Паратекст

В монографии «Пороги» Женетт определяет паратекст как то, «что даёт возможность тексту стать книгой и предложить себя читателям и, в более общем смысле, публике»^[2]. Паратекст он уподобляет порогу — «зоне не просто перехода, но и транзакции: привилегированному месту прагматики и стратегии, воздействия на публику»^[2]. Образ порога восходит к слову «вестибюль», которое Х. Л. Борхес употребил применительно к предисловию. Близкое понимание предложил Филипп Лежён, назвавший паратекст «бахромой печатного текста, в действительности управляющей всем его прочтением»^[3].

Паратекстуальность Женетт включает в систему межтекстовых связей, которую называет транстекстуальностью и в которой выделяет пять типов отношений. Интертекстуальность — это соприсутствие двух и более текстов (цитата, аллюзия, плагиат); паратекстуальность — отношение текста к его паратексту; метатекстуальность — отношение комментария к комментируемому тексту; гипертекстуальность — отношение производного текста (гипертекста) к исходному, не сводимое к комментарию; архитекстуальность — отношение текста к родовым и жанровым категориям^[4]. Тем самым паратекстуальность и метатекстуальность у Женетта — принципиально разные типы связей: первая определяется пространственной и институциональной смежностью с текстом, вторая — комментирующим, интерпретирующим характером высказывания.

Сам паратекст Женетт делит на два рода. Перитекст (фр. péritexte) расположен в пределах книги и непосредственно примыкает к тексту: это заглавие и подзаголовок, имя автора, жанровое обозначение, посвящение, эпиграф, предисловие и послесловие, примечания и комментарий, оглавление, а также элементы издательского оформления — обложка, колофон, иллюстрации, шрифтовое решение, формат. Эпитекст (фр. épitexte) существует вне физических границ книги: это интервью и публичные высказывания автора о произведении, критические статьи, рекламные материалы издательства, авторские письма и дневниковые записи. По признаку авторства Женетт различает паратекст автографический, созданный самим автором, и аллографический, принадлежащий другим участникам литературного процесса — издателю, редактору, переводчику, комментатору^[5]. Некоторые элементы способны мигрировать из эпитекста в перитекст и обратно: авторские письма и дневники могут войти в новое академическое издание, а заказанное издательством предисловие — впоследствии перейти в авторский сборник и существовать как самостоятельный текст^[2].

Понятия паратекст и метатекст нередко употребляют как синонимы, хотя они имеют разное происхождение и обозначают разные явления. Термин метатекст (от др.-греч. μετά — «над, после, за») восходит к понятию метаязыка: приставка мета- указывает на «уровень выше» (метаязык — язык о языке, метатекст — текст о тексте), тогда как пара- означает пространственную смежность. В лингвистике метатекст связан прежде всего с металингвистической функцией языка у Р. О. Якобсона — функцией высказывания о самом коде общения^[15]; Анна Вежбицкая дала узкое определение метатекста в тексте как «вводных слов и оборотов с семантическим элементом „говорить“», поясняющих «семантический узор» основного высказывания (обороты вроде «иными словами», «следует оговориться»)^[16]. В литературоведении Лотман выделял «метатекстовый пласт» художественного произведения — слой, «в котором объектом изображения становится само литературное изображение»^[17], а Бахтин формулировал метаприроду гуманитарного мышления: «Мысли о мыслях, переживания переживаний, слова о слове, тексты о текстах»^[18].

В системе Женетта метатекстуальность — это тип транстекстуальных отношений, при котором один текст комментирует или интерпретирует другой, не обязательно его цитируя; так, статья Гегеля о «Племяннике Рамо» Дидро является метатекстом по отношению к повести Дидро^[4]. Ключевое различие двух понятий состоит в следующем: паратекст определяется позицией относительно текста (он расположен «рядом», «на пороге», в «рамке») и функцией введения читателя в текст, тогда как метатекст определяется интенциональностью — это высказывание о другом тексте, независимо от своей физической позиции. На практике один и тот же элемент может быть и тем, и другим: авторское предисловие является паратекстом по положению и несёт метатекстуальную нагрузку по функции, объясняя замысел. Именно это имеет в виду Зенкин, подчёркивая, что «определяющая функция паратекста — метатекстуальная»^[1]: паратекстуальные элементы берут на себя роль кода, управляющего прочтением. Промежуточный, переходный характер таких случаев Батчелор описывает как «паратекст/метатекст-континуум»^[19].

Анализ паратекста широко применяется при изучении романа: предисловия и послесловия Ф. М. Достоевского служат ключом к интерпретации его произведений, а Набоков в предисловиях к английским переводам русских романов создавал развёрнутые комментарии, выполнявшие и паратекстуальную функцию. В поэзии классическим предметом паратекстуального анализа стали эпиграфы А. С. Пушкина (к «Евгению Онегину», «Капитанской дочке» и другим произведениям), которые задают интертекстуальный и жанровый горизонт ожидания^[20]. Особую природу паратекст имеет в драматическом тексте: ремарки, список действующих лиц, указания места и времени образуют «паратекстуальную рамку», принадлежащую одновременно литературному и театральному дискурсам; у Л. С. Петрушевской заглавия и жанровые подзаголовки пьес становятся самостоятельным смыслообразующим уровнем^[21].

За пределами литературной критики паратекстуальный подход применяется в нескольких дисциплинах. В лингвистике текста паратекст рассматривается как комплекс «рамочных элементов» или «периферии текста», организующих восприятие высказывания; в отечественной традиции к этому кругу относят заголовочный комплекс и авторские ремарки^[22]. В книговедении и истории книги паратекстуальный подход прилагается к переплётам, экслибрисам и выходным данным как историко-социальным документам. В семиотике паратекст предстаёт системой вторичных знаков, надстроенных над знаками основного текста и управляющих его кодированием; понятие сближается с концепцией «образцового читателя» у Умберто Эко^[23]. В нарратологии паратекстуальные сигналы изучаются как знаки «нарративного пакта»: имя автора на обложке, жанровый подзаголовок и заглавие создают с читателем своего рода договор о характере высказывания — художественного или документального. В переводоведении исследуется как сохранение или трансформация паратекста оригинала в переводе, так и формирование нового «переводческого паратекста» — предисловий переводчика, сносок, глоссариев: Кристиана Норд разграничивает «документарный» и «инструментальный» типы перевода, от которых зависит обращение с паратекстом, а Батчелор показывает, как переводческий паратекст задаёт идеологическую и культурную рамку восприятия переведённого текста^[24][12].