Моранди, Джорджо

Будущий художник, старший из пяти детей, родился в семье Андреа Моранди (1858—1909) — совладельца болонского отделения французской фирмы, торговавшей коноплёй, в 1889 году женившегося на 19-летней Марии Маккаферри^[4][5]. Поначалу Джорджо работал в отцовской фирме, но рано проявившаяся страсть к живописи определила ему другой жизненный путь: в 1907 году он поступил в Академию Изящных Искусств Болоньи (итал. Accademia di Belle Arti di Bologna^[6]). После ранней смерти отца, благодаря усилиям матери, стремившейся дать детям образование^{[К 1]}, Джорджо смог продолжить обучение и в 1913 году окончить Академию. Моранди добился в учёбе хороших результатов, но не получил от академического образования той школы творчества, к которой стремился. Эту школу ему могла бы дать поездка в Париж, о которой он мечтал в начале 1910-х, но материальные затруднения семьи не позволили ему покинуть Болонью^[8], где в 1914—1929 годах он преподавал рисование в начальных школах.

В новой французской живописи, с которой Моранди поначалу имел возможность знакомиться лишь по чёрно-белым репродукциям, он ориентировался на работы Ренуара и, в особенности, Сезанна. Но если живопись Ренуара молодой художник смог непосредственно увидеть уже в 1910 году (на IX Биеннале в Венеции, где картинам Ренуара был предоставлен целый зал)^[9], то искусство Сезанна он долгое время изучал лишь по репродукциям^{[К 2]}.

Самые ранние из ныне известных работ Моранди — пейзаж и портрет сестры Дины, выполненные в острой пластической манере, — датированы 1911 и 1912 годами^{[К 3]}. В 1913—1914 годах Джорджо Моранди участвовал в нескольких футуристических выставках в Болонье и Риме, познакомившись с Умберто Боччони, Карло Карра и удостоившись похвалы лидера итальянских футуристов Томазо Маринетти^[12], однако его творческие поиски в большей мере развивались под влиянием работ французских кубистов и отчасти — Анри Руссо^[13]. Параллельно с интересом к экспериментам новейших течений Моранди углубился в изучение живописи старых мастеров — Джотто, Мазаччо, Уччелло, Пьеро делла Франческа — совершив поездки во Флоренцию (1910), Падую и Ассизи^[14].

В связи со вступлением Италии летом 1915 года в боевые действия Первой мировой войны Моранди в том же году был призван в армию (из-за очень высокого роста его определили в гранатомётный полк), но, прослужив два месяца, пережил нервный срыв и был демобилизован^[15]. В 1917 году Моранди вновь тяжело заболел и почти не мог работать.

В 1916—1919 годах творческие искания Моранди сближают его с представителями так называемой «метафизической живописи»^{[К 4]} — Джорджо де Кирико, Артуро Мартини и, в особенности, Карло Карра. В первые послевоенные годы эти художники вместе с Моранди входили в группу «Valori Plastici» («Пластические ценности») — по названию одноимённого журнала, основанного в 1918 году художником, издателем и торговцем произведениями искусства Марио Брольо, который в 1921 году организовал передвижную выставку группы в Берлине, Дрездене, Ганновере и Мюнхене^[17]. Брольо первым заключил с болонским художником эксклюзивный контракт и начал продавать его работы^[18]. Однако к 1922 году, когда Моранди ещё выставлялся вместе с де Кирико, Карра и Мартини на «Весенней выставке» во Флоренции (и де Кирико написал о нём статью в каталог этой выставки), его новые работы свидетельствовали о том, что «метафизический этап» остался для него в прошлом^[19].

В 1930-е годы к Джорджо Моранди приходит первое признание. Сначала как к графику: успехи предшествующего десятилетия в области офорта позволили ему в 1930 году возглавить кафедру техники гравюры в Болонской Академии художеств (занимал кафедру до 1956 года)^[20]. В 1932 году Моранди участвует в Первой выставке современной итальянской гравюры во Флоренции, и тогда же журнал «L`italiano» посвящает ему специальный номер со статьёй Арденго Соффичи, по ходатайству которого в 1938 году Моранди становится членом-корреспондентом флорентийской Академии изящных искусств^[21]. Постепенно и его живопись становится заметным явлением в итальянском искусстве: с 1931 года работы Моранди представлены на самой престижной национальной выставке — Римской квадриенале, в 1939 году художник удостоился чести показать 42 свои картины в отдельном зале III Римской квадриенале^[22].

В середине 1930-х его живопись получила высокую оценку со стороны известного историка искусства Роберто Лонги и крупного коллекционера, критика и предпринимателя Ламберто Витали (1896—1992), с которыми Джорджо Моранди впоследствии связала многолетняя дружба^[23]. В годы Второй мировой войны благодаря помощи Лонги художника удалось вызволить из болонской тюрьмы^{[К 5]}, а позднее поддержать его организацией персональной выставки во флорентийской галерее «Иль Фьоре», открывшейся 25 апреля 1945 года, в день освобождения Болоньи союзниками^[25]. Витали стал не только одним из крупнейших коллекционеров произведений Моранди (самые ценные из которых оставил миланской Пинакотеке Брера), но и автором прижизненного каталога его графики (1957) и посмертного сводного каталога произведений художника (1977)^[26].

Несмотря на известность, пришедшую к Моранди в послевоенные годы, он не изменил своего скромного образа жизни. Не будучи женат, он проживал вместе со своими незамужними сёстрами в старомодной родительской квартире в Болонье, одна из комнат которой служила ему мастерской и спальней^[27]. Лишь в 1959 году он построил дом в сельской коммуне Гриццана, в 30 километрах от Болоньи, куда ранее многие годы приезжал летом, жил во время войны; здесь Моранди проводил с сёстрами летние месяцы и в последние годы своей жизни^[28]. В 1985 году к названию этой коммуны было присоединено имя художника: Гриццана-Моранди.

В конце 1950-х Джордо Моранди в одном из редких интервью так высказался о главном жанре своих работ:

В сводных каталогах Витали выявлено около 1340 произведений Джорджо Моранди, выполненных в технике масляной живописи^[30], и 137 офортов^{[31][К 6]} (не считая акварелей и рисунков). Пейзажи составляют чуть менее одной пятой его наследия^[34], Моранди почти не оставил портретов (при этом известны 7 его автопортретов^[35]); весь остальной массив произведений художника составляют натюрморты, к которым можно отнести и обширную группу его «Цветов» (он так и называл их — «цветочными натюрмортами» — и обычно дарил ценителям своего таланта, друзьям, своим сёстрам^[36]), а также ряд картин и офортов с изображением раковин — «образы окаменевшего мира»^[37].

Искусствоведы, побывавшие в мастерской Джорджо Моранди, отмечали особый подход художника к натуре, из которой рождались его натюрморты. По наблюдению Роберто Лонги это были «бесполезные предметы», то есть предметы, вырванные из реальности^[38]. Виктория Маркова вспоминала: «…Почти все эти предметы — разнообразной формы бутылки, банки, вазочки — были либо покрашены гуашью в определённые цвета <…>, либо покрыты нарочито небрежно нанесённым слоем гипса, благодаря чему они утрачивали не только утилитарную связь с повседневностью, но и свою естественную фактуру и материальные свойства — стекло переставало быть стеклом, а металл — металлом»^[28]. Куратор нью-йоркской выставки «Итальянское искусство XX века» (1949) Джеймс Тролл Соби обратил внимание на то, что, подготавливая предметы для своих натюрмортов (коробочки, параллелепипеды) Моранди нередко «…закрашивал их поверхности простыми геометрическими формами — квадратами, кругами, прямоугольниками — неизменно мягких цветов»^[39]. Мария Кристиана Бандера, научный директор фонда Роберта Лонги, описывала предмет, «изготовленный из жести специально по просьбе Моранди и часто встречающийся в его работах — в форме опрокинутой воронки, надетой на цилиндр»^[40]. Всесторонне изучив технологию работы художника, она подчёркивала, что Моранди отстранялся от функциональности своих постановочных предметов и долго их компоновал, приспосабливал друг к другу^[41].

Знаменательно, что, сравнивая предметные композиции в разных натюрмортах Моранди одного и того же периода, к примеру, конца 1940-х, Бандера пишет о них в терминах музыки и архитектуры:

Джорджо Моранди — совершенно самостоятельное явление в искусстве XX века. «Метафизическое» влияние, которое он испытал на раннем этапе своего творчества не представляло бы никакого интереса (это стереотипное расположение «манекеноподобных» фигур в духе Дж. Кирико в упрощённой до геометрии трёхмерности), и ничего не говорило бы о том художнике, с которым ассоциируется его имя, если бы даже самые ранние его произведения не выдавали изысканного колориста, каковым он предстаёт в наиболее выразительный период своей живописи, поэтому о близости и к минимализму, на которую указывают некоторые искусствоведы, говорить не приходится — гамма художника, при кажущейся простоте, чрезвычайно сложна, и построена на тончайших нюансах; да и формы, присутствующие в его произведениях — просты, но достаточно разнообразны, наделены характером, а порой — изощрённо причудливы, а не примитивны — в смысле, подразумеваемом этим стилем.

Ключ к пониманию его искусства кроется в живописи раннего итальянского Ренессанса, во фресках Джотто, в натюрмортах Ф. Сурбарана^{[43] [44] [45]} или в несложных этюдах Ж.-Б. С. Шардена^{[46] [47] [48]}. Сам образ жизни художника, дистанцировавшегося от проблем суетного мира (он практически не выезжал из Болоньи), говорит о стремлении увидеть и показать красоту простых форм, — возможность постоянно находить её в этой тихой, камерной жизни, предстающей за мнимой монотонностью в многообразии, «интимности» оттенков настроений его живописи.

Также интересны опыты Дж. Моранди в станковой графике. Офорты его отличает валёрно близкая к свойственной его живописным произведениям — мягкая тональная гамма, собственно, здесь он решает те же задачи, что и в масляной живописи, однако достигает того, используя технически совершенно иные средства, результат — единство образного строя. Сюжеты натюрмортов Дж. Моранди и здесь замыкаются на прозаических предметах обихода — кофейниках, банках, бутылках… Художник нашёл свой подход к решению интереснейших композиционных и художественно-пластических задач. При помощи пересекающих штрихов,- пересекающих друг друга или переходящих с одного предмета на другой, без контуров, он добивается передачи пространственных соотношений, света и тени. Предметы плавно переходят в фон, нет обводки, нет чётких границ. Художник достигает высокой гармонии и большой цельности эстампа^[49].

Его произведения были отмечены премией по живописи на Венецианской биеннале (1948)^{[К 7]}, гран-при за серию офортов на биеннале в Сан-Паулу (1953)^[51] и гран-при за живопись на биеннале в Сан-Паулу (1957)^{[К 8]}. В 1962 году, после персональной выставки в Зигене, художник получил премию Рубенса, в 1963 — медаль «Золотой Аркиджиназио» от имени города Болоньи^[53].

Натюрморты Моранди фигурируют в фильмах Федерико Феллини «Сладкая жизнь» (1960) и Микеланджело Антониони «Ночь» (1961)^[54], «Идентификация женщины» (1982)^{[К 9]}.

Первая монографическая выставка Джорджо Моранди в Советском Союзе была организована с 18 мая по 10 июля 1973 года в Москве, в Музее изобразительных искусств им. А. С. Пушкина^{[К 10]}. В её составе экспонировались 24 картины (включая две из собрания Государственного Эрмитажа), 13 акварелей и рисунков, 50 офортов^[56].

В 1989 году Ленинград и Москва принимали большую ретроспективную выставку, посвященную 100-летию Моранди и организованную в рамках масштабного международного турне «Progetto Morandi Europa. Sette mostre in sette musei» («семь выставок в семи музеях»)^[57]. Проект стартовал в ноябре 1988 года в финском Тампере, затем выставка была показана в Ленинграде: с 21 января по 19 февраля 1989 года в залах Надворной галереи Зимнего дворца экспонировались 58 картин, 25 акварелей, 25 карандашных рисунка и 22 офорта^[58][59]. В Москве принимающей стороной выставки выступил Союз художников СССР, и в результате организационных недоразумений срок выставки, экспонировавшейся в марте в залах Центрального дома художника, был сокращен вполовину^{[К 11]}. Далее выставка отправилась в Лондон, Локарно, Тюбинген; по данным организатора этого турне, Марилены Паскуали, оно завершилось в марте 1990 года в Дюссельдорфе^[57].

Третья отечественная выставка Моранди прошла в Москве, в залах Музея изобразительных искусств им. А. С. Пушкина с 25 апреля по 10 сентября 2017 года. В составе выставки экспонировались: 46 картин, 7 акварелей, 23 офорта и 8 офортных досок^[61]. Существенным дополнением к показанным произведениям стал подробный каталог, выпущенный на русском и итальянском языках в параллельном переводе^{[К 12]}.