Попов, Александр Васильевич (лингвист)

Попов в вопросе о генезисе предложения и его типов отошёл от концепции своего учителя А. А. Потебни. Если Потебня считал отправной моделью исторического развития языка двучленное предложение с подлежащим и сказуемым, а в безличных предложениях видел позднее изменение двучленной структуры, Попов в своих «Синтаксических исследованиях» признал первичным («элементарный вид предложения») предложение одночленное (как глагольное, так и именное). Он выступал против утверждения Потебни, согласно которому «в арийских языках главное, независимое от другого предложение (кроме случаев опущения) невозможно без глагола в тесном смысле». Наоборот, чисто именной тип одночленного предложения (например, Зима; Пожар) Попов считал наиболее архаичным: «Вообще едва ли кому-нибудь удастся доказать, что напр. при виде горящего предмета первоначально кричали: это есть пожар! или есть пожар!, а потом стали кричать просто пожар!» «Предположение опущения глагола при таком имени я считаю излишним», — отмечал учёный^[3]. Тем самым, по Попову, двучленное и трёхчленное предложения имеют гораздо более позднее происхождение.

Построения Попова по вопросу о генезисе различных типов предложений встретили отрицательную оценку со стороны А. А. Потебни и не нашли дальнейшего развития в отечественной грамматике. Вместе с тем труд Попова показал многообразие различных типов предложений, особенно одночленных, усилил внимание исследователей к ним и пробудил стремление к описанию и историческому изучению структурных форм русского предложения^[4].

Согласно Попову, двучленное предложение, которое состоит из подлежащего и сказуемого, генетически разлагается на два одночленных. Все двучленные предложения в первоначальном виде представляют сочетание двух одночленных предложений. Подлежащее изначально стоит вне предложения, которое составляет сказуемое, представляя самостоятельное восклицательное или указательное предложение. Подлежащее впоследствии сливается в целое с ближайшим предложением (сказуемым), которое заключает указание на признак, который может быть приписан предмету, обозначенному в первом предложении; предмет этот тем самым делается главным предметом мысли, выражаемой этим новым целым^[5].

Согласно Попову, встречается довольно значительное количество случаев, в которых именительным, не являясь подлежащим и чередуясь часто с винительным, составляет практически самостоятельное одночленное предложение. По значению данные случаи почти примыкают к разным видам независимого винительного. Попов отмечает, что предшествующие грамматические исследования игнорировали данные случаи употребления именительного, а также факт его чередования с винительным, не предпринимали серьёзных попыток их объяснения. По мнению учёного, основная причина этого — признание двучленного предложения «нормой» предложения как такового. В рамках данного понимания предложения были возможны два представления об именительных самостоятельных (не подлежащие): либо как о самостоятельных предложениях, в которых опущены сказуемое, либо как об аномалиях, поскольку сказуемое нельзя опустить^[6].