Неаполитанская тарантелла

Опера Праздник в Пьедигротте была написана для Театра Нуово на либретто Д’Ариенцо, Марко и впервые поставлена 7 сентября 1852 года^[9]. Опера имела оглушительный успех, была исполнена 364 раза, а именно третий акт, открывающийся этой тарантеллой, особенно полюбился публике, которая часто требовала бис^[1]. Предполагается, что произведение восходит к мотивам более древней устной музыкальной традиции, непрерывно существовавшей в Неаполе до современности.^[10]

В мае 1858 года брат композитора, Федерико Риччи, директор Петербургской консерватории, во время экзаменационной сессии исполнил тарантеллу как интермедию к опере Цыганка Майкла Уильяма Балфа, вызвав овации публики и требование повторить номер^[11]. С конца XIX века, с началом в США, знаменитое произведение и его народные варианты распространились за океаном, став типичным примером неаполитанской тарантеллы^[6].

Произведение Д’Ариенцо состоит из десяти четверостиший октавосложных стихов с перекрёстной рифмой (abab), где нечётные строки — мужские, а чётные — женские. Текст на неаполитанском языке, написанный от первого и второго лица, представляет собой признание в любовных страданиях молодого человека своей возлюбленной, которую он приглашает танцевать (строфы 1–5), при этом в последних строфах (6–10) содержатся откровенные сексуальные намёки^[12][13].

Неаполитанская тарантелла исполняется в различных вариантах: основная тема сохраняется во всех, однако оригинальная оперная версия отличается большим тематическим и гармоническим богатством, с простой последовательностью мелодических идей, поддерживаемых и объединённых привлекательным ритмом танца^[14].

В мелодическом плане выделяются несколько тем, каждая из которых соответствует определённой строфе текста. Темы разделяются инструментальным проходом (нисходящая минорная гамма с небольшими вариациями) перед третьей, шестой и восьмой строфами, а после пятой темы повторяются с начала; только в первых пяти строфах партия вокала в точности повторяется инструментами. Завершает произведение кода в ускорении, включающая несколько фраз или периодов, в которых голос отвечает инструментам и повторяет заключительные строки пятой и десятой строф^[2][15].

В гармоническом плане, от первой ко второй из каждой группы пяти строф, происходит смена лада с ми минор (в оригинальной партитуре^[14]) на соль мажор; затем инструментальная вариация в си минор переводит произведение к модуляции в ми мажор третьей строфы. Две дополнительные временные модуляции в близкие тональности приводят к соль-диез минору в четвёртой строфе, затем снова к ми мажору в пятой, после чего схема возвращается к исходной тональности с шестой строфы и, после последней, переходит в коду^[2].

Во многих исполнениях, особенно народных и не связанных с оперой, произведение часто транспонируется в ля минор.

В Неаполе и Кампании тарантелла Риччи быстро вошла в обиход на праздничных мероприятиях, особенно во время карнавалов региона; это пример народного принятия произведения академического происхождения^[16].

Мировая популярность произведения привела к многочисленным цитатам и адаптациям. В 1950 году появилась кавер-версия Lucky, Lucky, Lucky Me в исполнении Бадди Арнольда и Милтона Берла с английским текстом, записанная Эвелин Найт с The Ray Charles Singers^[7]; вскоре после этого (1956) тема тарантеллы прозвучала в начале песни Aaja sanam Шанкара-Джайкишана для фильма Chori chori. В 1999 году Брюс Спрингстин на концерте на стадионе Феррарис в Генуе пригласил на сцену свою мать Адель и её сестру, чтобы станцевать тарантеллу Риччи в исполнении Three Accordions^[8].

Неаполитанская тарантелла известна, особенно в США, как типичная тема итальянской народной музыки, а сама тарантелла считается самым узнаваемым итальянским танцем. В этом смысле она выполняет функцию музыкального стереотипа, аналогичную другим «этническим» мотивам^[17], представляя народ через музыкальный образ. Хотя характерный ритм тарантеллы встречается и в других известных произведениях, таких как Фуникулё, фуникулё или Танец Россини, которые также используются для обозначения «итальянскости», узнаваемая тема Риччи в американском массовом сознании стала Italian tune (или song, riff), а её игривый характер сделал её популярной для комических, пародийных, а иногда и упрощающих интерпретаций древней традиции народной музыки и танца Южной Италии^[6]. Даже в самой Италии инструментальная версия и её тема олицетворяют неаполитанскую тарантеллу, превосходя по популярности даже знаменитую тарантеллу Россини^[16].