Изображение этапов духовного пути личности в произведениях Н. С. Лескова

По мнению Лескова, главная задача литературы — «поднимать дух человеческий», а евангельские истины для неё важнее всего остального. Как и Достоевский с Толстым, Лесков видел в христианстве не столько догмы, сколько нравственные ориентиры, призывающие к активному добру. Когда К. Н. Леонтьев упрекнул Достоевского и Толстого в «розовом» христианстве, утверждая, что Христос не сулил людям земного благополучия и учил лишь смиренно терпеть зло, Лесков возразил: мир и каждый из нас смертны, но пока мы живы, мы обязаны делать всё возможное, чтобы приумножать добро — и в собственной душе, и вокруг себя^[1]. Именно эта вера в необходимость деятельной доброты стала основой мировоззрения всех праведников, которых вывел Лесков в своих произведениях.

Убеждённость Лескова в необходимости практического христианства опиралась на его уникальный жизненный опыт. В отличие от петербургских литераторов, изучавших народ по книгам, Лесков с детства жил в народной среде. Он говорил о себе:

Я не изучал народ по разговорам с петербургскими извозчиками, а я вырос в народе на Гостомельском выгоне… Я с народом был свой человек… Публицистических рацей о том, что народ надо изучать, я не понимал и не понимаю. Народ просто надо знать, как саму нашу жизнь, не штудируя её, а живучи ею^[1].

Этот непосредственный опыт общения с народом позволял Лескову видеть в нём не объект для теоретических построений, а живую среду, где вызревают высокие нравственные образцы.

Особое место в произведениях писателя занимают образы героев-странников. Как отмечает исследователь Л. М. Петрова, странничество для дореволюционной России было типичным явлением. В рассказе «Павлин» духовное странничество героя является особой формой поиска истины, где «божеское» и «человеческое» выступают как координаты понимания писателем русского человека^[2].

При всей художественности произведений Лескова, отличительной чертой его творчества является недоверие к вымыслу и преклонение перед реальным фактом. Писатель признавался:

Знаете: когда читаешь в повести или романе какое-нибудь чрезвычайное событие, всегда невольно думаешь: „Эх, любезный автор, не слишком ли вы широко открыли клапан для вашей фантазии?“ А в жизни, особенно у нас на Руси, происходят иногда вещи, гораздо мудрёнее всякого вымысла — и между тем такие странности часто остаются незамеченными^[3].

Это доверие к жизни, к её причудливым и неожиданным поворотам определило жанровое своеобразие лесковской прозы, его обращение к хроникальной форме, свободной от жёстких композиционных канонов.

Исследователь И. Н. Михеева, анализируя устройство художественного мира у Лескова, отмечает, что в творчестве писателя отразилась полемика между нигилизмом и антинигилизмом. Нигилисты отрицали христианскую картину мира, которая основывалась на контакте человека с Богом^[4]. Именно эта вертикаль: «человек — Бог» была актуальной для русского сознания в течение нескольких сотен лет. Без неё модель мира стала сводиться к простому подчинению младшего старшему, лишенного сакрального смысла^[4]. Лескова, бесспорно, глубоко волновали эти духовные трансформации и философские искания.

Повесть «Леди Макбет Мценского уезда» (1865) открывает тему духовного пути личности в творчестве Лескова, но с обратным знаком — здесь изображена не восходящая, а нисходящая эволюция души, торжество тёмных, языческих начал над светлыми, христианскими. Сюжет повести во многом перекликается с драмой А. Н. Островского «Гроза»: в центре обоих произведений — судьба молодой купчихи из небогатой семьи, вынужденной выйти замуж за нелюбимого человека. Даже имена героинь созвучны: Катерина Кабанова у Островского и Катерина Измайлова у Лескова. Однако принципиальное различие заключается в природе конфликта: у Островского он связан с религиозно-культурным расколом, тогда как Лесков показывает трагедию необузданной языческой страсти^[5].

Любовь Катерины Львовны Измайловой к молодому приказчику Сергею основана не на духовном чувстве, а исключительно на страсти. Чтобы подчеркнуть это, Лесков, как и Островский, вводит в своё произведение мотив сада: Если Катерина Островского молилась в духовном райском саду, то сад Катерины Измайловой имеет языческую и пугающую природу. В нём «она плещется в лунном свете и, покатываясь по мягкому ковру, резвится и играет с молодым мужниным приказчиком»^[5].

Страстная натура Катерины Львовны приводит героиню к убийствам свёкра и мужа, а затем и ребёнка — наследника имения. С этого момента наступает возмездие. Сперва Катерина Львовна и Сергей отправляются по этапу на каторгу, а потом у Сергея появляется новая любовница. Трагический финал повести не несёт в себе христианского просветления. Языческие страсти, которые, по мысли автора, созвучны с эпохой становления русской буржуазности, пугают Лескова^[6].

Хроника «Соборяне» (1872) стала вершиной зрелого творчества Лескова и программным произведением, в котором духовный путь личности представлен в трёх главных образах, воплощающих разные лики народного христианства^[7]. Лесков помещает действие хроники в провинциальный Старгород, который становится прообразом всей России, а главными героями делает людей из духовенства.

Захарий Бенефактов — священник, олицетворяющий образ уходящей, патриархальной России. Его вера — органичная часть повседневности и бытовой жизни.

Дьякон Ахилла Десницын — выходец из народа. В начале хроники автор подчёркивает его стихийную силу. Отец Савелий не зря называет его «дитём великовозрастным (...) в нём одном тысяча жизней горит»^[8]. В душе героя эмоции преобладают над голосом разума; он не способен к абстрактному мышлению. Образ Ахиллы Десницына строится через былинные и сказочные мотивы. От скуки провинциальной жизни, он пробует свою непомерную силу в поединке с немецким циркачом, подобно таким былинным героям-богатырям, как Васька Буслаев. При этом фольклорные русские мотивы соседствуют с отсылками к гомеровскому эпосу: гнев Ахиллы на нигилиста-учителя Препотенского рифмуется с гневом Ахиллеса в «Илиаде»^[9]. По замыслу Лескова, его Ахилла олицетворяет древний период становления национального сознания.

Склонность к эмоциональным преувеличениям, к бесконтрольной фантазии часто приводит к тому, что герой путает воображение с явью. Подобно Хлестакову, он увлекается и искренно верит в правду своей бесконтрольной лжи^[9]:

Ну, я зато, братцы мои, смерть люблю пьяненький хвастать. Ей-право! И не то чтоб я это делал изнарочно, а так, верно, по природе. Начну такое на себя сочинять, что после сам не надивлюсь, откуда только у меня эта брехня в то время берётся.

Ниавность героя, проистекающая из его непосредственных эмоциональных реакций, приводит к тому, что он поддаётся чужим пагубным влияниям и манипуляциям. Спасает его только присутствие рядом духовного наставника. Под влиянием протопопа Савелия Ахилла меняется и мудреет. В нём замолкают тёмные инстинкты и страсти, его вечные лёгкость и размётанность сменяются «тяжеловесностью неотвязчивой мысли и глубокой погружённостью в себя»^[10].

Протопоп Савелий Туберозов воплощает тот тип православия, который был близок самому Лескову, — воинствующий и деятельный. Он стремится преобразить земную жизнь, проникнуть в неё христианским духом. В его облике угадываются черты знаменитого протопопа Аввакума — такого же непокорного и страстного оратора. Для Лескова отец Савелий — образец подлинного христианина, в котором мысль и чувство, духовное и телесное слиты воедино, а все человеческие переживания освящены верой и разумом^[11]. На его глазах взрослеет новое поколение, для которого не существует ни идеалов, ни веры, ни уважения к прошлому и подвигам предков. И тогда протопоп, не желая мириться с этим, вопреки запретам начальства решается выступить в церкви с обличительной проповедью. В подготовке к этой проповеди Савелий обращается к древним легендам о русских праведниках. Как и протопоп Аввакум, после произнесённой проповеди герой подвергается гонениям: его насильственно увозят в губернский город и заточают в монастырскую тюрьму. Предсмертная исповедь отца Савелия свидетельствует о том, что его дух не удалось сломить^[12]:

Как христианин, я прощаю им моё перед всеми поругание, но то, что, букву мёртвую блюдя, они здесь живое дело губят, ту скорбь я к престолу Владыки царей положу и сам в том свидетелем стану…

Как отмечает В. В. Волков, Лесков первым из русских писателей ставит в центр эпического полотна образ священнослужителя; новаторство его в том, что именно такой герой для Лескова становится средоточием духовного начала и героического потенциала в русском пореформенном обществе^[13].

Хроника завершается трагически: ученик уходит вслед за учителем. Попытка следовать евангельским заповедям любви оказывается безуспешной^[14].

Повесть-хроника «Очарованный странник» (1873) развивает тему народной судьбы, намеченную в «Соборянах». Жизненный путь крестьянина Ивана Северьяновича Флягина исполнен драматизма: он не только бесправный крепостной, но и герой, лишённый мудрого наставника, подобного отцу Савелию для Ахиллы. Вместе с тем Флягин ощущает, что его существование подчинено некой высшей воле, которая ведёт его сквозь все превратности судьбы. Одиночество Флягина — особого свойства: он странник, но «очарованный», и в этой «очарованности» заключён христианский смысл. С рождения он принадлежит не себе, а Богу, будучи вымоленным у Него своей матерью.

В душе Флягина с детства заложены христианские основы, которые определяют границы его поступков. Его жизнь разворачивается в соответствии с православным каноном, отражённым в молитве «О плавающих и путешествующих, в недугах страждущих и пленённых». Он вечный странник, не привязанный к материальным благам, прошедший через тяжёлый плен, болезни и лишения, чтобы в итоге посвятить себя служению Богу и народу^[15].

Исследователи неоднократно обращали внимание на связь философско-религиозных воззрений Лескова с темой «праведничества». Писатель, которого отличал почти религиозный склад ума, на протяжении всей своей творческой жизни изучал человека, стремясь проникнуть в его величие и слабость, в его веру и сомнения, в извечную борьбу добра и зла в человеческой душе^[2].

За образом «очарованного странника» угадывается вся Россия, чей национальный облик определён православной верой. Через частную историю Флягина Лесков выводит повествование на общероссийский уровень. Жизнь героя представляет собой цепь необычайных приключений, каждое из которых могло бы стать основой для отдельного романа. Это подтверждает и разнообразие его занятий: он выступает в роли форейтора, разбойника, беглого холопа, няньки, пленника, укротителя лошадей, ходатая по торговым делам, солдата, чиновника, актёра и монаха. Так же обширна и география его странствий — Орловщина, Подмосковье, Карачев, Николаев, Пенза, Каспий, Астрахань, Курск, Кавказ, Петербург, Корела, Соловки…^[16]

Важнейшую роль в повествовании играет сам рассказчик — человек яркий, эмоциональный, увлекающийся, в котором, подобно Ахилле Десницыну, «тысяча жизней горит». Перед читателем разворачивается вся жизнь Флягина, и за её внешней хаотичностью стоит рассказчик — русский человек, не знающий меры, принимающий всё с избытком. Лесков неоднократно подчёркивает простодушие героя, его бескорыстие и способность с увлечением предаваться воспоминаниям. В манере повествования Флягина проступают черты народного сказителя с присущим ему эпическим мироощущением^[17].

Разгадка русского национального характера, по Лескову, кроется в художественной одарённости Ивана Флягина. Он воспринимает мир как поэт — целостно и образно, не склонен к самоанализу и отвлечённым умствованиям. Ответы на главные вопросы бытия он даёт не в виде формул, а в форме притчи, через историю собственной жизни. Эта одарённость проистекает из его православного мироощущения, его веры в бессмертие души. Он не привязан к земным благам: «Я нигде места под собой не согрею». В отличие от Одиссея, который стремится к родному дому, конечной целью Флягина становится монастырь — дом Божий. Вера воспитывает в нём дар бескорыстного созерцания, лежащий в основе эстетического восприятия мира^[18].

Переломным моментом в его жизни становится встреча с цыганкой Грушей, которая открывает ему красоту человеческую: «Вот она, — думаю, — где настоящая-то красота, что природы совершенство называется… это совсем не то, что в лошади, в продажном звере»^[19]. Трагическая судьба Груши меняет Ивана: в нём пробуждается чувство ответственности, исчезают прежнее озорство и своеволие: «Думаю только одно, что Грушина душа теперь погибшая и моя обязанность за неё отстрадать». Любовь к Груше становится для него школой сострадания и самоотвержения. Проникнувшись горем стариков, вынужденных отдать в солдаты единственного сына, Флягин заменяет его собой и уходит на военную службу. С этого момента его жизненной целью становится помощь страждущим. Он начинает мучиться совестью за прежнюю, бездумно прожитую жизнь и, даже совершив подвиг, не считает себя героем:

Я, ваше благородие, не молодец, а большой грешник, и меня ни земля, ни вода принимать не хочет. Я на своём веку много неповинных душ погубил^[20].

Эмоциональная натура Флягина, не сдерживаемая рассудком, часто заводит его в мир фантазий, где он перестаёт отличать вымысел от реальности. Так, он не может точно сказать, было ли его последнее свидание с Грушей наяву или лишь плодом его воображения: «Тут я даже и сам мыслями растерялся: точно ли я спихнул Грушу в воду, или это мне тогда всё от страшной по ней тоски сильное воображение было»^[21].

В монастыре Флягин проходит через аскетическое очищение и обретает дар пророчества. Чувствуя приближение великих испытаний для России, он слышит внутренний призыв: «Ополчайтесь!» На вопрос, собирается ли он воевать, Флягин отвечает: «А как же-с? Непременно-с: мне за народ очень помереть хочется»^[22].

В «Очарованном страннике» Лесков показал, как формируется в драматических обстоятельствах национальной жизни тип «русского праведника». Есть общие черты, роднящие лесковских праведников между собой:

• понимание христианского идеала деятельного добра как пути к будущему спасению и вечной жизни;

• практическое добротолюбие и доброделание. С этим связан и социально-гражданский характер их праведности: почтение к делам великих предков, стремление жить в ладу со «старой сказкой». Один из лесковских праведников так и говорит: «Я не могу о себе думать, когда есть кто-нибудь, кому надо помочь»^[22];

• отказ от признания и наград за свои поступки. По мысли историка В. О. Ключевского, они слишком скромны, чтобы выставлять свои дела напоказ.

Сам Лесков подчёркивал, что праведники в России не перевелись — их просто не замечают. Он был убеждён, что именно эти люди, оставаясь в тени, оказывают на историю большее влияние, чем те, кто находится на виду^[23].

Исследователь И. Н. Михеева, анализируя цикл «Праведники», отмечает, что в пространственно-временных структурах отражается система духовных представлений как отдельного человека, так и всего общества. В цикле «Праведники» Лесков, по наблюдению исследователей, разделяет героев на две группы. Одни становятся жертвами Петербурга, его бездушного бюрократического порядка (таковы Левша и Фермор из «Инженеров-бессребреников»). Другие же, напротив, обладают внутренней духовной опорой, которая делает их неуязвимыми для губительного влияния столицы (к ним относятся Иван Флягин, Брянчанинов и Чихачев, солдат Постников, пигмей, генерал-майор Перский, эконом Бобров, доктор Зеленский, повар Кулаков, отец архимандрит из «Кадетского монастыря»). Спасает их именно цельность натуры — то внутреннее ядро, которое не позволяет городу сломить их дух. Лесков противопоставляет холодному и бездушному Петербургу живого человека, для которого высший закон — не предписания, а заповедь любви к ближнему, и ради неё он готов пожертвовать собой^[24].

⚠️ Подсказка для ЕГЭ/ОГЭ

Духовный путь личности в произведениях Н. С. Лескова может быть описан как постепенная нравственная деградация («Леди Макбет…») или как сложный путь к обретению духовного идеала («Очарованный странник»).

Ключевые произведения Лескова о духовном пути личности:

• «Леди Макбет Мценского уезда» (1865) — трагедия языческой страсти, нисходящая эволюция души (Катерина Измайлова);
• «Соборяне» (1872) — три лика народного христианства (Савелий Туберозов, Захарий Бенефактов, Ахилла Десницын);
• «Очарованный странник» (1873) — путь от стихийной силы к осознанному служению (Иван Флягин);
• «Несмертельный Голован» (1880) — бескорыстное служение людям в условиях эпидемии;
• «Человек на часах» (1887) — подвиг сострадания, готовность пожертвовать собой ради ближнего.

Этапы духовного пути героев Лескова:

• от стихийной, неконтролируемой силы — к одухотворённой разумом воле;
• от языческой страсти — к христианской любви-состраданию;
• от «непомерности» и эмоциональной избыточности — к «тяжеловесности мысли» и ответственности;
• от «очарованности» красотой мира — к осознанному служению людям и Богу.

→ Резюме: На ЕГЭ по литературе тему духовного пути личности у Лескова раскрывайте через:

• эволюцию героя (от стихийной силы к осознанному служению);
• трагизм любовной страсти (Катерина Измайлова, Груша);
• типологию праведников («беззаботливые о себе», живущие по совести);
• христианский идеал деятельного добра;
• форму сказа (образ рассказчика как носителя народной правды);
• былинные и фольклорные мотивы.

Используйте термины и имена: праведник, «очарованный странник», деятельное добро, сказ, хроника, Катерина Измайлова, Савелий Туберозов, Ахилла Десницын, Иван Флягин, Груша.