Распутин, Григорий Ефимович

Родился 9 (21) января 1869 года^[4] в селе Покровском Тюменского уезда Тобольской губернии (ныне Тюменская область) в семье ямщика Ефима Яковлевича Распутина (1841—1916) и Анны Васильевны (1839—1906; в девичестве Паршуковой)^[5][6][7].

В метрической книге Слободо-Покровской Богородицкой церкви Тюменского округа Тобольской губернии имеется запись о рождении 9 января (по старому стилю) 1869 года у Ефима Яковлевича Распутина и его жены Анны Васильевны сына Григория. Крещён 10 января^[4][6].

До Григория в семье уже было трое детей, но все они умерли в младенчестве. Четвёртый сын также не отличался крепким здоровьем, предпочитал уединение вместо подвижных игр^[6].

В родном селе школы не было, поэтому Григорий никакого образования не получил, писал и читал с трудом. С детства выполнял различную работу по хозяйству, помогал пасти скот, участвовал в земледельческих работах, убирал урожай^[5].

В 1892 или 1893 году начал странствовать по святым местам. Поначалу обошёл монастыри Сибири, затем добрался до европейской части России^[5], а позже побывал даже на горе Афон в Греции и Иерусалиме. Примечательно, что все путешествия Распутин совершал пешком. Встречался с представителями духовенства, монахами, странниками^[7][8].

В 1890 году женился на Прасковье Фёдоровне Дубровиной, такой же паломнице-крестьянке. В браке родились трое детей: Матрёна, Варвара и Димитрий^[9].

К 1902 году Распутин получил известность как пророк и святой старец. По сохранившимся свидетельствам, он действительно избавлял от некоторых недугов: нервных расстройств, головных болей, бессонницы, снимал тики, останавливал кровь. Есть свидетельства, что Григорий обладал необычайной силой внушения^[5][7].

Слухи о его целительной силе разошлись не только по Сибири, но и по всей стране^[10].

В 1903 году приехал в Петербург к ректору духовной академии епископу Сергию (Страгородскому), познакомился с инспектором Санкт-Петербургской духовной академии архимандрит Феофан (Быстров), а также и епископом Гермогеном (Долгановым)^[10]. А в 1905 году Распутин, оставив семью, обосновался в Петербурге^[5][7][8].

Отец Феофан рассказал о «страннике» дочерям черногорского князя (впоследствии короля) Николая Негоша — Милице и Анастасии. Сёстры и поведали императрице о новой религиозной знаменитости^[7].

1 ноября (во вторник) 1905 года состоялась первая личная встреча Распутина с императором. Это событие было удостоено записи в дневнике Николая II:

Распутин приобрёл влияние на императорскую семью и прежде всего на Александру Фёдоровну тем, что помогал её сыну, наследнику престола Алексею бороться с гемофилией, болезнью, перед которой была бессильна медицина^[12]. По одной из гипотез, царевичу для облегчения боли могли давать аспирин, который, как стало известно лишь в середине века, разжижает кровь и категорически противопоказан гемофиликам. Распутин же настаивал на отказе от любых лекарств^[13].

В декабре 1906 года Распутин подаёт прошение на высочайшее имя об изменении своей фамилии на Распутин-Новых, ссылаясь на то, что многие его односельчане носят ту же фамилию, из-за чего могут быть недоразумения. Прошение было удовлетворено^[14].

В 1903 году, ещё до пребывания Распутина в Петербург, в Тобольскую консисторию поступило донесение от местного священника Петра Остроумова^[15], что Распутин «из своей жизни на заводах Пермской губернии вынес знакомство с учением ереси хлыстовской». Э.С. Радзинский отмечает, что в Покровское был отправлен следователь, но ничего порочащего он не обнаружил, и дело было сдано в архив^[16].

6 сентября 1907 году по донесению от 1903 года Тобольской консисторией заведено дело на Распутина, который обвинялся в распространении лжеучения, подобного хлыстовскому, и образовании общества последователей своего лжеучения^[17].

Первоначальное расследование проведено священником Никодимом Глуховецким. На основе собранных фактов протоиерей Дмитрий Смирнов, член Тобольской консистории, подготовил рапорт епископу Антонию с приложением отзыва о рассматриваемом деле специалиста по сектам Д. М. Берёзкина^[a], инспектора Тобольской духовной семинарии^[17][18].

Д. М. Берёзкин в отзыве о ведении дела отметил, что следствие произведено «лицами, малосведущими в хлыстовстве», что обыскан лишь жилой двухэтажный дом Распутина, хотя известно, что место, где происходят радения, «никогда не помещается в жилых помещениях… а всегда устраивается на задворках — в банях, в сараях, в подклетях… и даже в подземельях… Не описаны картины и иконы, найденные в доме, между тем в них обычно кроется разгадка ереси…». После чего Тобольский епископ Антоний (Каржавин) постановил произвести доследование по делу, поручив его опытному противосектантскому миссионеру^[16], 7 мая 1908 года дело было утверждено им как законченное^[19].

По предположению Э. Радзинского, негласным инициатором дела была княгиня Милица Черногорская, имевшая связи в Синоде, а способствовала его закрытию одна из петербургских поклонниц Распутина генеральша Ольга Лохтина^[16][20].

О. А. Платонов, стремящийся доказать надуманность обвинений против Распутина, считает^[21], что дело появилось «на пустом месте», а «организовал» его великий князь Николай Николаевич (муж Анастасии Черногорской), до Распутина занимавший место ближайшего друга и советника царской семьи. Особо Платонов отмечает принадлежность князя к масонству^[17][22].

На архиерейском соборе, состоявшемся осенью 2004 года, в приложении к докладу митрополита Ювеналия (Пояркова), было отмечено, что «дело об обвинении Г. Распутина в хлыстовстве…основательно не расследовалось», при этом «вопрос о близости Г.Распутина к сектантству гораздо сложнее…нуждается ещё в специальном и компетентном анализе»^[22].

В 1910 году в Петербург к Распутину переехали его дочери, которых он устроил учиться в гимназию. По указанию премьер-министра Столыпина за Распутиным на несколько дней было установлено наружное наблюдение^[23].

В начале 1911 года епископ Феофан предложил Святейшему Синоду официально выразить неудовольствие императрице Александре Фёдоровне в связи с поведением Распутина, а член Святейшего Синода митрополит Антоний (Вадковский) доложил Николаю II о негативном влиянии Распутина^[24].

16 декабря 1911 года у Распутина произошла стычка с епископом Гермогеном, иеромонахом Илиодором и юродивым Митей Козельским, имевшим до укрепления позиций Распутина при дворе значительное влияние на светское общество Петербурга и императорскую семью. Епископ Гермоген, действовавший в союзе с иеромонахом Илиодором (Труфановым), пригласил Распутина к себе на подворье на Васильевском острове. Митя Козельский начал обличение в присутствии священнослужителей. Илиодор в воспоминаниях писал, что обличения юродивого были одновременно страшными и смешными: «А-а-а! Ты безбожник, ты много мамок обидел! Ты много нянек обидел! Ты с царицею живёшь! Подлец — ты!», «Ты — безбожник! Ты с царицею живёшь! Ты — антихрист!». Вслед за этим Гермоген несколько раз ударил Распутина крестом. Между участниками встречи завязался спор, а потом и драка^[25][26].

В 1911 году Распутин добровольно покинул столицу и совершил паломничество в Иерусалим^{[5][6][24][25]}.

По распоряжению министра внутренних дел Макарова от 23 января 1912 года за Распутиным вновь было установлено наружное наблюдение, продолжавшееся до самой его смерти^[17].

В январе 1912 года Дума заявила о своём отношении к Распутину, а в феврале 1912 года Николай II приказал В. К. Саблеру возобновить дело Святейшего Синода о «хлыстовстве» Распутина и передать для доклада Родзянко, «и дворцовый комендант Дедюлин и передал ему Дело Тобольской Духовной Консистории, в котором содержалось начало Следственного Производства по поводу обвинения Распутина в принадлежности к хлыстовской секте»^[27]. 26 февраля 1912 года Родзянко на аудиенции предложил царю навсегда выгнать крестьянина^[24].

Тобольский епископ Алексий (Молчанов) лично взялся за это дело, изучил материалы, затребовал сведения от причта Покровской церкви, неоднократно беседовал с самим Распутиным. По результатам этого нового расследования было подготовлено и 29 ноября 1912 года утверждено заключение Тобольской духовной консистории, разосланное многим высокопоставленным лицам и некоторым депутатам Государственной думы. В заключении Распутин-Новый назван «христианином, человеком духовно настроенным и ищущим правды Христовой». Никаких официальных обвинений в адрес Распутина больше не было. Но это вовсе не значило, что все поверили в результаты нового расследования^[17].

При жизни Распутин издал две книги: «Житие опытного странника» (май 1907 года) и «Мои мысли и размышления» (1915)^[17].

Самым знаменитым стало предрекание гибели Императорского дома: «Покуда я жив, будет жить и династия»^[28][29].

Некоторые авторы считают, что упоминания Распутина есть в письмах Александры Фёдоровны к Николаю II. В самих письмах фамилия Распутина не упоминается, но некоторые авторы считают, что Распутин в письмах обозначается словами «Друг» или «Он» с больших букв, хотя это и не имеет документальных подтверждений. Письма были опубликованы в СССР в 1927 году^[30] и берлинском издательстве «Слово» в 1922-м^[31]. Переписка сохранилась в Государственном архиве РФ^[32].

В 1914 году созрел антираспутинский заговор, во главе которого встали Николай Николаевич и Родзянко^[17].

29 июня (12 июля) 1914 года^[33] на Распутина в селе Покровском было совершено покушение. Его ударила ножом в живот и тяжело ранила Хиония Гусева, приехавшая из Царицына^[17]. Распутин показал, что подозревает в организации покушения Илиодора, но не смог представить каких-либо доказательств этого. 3 июля Распутина перевезли на пароходе в Тюмень для лечения. В тюменской больнице Распутин оставался до 17 августа 1914 года. Следствие по делу о покушении продлилось около года. Гусеву в июле 1915 года объявили душевнобольной и освободили от уголовной ответственности, поместив в психиатрическую лечебницу в Томске^[34][35].

Покушение Гусевой попало в международные новости. О состоянии Распутина писали в газетах Европы и США; The New York Times вынесла этот сюжет на первую полосу. В российской прессе здоровью Распутина уделялось больше внимания, чем гибели эрцгерцога Франца Фердинанда^[36].

В 1914 году он неоднократно высказывался против вступления России в войну, считая, что она принесёт крестьянам лишь страдания^[37]. В 1915 году, предвидя Февральскую революцию, Распутин требовал улучшения снабжения столицы хлебом. В 1916 году высказывался в пользу выхода России из войны, заключения мира с Германией, отказа от прав на Польшу и Прибалтику, а также против русско-британского альянса^[38][37].

По мнению современных историков разведки, а также историков спецслужб, именно эта позиция Распутина и послужила основным мотивом для его убийства, которое было организовано британским посланником (по некоторым данным, одновременно и офицером английской разведки). Великобритания всерьёз опасалась влияния «старца» на императорскую семью, что он убедит заключить мир с Германией, а это осложнит положение Англии^[17][39].

Распутин был убит в ночь на 17 декабря 1916 года (30 декабря по новому стилю) во дворце Юсуповых на Мойке. Заговорщики: князь Феликс Юсупов, депутат Государственной думыВ. М. Пуришкевич, великий князь Дмитрий Павлович, офицер британской разведки МИ-6 Освальд Рейнер^[39][40].

Расследование убийства Распутина, которым руководил директор Департамента полиции А. Т. Васильев, продвигалось довольно быстро. Уже первые допросы членов семьи и слуг Распутина показали, что в ночь убийства Распутин отправился в гости к князю Юсупову^[41].

В гостях Распутина угостили красным вином и пирожными, отравленными цианистым калием, вреда это ему не причинило (существуют объяснения, что цианид в пирожных был нейтрализован сахаром или высокой температурой при приготовлении в печи). Тогда Юсупов выстрелил Распутину в спину, ранение оказалось не смертельным, Распутин очнулся, попытался задушить Юсупова. Вбежавшие в этот момент остальные заговорщики стали добивать Распутина, но тот всё же выбрался из дворца, попытался перелезть высокую стену сада, но был пойман убийцами. Распутина связали, отвезли на автомобиле к Неве в полынью^[42].

Городовой Власюк, дежуривший в ночь с 16 на 17 декабря на улице неподалёку от дворца Юсуповых, показал, что ночью слышал несколько выстрелов. При обыске во дворе дома Юсуповых были обнаружены следы крови^[41][43].

Днём 17 декабря прохожим были замечены пятна крови на парапете Петровского моста. После исследования водолазами Невы в этом месте было обнаружено тело Распутина. Судебно-медицинскую экспертизу поручили известному профессору Военно-медицинской академии Д. П. Косоротову. Оригинал протокола вскрытия не сохранился, о причинах смерти можно говорить лишь предположительно^[43].

Яд в желудке Распутина не был обнаружен^[43].

Императрица Александра Фёдоровна потребовала немедленного расстрела убийц Распутина^[45].

Согласно опубликованным воспоминаниям Великого князя Александра Михайловича, 17 декабря 1916 года в Киеве адъютант с воодушевлением и радостью сообщил Александру Михайловичу, что Распутин был убит в доме князя Юсупова лично Феликсом, а его соучастником стал великий князь Дмитрий Павлович. Александр Михайлович первым сообщил вдовствующей Императрице (Марии Фёдоровне) об убийстве Распутина. Однако «мысль о том, что муж её внучки и её племянник обагрили руки кровью, причиняла ей большие страдания. Как Императрица, она сочувствовала, но как христианка, она не могла не быть против пролития крови, как бы ни были доблестны побуждения виновников»^[46].

Было решено добиться у Николая II согласия на приезд в Петербург. Члены Императорской семьи просили Александра Михайловича заступиться за Дмитрия и Феликса пред императором. На встрече Николай обнял князя, так как хорошо знал Александра Михайловича. Александр Михайлович произнёс защитительную речь. Он просил Государя смотреть на Феликса и Дмитрия Павловича не как на обыкновенных убийц, а как на патриотов. Государь помолчав сказал: «Ты очень хорошо говоришь, но ведь ты согласишься с тем, что никто — будь он великий князь или же простой мужик — не имеет права убивать»^[46].

Император дал обещание быть милостивым в выборе наказаний для двух виновных. Дмитрия Павловича сослали на Персидский фронт в распоряжение генерала Баратова, а Феликсу было предписано выехать в своё имение Ракитное под Курском^[47].

Распутина отпевал хорошо с ним знакомый епископ Исидор (Колоколов). Убитого сначала хотели похоронить на его родине, в селе Покровском. Но из-за опасности возможных волнений в связи с отправкой тела его предали земле в Александровском парке Царского Села на территории строившегося Анной Вырубовой храма Серафима Саровского^[29].

После Февральской революции захоронение Распутина было найдено, и Керенский приказал Корнилову организовать уничтожение тела^[45]. Несколько дней гроб с останками простоял в специальном вагоне, а затем труп Распутина был сожжён ночью 11 марта в топке парового котла Политехнического института. Был составлен официальный акт о сожжении трупа Распутина^[48].

В 1930-м был национализирован дом и всё крестьянское хозяйство Распутиных^[6][25].

В 1922 году вдова Григория Прасковья Фёдоровна, сын Дмитрий и дочь Варвара были лишены избирательных прав как «злостные элементы». В 1930-е все трое были арестованы органами НКВД, и след их затерялся в спецпоселениях тюменского Севера^[49]. Выжить удалось только старшей дочери^[6]. Распутина Матрёна сумела эмигрировать во Францию, а позже переехала в США^[50].

Временное правительство вело специальное расследование по делу Распутина. Согласно материалам расследования В. М. Руднева, командированного по распоряжению Керенского в «Чрезвычайную следственную комиссию по расследованию злоупотреблений бывших министров, главноуправляющих и других высших должностных лиц» и бывшего тогда товарищем прокурора Екатеринославского окружного суда, Распутин «по природе был человек широкого размаха, двери его дома были всегда открыты…постоянно получая деньги от просителей, широко раздавал эти деньги нуждающимся»^[51].

Михаил Таубе, бывший в 1911—1915 годах товарищем министра народного просвещения, в своих воспоминаниях приводит следующий эпизод. Однажды в министерство явился человек с письмом от Распутина и просьбой назначить его инспектором народных училищ в его родную губернию. Министр (Лев Кассо) приказал спустить этого просителя с лестницы. По мнению Таубе, этот случай доказывал, как преувеличены были все слухи и сплетни о закулисном влиянии Распутина^[52].

По воспоминаниям придворных, Распутин не был близок к царской семье и вообще редко бывал в царском дворце. Так, по воспоминаниям дворцового коменданта Владимира Воейкова, начальник дворцовой полиции, полковник Герарди на вопрос, насколько часты бывают посещения Распутиным дворца, ответил: «Один раз в месяц, а иногда в два месяца раз»^[53]. В воспоминаниях фрейлины Анны Вырубовой говорится, что Распутин бывал в царском дворце не чаще 2—3 раз в год, а царь принимал его ещё реже^[54].

Если о степени влияния Распутина на общественную и политическую жизнь России историки спорят до сих пор, то его место в массовой культуре бесспорно, с годами его образ в поп-культуре, кинематографе и литературе стал одним из самых ярких и узнаваемых^[55].

Религиозное почитание Григория Распутина началось примерно с 1990 г. и пошло из т. н. Богородичного центра (на протяжении последующих лет менявшего своё название). А некоторые крайне радикально-монархические православные круги ещё с 1990-х годов высказывали мысли о канонизации Распутина как святого мученика^[56].

Известными сторонниками этих идей были: редактор православной газеты «Благовест» Антон Жоголев, писатель православно-патриотического, исторического жанра Олег Платонов, певица Жанна Бичевская, главный редактор газеты «Русь Православная» Константин Душенов, «Церковь Иоанна Богослова» и др^[57].

Идеи были отвергнуты Синодальной комиссией Русской православной церкви по канонизации святых^[56] и подвергнуты критике патриархом Алексием II: «Нет никаких оснований ставить вопрос о канонизации Григория Распутина, сомнительная нравственность и неразборчивость которого бросали тень на Августейшую фамилию будущих царственных страстотерпцев царя Николая II и его семейство»^[58].

По словам члена Синодальной комиссии по канонизации святых протоиерея Георгия Митрофанова^[59]: