово праиндоевропейского происхождения: родственно лит. rinda — «ряд, линия», ирл. rann — «часть» и др.^[8] В древнерусском и производных от него языках слово «ряд» и связанные с ним слова имели большой спектр значений^[4], среди которых: решение спорных дел и правосудие; порядок и управление; хозяйственное поручение; правило и устав^[9]; договор, уговор, условие или соглашение (в т. ч. в контексте найма на работу, завещательных распоряжений, уделов и наследства)^[10]; разряд, должность, чин; а также административная единица или купеческая община в средневековых Новгороде и Пскове. Выражения «положити рядъ (ряды)» означало «заключить договор», а «покладати рядъ» — «устанавливать порядок владения и управления на подвластной территории»^[11].

Производные от «рядъ» термины охватывают понятия договорно‑правовых и управленческих отношений: «ряда» — условие, уговор, переговоры с целью заключения сделки или условленная плата; «ряды» — переговоры; «рядство» — устройство, управление; «уряженье» — правило, устав; «нарядъ» — порядок, организация, распоряжение или приказание о посылке на работу; «порядъ» — порядок либо договор, собрание для переговоров («И выиде Олегъ из города, хотя мира, и вдаста ему миръ, рекуще сице: „Иди къ брату своему Давыдови, и приидита къ Кыеву на столъ отець нашихъ и дѣдъ нашихъ, яко то есть старѣй в землѣ нашѣй Кыевъ, и туто достоить снятися и порядъ положити“. Олег же обѣщася створити, и на семь цѣловаша хрестъ», 1096 год^[10]); «подрядъ» — обязательство поставлять что‑либо или выполнять работу; «разрядъ» — распределение, назначение на должности либо учреждение (Разрядный приказ) и разрядная книга с записями о служебных назначениях. Глагол «рядити» означал «править, управлять, договариваться, принимать на службу»^[9], а «рядитися» — «договариваться, заключать соглашение»^[4].

Отдельные термины обозначали статусы и функции лиц в правовой системе Древней Руси: «рядецъ, рядца» — сановник, управляющий, посол или свидетель при заключении договора; «рядовичь, рядовникъ» — зависимый человек с возможностью освобождения по договору; «рядовитинъ (рядовичи)» — член купеческой общины или выборный представитель; «урядникъ» — чиновник; «подрядчикъ» — обязавшийся выполнять работу по подряду; «наря́дникъ, нарядчикъ» — распорядитель, руководитель работ^[7]. К связанным понятиям относятся «докончание»^[12] (договор, соглашение, в т. ч. «вѣчное докончание» — бессрочный договор о мире)^[3] и «крестное цѣлование» (клятва, присяга, подтверждённая целованием креста), а также производные от них: «крестоцѣловальникъ» (приносящий присягу), «крестное преступление» (нарушение присяги) и др.^[5]

Договорное право, наряду с обычным правом, было одним из основных источников русского права. Однако позднейшие договоры нередко повторяли содержание более ранних, поэтому в их тексте не всегда возможно отделить обычное право от договорного. Также сложно установить время возникновения конкретной правовой нормы. В ряде случаев договоры ссылаются на старину, то есть давний обычай. Различные интересы сторон побуждали каждую из них толковать старину в свою пользу, а при возникновении споров каждая из сторон являлась судьей в собственном деле. Поэтому все политические отношения, основанные на договорном праве, отличались непрочностью^[2].

Наиболее ранними известными русскими письменными договорами были договоры Руси с Византией X века, записанные на харатьях. Тексты этих договоров сохранились в составе Повести временных лет^[10]. Известно ещё два домонгольских международных соглашения: Договор Новгорода с Готским берегом и немецкими городами конца XII века^[13] и «Смоленская торговая правда» 1229 года. Остальные сохранившиеся письменные договоры не восходят дальше второй половины XIII века, но самый ранний упоминающийся в письменных источниках договор (ряд), вероятно, существовавший в устном виде, был заключён приблизительно в 862 году между варяжскими князьями во главе с Рюриком и призвавшими их племенами славян и финнов. От XII века имеются указания на междукняжеские крестные грамоты и поряды между князьями и городами, сохранявшиеся в церквях. Об этих договорах свидетельствуют краткие летописные заметки^[2].

Рядом называлось любое частноправовое соглашение, включая договор о предоставлении средств в долг под проценты (ст. 50 Русской Правды Пространной редакции)^[9], договоры, заключавшиеся при поступлении на службу (см. ниже), специальный договор при женитьбе на робе (холопке), позволявший избежать перехода супруга в статус холопа («а второе холопьство: поиметь робу без ряду, поиметь ли с рядомь, то како ся будеть рядилъ, на том же стоить», ст. 110 Пространной Правды)^[9].

Ряд мог заключаться между феодалом (князем, боярином) и лично и/или экономически зависимыми людьми, которые по условиям ряда находились у него на службе. Люди, заключившие такой ряд, назывались «рядовичи».

Договорными были отношения между князем и его дружиной, между князем и боярами, между князем и вольными слугами. Специальный договор заключался при поступлении на службу тиунов и ключников. Договор гарантировал им сохранение личной свободы; в противном случае эти слуги переходили в статус холопов («а се третьее холопьство: тивуньство без ряду или привяжеть ключь к собѣ без ряду, с рядомь ли, то како ся будеть рядилъ, на том же стоить», ст. 110 Пространной Правды)^[9].

Согласно М. А. Дьяконову, отношения между князем и дружиной были свободными и определялись их взаимным соглашением и доверием^[14]. П. С. Стефанович пишет, что присяга верности дружинников и их право отъезда как институты в домонгольской Руси были неизвестны. Поступая на службу к князю или в ряде случаев уже находясь на ней, бояре вместо клятвы выражали свою верность словами «приять в сердце», «готов сложить голову» и т. п.^[15] О докончаниях князей с дружиной или с вольными слугами летопись упоминает наряду с докончаниями с населением. Например, князь Мстислав Изяславич, занявший киевский стол в 1169 году, заключил «ряды с братией, с дружиной и с кияны». Ряды могли заключаться как с отдельными слугами, вступающими в дружину, так и с целой дружиной. Так, когда князь умирал, и дружина переходила на службу к его преемнику, последний заключал договор с дружиной в целом. Договорные отношения этого типа существовали вплоть до ликвидации вольной службы. Еще в XIV и XV веках вольные слуги «приказываются» на службу, но могут и «отказаться» от неё: они пользовались как свободой поступления на службу к тому или иному князю, так и правом отъезда от одного князя к другому. Это право подтверждалось во всех междукняжеских договорах. В письменном виде, в виде договорных грамот князей со слугами, данные соглашения неизвестны, о таких грамотах нет никаких упоминаний. Вероятно, эти докончания имели только устную форму, поэтому неизвестно и их точное содержание.

В договорах оговаривались условия службы, причём служба подразумевалась только ратная. Договор включал условия о порядке отбывания службы и размере вознаграждения. Только изредка памятники указывают на служебные условия дружинников и вольных слуг: они целовали князю крест на том, что будут служить ему до последней капли крови. Так, нижегородские бояре отвечают своему князю, который в минуту опасности напомнил им об их обязательствах, принятых на себя под крестным целованием: «Мы единомысленны к тебе и готовы за тебя головы сложить». Князья же принимали на себя обязательства «по достоянию их жаловать», «воздавать им достойную честь против служения их». Князья платили своим слугам золотом и серебром, позднее наделяли их вотчинами и кормлениями, предоставляли им судебные и финансовые льготы. Договоры вольной службы постепенно выходили из практики по мере того, как московские князья начали борьбу с правом отъезда. Они охотно принимали к себе новых слуг, но отъезда не допускали и наказывали отъездчиков. В XVI веке в Москве все въезжие иноземцы могли приказаться на службу, но отказ от службы уже не допускался. При Иване Грозном впервые были определены нормы службы^[2][16][17].

Ряд мог заключаться между князем и подвластным населением. Такие договоры были следствием права населения определенной территории приглашать к себе князя^[2]. Раннее Русское государство строилось на основе устного договора между князем и его дружинной с одной стороны и племенной знатью и формально всем подвластным населением с другой стороны. Князь и его дружина защищали своих данников, решали судебные тяжбы, осуществляли торговлю и строили города. Они обязаны были действовать в соответствии с местным правом. Подвластное население в свою очередь платило дань и принимало участие в ополчении^[18][19]. Начальная летопись следующим образом описывает заключение ряда между варяжскими князьями и призвавшими их племенами славян и финнов (862 год):

В последующие века ряд продолжал играть важную роль в древнерусских княжествах: князь и его администрация (дружина) строили свои отношения с местной знатью и прочим населением (преимущественно горожанами) на основе договорных отношений. Князь, нарушивший договор, мог быть изгнан (Изяслав Ярославич и Всеволод Ярославич) или даже убит (Игорь Рюрикович и Игорь Ольгович).

Соглашение князей со славяно-финскими племенами имеет параллели с соглашениями при избрании конунга в Скандинавии как они описаны в королевских сагах. Так, согласно Снорри Стурлусону, Хакон I Добрый (920—961) собирает тинги и заключает договор с местной знатью и бондами, недовольными его братом Эйриком. Так же приходят к власти и некоторые другие конунги. Конунг, нарушивший свои договорные обязательства, мог быть изгнан (Олав II Святой)^[20].

Докончание князя с населением (вечем, местной знатью) города, или ряд, поряд, наряд с князем, подтверждались взаимным крестным целованием. По выражению летописи, князь «утверждался» с людьми, причём, как указывает П. В. Лукин, под обобщающими терминами («кияне», «новгородьци» и др.) могли подразумеваться только социальные верхи, которые и были основными участниками договора со стороны горожан^[21]. Князь, занявший стол помимо воли населения, например, изгнавший своего противника, также должен был утвердиться с людьми, поскольку без поддержки веча ему трудно было удержать власть. Такие соглашения заключались не только при занятии стола. В условиях неустойчивости междукняжеских отношений положение князя могло измениться в короткое время. Угрозой для него были другие князья-претенденты на стол. Эти обстоятельства побуждали князей вступать в новые соглашения с вечем. Кроме того, князь мог занимать один и тот же стол несколько раз, в каждом случае заключая новое соглашение. Так, в 1169 году Мстислав Изяславич по приглашению киевлян занял киевский стол и «взял ряд» с ними. В том же году в результате Киевский похода, организованного Андреем Боголюбским, Мстислав оставил Киев, но вскоре опять возвратился на прежний стол и снова «взял ряды с братией и с кияны».

С XII века, а возможно и раньше, договоры этого рода обрели письменную форму, но из них сохранились только новгородские тексты от второй половины XIII века. О более ранних докончаниях с другими городами свидетельствуют краткие летописные записи. Чаще всего летопись не указывает условий соглашения или передает их в общих выражениях. Например, под 1199 годом сообщается, что князь Роман Мстиславич целовал крест галичанам, «еже любити их, никого-же обидети».

Источники упоминают о всем поряде, или наряде, князя с народом. Например, владимирцы в 1175 году посадили у себя на столе с радостью Ярополка Ростиславича, «в святей и Богородици весь поряд положьте». Сомнительно, что «весь поряд» означал подробные правила управления и суда, поскольку даже позднейшие новгородские договорные грамоты обходят молчанием многие стороны княжеского управления. Сотворить «весь поряд», вероятно, значило лишь решить все спорные вопросы, в то время как большая часть правил о порядке управления и суда опиралась на обычай — пошлину, или старину. В обеспечение этих обычаев в договоры вносилось обязательство править «по старине».

Выражение источников о том, что князю предоставлен стол «на всей его воли», означало принятие народом предложенных князем условий, а не наделение князя неограниченной властью. Известны и обратные случаи: князь мог целовать крест «на всей воли» народа. Например, в 1146 году в Киеве эту юридическую процедуру выполнил Игорь Ольгович.

В ряде случаев вече определяло срок, на который избирался князь. Так, киевляне, избрав своим князем Ростислава Мстиславича, обещают ему: «А до твоего живота Киев твой» (до конца жизни). Иногда народ целовал князю крест «и на детях его». Этим вече не отказывается впредь от права избирать князя, а лишь обязуется по смерти правящего князя выбирать преемников из его потомства. Если срок не упоминался, он, вероятно, был неопределенным, и князь правил, пока между ним и народом поддерживались мирные отношения.

Иногда вече определяло, кем и как должен отправляться суд. Подробно это условие было оговорено киевлянами с Игорем Ольговичем в 1146 году. Нарушение обычно-правовых правил суда влекло за собой изгнание князя и его судей. Так, в 1176 году во Владимире народ изгнал Ярополка Ростиславича и его детских, взимавших высокие судебные пошлины^[2][22].

Согласно сохранившимся договорам Новгорода с князьями, княжеская власть ограничивалась рядом условий. Князь не мог:

• издавать без посадника «грамот»;
• раздавать без посадника волостей, то есть назначать местные власти, избравшиеся из новгородских жителей;
• лишить мужа волости без вины, то есть смещать с должности без суда;
• судить без посадника;
• вызывать новгородцев за пределы Новгородской земли по делам управления и суда;
• князь и его слуги не могли приобретать в новгородских владениях недвижимых имуществ.

Кроме того, договоры определяли размер некоторых доходов князя и его слуг, ряд правил о порядке общего суда и другие условия. По всем иным вопросам новгородцы налагали на князей обязательство «держать Новгород в старине, по пошлине»^[2][23].

Докончания между князьями были единственным способом определить запутанные междукняжеские отношения и служили этой цели до начала XVI века. Последний известный договор этого типа был заключён в 1531 году московским государем Василием III со своим родным братом удельным князем Дмитровским Юрием Ивановичем. Сохранилось около 66 договоров данного рода, древнейший из них заключён не ранее 1341 года. Все сохранившиеся междукняжеские договоры, за исключением одного, заключены князьями Московского дома^[2].

В качестве общего правила договоры включали условия о неприкосновенности и независимости владений князей-союзников. Они обязуются «не подозреть», «не искать», «не хотеть», «блюсти и не обидеть» княжения. Подразумевалось и редко выражалось прямо право князя на независимое управление своей территорией. Так, указывались обязательства не высылать на чужую территорию даньщиков и приставов, не выдавать касающихся её жалованных грамот. Договоры обычно также устанавливали границы владений^[2].

Вторым общим правилом было условие о братстве князей, устанавливавшее договорное братство — систему договорной иерархии, отличной от родовой. Все русские князья были едиными по происхождению и имели право на владение частью Русской земли. Фактически же сильные князья имели больше земель. В противовес этому в договорах появляется условие о братстве князей. Братья в княжеской семье различались по старшинству, причем старейший обычно получал лучший стол. Так и договорное братство различало старейшего брата, или старейшину, просто брата и младшего брата. Эта градация могла как соответствовать реальному возрасту союзников, так и расходиться с ним. Например, племянник по договору мог оказаться «старейшим братом» своего дяди^[2].

Собственно условия мирного союза включали обязательство «жить за один», «быть в одиначестве», то есть согласии и любви, действовать по общей думе. Сюда же относились условия о порядке выступления на войну и обязательство «не кончивать» — не вступать без согласия в новые союзы и, следовательно, не предпринимать односторонних военных действий. Слабые князья предоставляли сильным союзникам право решать за них вопросы войны и мира. Такие отношения наблюдаются уже между южнорусскими князьями, но более характерны для московских князей, которые с помощью договоров обеспечили за собой право исключительных внешних отношений с Ордой^[2].

В междукняжеских докончаниях встречается ещё ряд условий: правила об отъезде вольных слуг от одного князя к другому; об общем суде по спорным вопросам о границах и по частным делам; о порядке торговли; о выдаче преступников, беглых холопов и должников, о возвращении изменников и награбленного имущества до заключения мира и др.

Неприкосновенность мелких княжений являлась препятствием на пути к объединению Северо-Восточной Руси. Но сильные московские князья, начиная с Дмитрия Донского, при благоприятных условиях систематически нарушали принятые на себя под клятвой обязательства, толкуя договорную старину с точки зрения своих интересов. В деле объединения земель московские князья находили поддержку со стороны духовенства. От междукняжеских договоров со временем осталась только форма. Сама эта форма перестала существовать в малолетство Ивана Грозного, когда взрослые дяди великого князя-младенца принуждены были целовать крест в обеспечение односторонне принятых ими обязательств^[2].