АссистентНовый вопросИсторияОбласти знаний
Партнёрские проектыСпецпроектыСтать автором
Сменить язык
О РУВИКИ

Еврейская этнографическая экспедиция

Еврéйская этнографи́ческая экспеди́ция (1912—1914) была проектом по документированию и сохранению традиционной еврейской культуры в Черте оседлости — региона Российской империи, за пределами которой евреям было в разное время запрещено проживать по закону. Экспедиция, возглавляемая писателем и общественным деятелем Семёном Ан-ским, была вызвана опасениями, что модернизация жизни восточноевропейских евреев быстро стирает многовековые обычаи, фольклор и религиозные практики. Черта оседлости, где проживали миллионы евреев, рассматривалась как важнейшая область для сохранения подлинных еврейских традиций, которые были в значительной степени изолированы от влияния урбанизации и ассимиляции.

Целью экспедиции, финансировавшейся в основном за счёт еврейской благотворительности, было создание всеобъемлющего этнографического материала. Ан-ский и его команда, в которую входили музыканты, фотографы и студенты, путешествовали по Украине, посетив примерно 60-70 местечек (небольших еврейских городков). Они собрали тысячи артефактов, включая ритуальные предметы, рукописи и фотографии, и сделали более 500 записей еврейской народной музыки с помощью фонографа. Команда также документировала народные сказки, легенды и песни, а также записывала традиционные методы исцеления и магические ритуалы, выполняемые местными женщинами.

Этнографическая методология Ан-ского сочетала научные подходы, такие как использование анкетирования и измерений, с глубокой личной связью с сообществами, которые он изучал. Его целью было не только сохранить эти культурные элементы, но и использовать их в качестве основы для будущего еврейского национального возрождения. Экспедиция оказала длительное влияние на изучение истории, фольклора и самобытности восточноевропейских евреев, несмотря на то, что её материалы считались утраченными. Большая часть материалов, собранных в ходе экспедиции, хранится в различных архивах и музеях, а некоторые из них легли в основу последующих исследований в области еврейской этнографии.

Предыстория

undefined

В Российской империи большое еврейское население жило в Черте оседлости, на территории между Балтийским и Чёрным морями. Евреи, которые были подданными империи, могли селиться только там, на территории современных Беларуси, Польши, Украины, Молдовы, Литвы и Латвии, но не в таких российских городах, как Москва или Санкт-Петербург. В начале XX века в черте оседлости проживало около пяти миллионов евреев, ещё два миллиона эмигрировали в Америку до Октябрьской революции 1917 года[1]. Хотя евреи из Черты оседлости были подданными Российской империи, они не обладали всеми гражданскими правами[2].

Семён Ан-ский, при рождении Шлоймэ-Занвл (Соломон) Рапопорт родился в 1863 году и вырос в черте оседлости, на территории современной Беларуси; его родным языком был идиш. Он получил образование в хедере, но в 17 лет покинул Витебск, выучил русский язык, присоединился к народникам и стал известен как русский писатель. Он был ассимилированным евреем и считал себя таковым. Он переехал на Донбасс в духе популярного среди народников движения «Хождение в народ» и сменил своё еврейское имя на более русское «Семён Ан-ский». Для Ан-ского и других представителей еврейской интеллигенции, евреи из Черты оседлости не представляли интереса; некоторые не считали их народом или нацией, а некоторые считали, что идиш — это «гибридный неестественный язык», а иврит — мёртвый язык.[1][2].

Ан-ский уехал из Российской империи во Францию и Швейцарию в 1892 году и вернулся только после революции 1905 года. До этого он занимался этнографической работой, в основном среди русских рабочих и крестьян. Благодаря работам еврейских авторов, таких как И. Л. Перец и Шолом-Алейхем, он понял, что евреи-ашкеназы Российской империи были «народом и….. что они были его народом», и в 1907 году решил «присоединиться к еврейскому народу»[3].

В 1891 году историк Симон Дубнов, также ассимилированный еврей, родившийся и выросший в Черте оседлости, сравнил её с «тёмным континентом» Африки и призвал к этнографическим исследованиям этого региона и его народов. В 1908 году Дубнов основал Еврейское историко-этнографическое общество (ЕИЭО) для продвижения таких исследований[3]. Для Ан-ского экспедиция была не только научным исследованием; он верил, что местечковая жизнь была разрушена модернизацией и, таким образом, исчезала, и что народные обычаи и рассказы, собранные в черте оседлости, могли бы «заложить основу для возрождения национальной культуры»[4][2]. В 1909 году ЕИЭО также начал издавать журнал «Еврейская старина», который просуществовал до 1930 года. Абрахам Дукер назвал журнал «самым важным направлением деятельности» общества[5].

В 1908 году в Санкт-Петербурге также было основано Общество еврейской народной музыки. Оно пропагандировало еврейскую музыку посредством «исследований, сочинения, исполнения и публикации». Джоэл Энгель, который позже присоединился к экспедиции, был активным членом общества, так же как Лазарь Саминский, Михаил Гнесин, Джозеф Ахрон, Соломон Розовски, Александр Крейн и другие. Многочисленные отделения общества были открыты в Российской империи и за рубежом[6][7][8].

Экспедиция Ан-ского в Черту оседлости была не первым этнографическим исследованием восточноевропейских евреев[4]. Моисей Берлин опубликовал первое такое исследование в 1860-х годах. В 1901 году Пётр Семёнович Марек и Сол Гинзбург опубликовали в России сборник еврейских народных песен, в котором содержались «сотни песен, присланных им еврейскими замлерами (коллекционерами)»[9]. Макс Грюнвальд основал первый еврейский музей и первое еврейское фольклорное общество в Гамбурге в 1890-х годах[10]. В 1890 году еврейский писатель И. Л. Перец провёл этнографическое исследование евреев из Томашувского региона Польши по заказу банкира Ивана Блиоха для «борьбы с антисемитскими обвинениями в экономическом паразитизме»[10]. Андреея Павловича Субботина, чья двухтомная книга «В еврейской черте оседлости» была опубликована в 1888—1890 годах[4][a].

Экспедиция

undefined

Перед началом экспедиции, 24-25 марта 1912 года, Ан-ский собрал в Санкт-Петербурге конференцию с видными участниками, чтобы обсудить её[11][12][13]. Среди них были историк Семён Дубнов, антрополог Самуэль Вайсенберг, этнографы Владимир Йохельсон и Лев Штернберг, историк Шауль Гинзбург, музыковед Джоэл Энгель, юрист Михаил Кулишер[12], юрист Максим Винавер и другие[11]. Было решено, что следует создать анкету, которую следовало бы разослать в населённые пункты, не посещённые экспедицией[12]. Несмотря на идею Ан-ского собирать фольклор, Штернберг утверждал, что статистика и физиологические измерения важнее[11][12]. Энгель настаивал на том, что в состав экспедиции необходимо включить фонограф для записи местных песен и мелодий[11].

Барон Владимир Гинцбург, сын еврейского мецената Нафтали Герца (Горация) Гинцбурга, пожертвовал десять тысяч рублей на экспедицию в Черту оседлости. Благодаря этому пожертвованию Ан-ский собрал более 20 000 рублей, и экспедиция получила официальное название «Еврейская этнографическая экспедиция в честь барона Нафтали Герца Гинцбурга»[14].

Ан-ский сильно переживал перед экспедицией и написал об этом в письме Владимиру Гинцбургу от 30 июня 1912 года[15]:

Я очень нервничаю, словно стою перед великой неизвестностью. Чем все это обернётся? Смогу ли я завоевать доверие бедных и примитивных людей, из чьих рядов я сам вышел, но которых я оставил далеко позади за последние годы? ... И все же, в то же время, я испытываю огромную радость в душе от того, что самая заветная мечта моей жизни начинает осуществляться.

В период с 1912 по 1913 год команда Ан-ского путешествовала по Подольской и Волынской губерниям. На первом этапе, с июля по октябрь 1912 года, они посетили 15 местечек, а на втором втором — с июня по ноябрь 1913 года — около 60. В команду входили художник и фотограф Соломон Юдовин (племянник Ан-ского), музыковеды Джоэл Энгель (только на первом этапе) и Сусман Кисельгоф (на втором этапе), а также десять студентов Высших восточных курсов (или Высших курсов востоковедения), основанных бароном Дэвидом Гинцбургом[16]. Трое студентов, Абрахам Рехтман, Ицхок Фикангур и Шмуэль Шрайер, приняли участие во втором этапе экспедиции[16][17]. Другими были Ш. Вайнштайн, Авром Юдицкий, Ш. Лакшин, Исаак Лурье, Ю. Неусихин, Ю. Кимельман и Шмуэль Шрайер. Пятеро студентов были из хасидских местечек, и трое (Рехтман, Равребе и Шрайер) получили посвящение в раввины. Леви Ицхак Вайнштейн был секретарём экспедиции[16]. По словам Рехтмана, поэт Хаим Нахман Бялик присоединился к экспедиции на несколько недель, хотя больше никто никогда не упоминал об этом[18].

В экспедиции приняли участие два музыковеда, оба были членами Общества еврейской народной музыки. Зусман Кисельгоф родился в семье меламеда в местечке Велиж Витебской области. Он стал учителем и коллекционером еврейской музыки. Он начал заниматься музыкой в 1902 году, а в 1907 году отправился в свою первую музыкальную экспедицию в Любавич, что в Могилёвской области. Джоэл Энгель родился в русскоязычной семье за пределами Черты оседлости и изучал музыку в Московской консерватории. Он также собирал еврейские песни начиная с 1898 года, и был известным музыкальным критиком[19]. До экспедиции Ан-ского Энгель был советником Сола Гинзбурга и Песаха Марека, которые в 1901 году опубликовали «революционную» книгу о еврейских мелодиях «Еврейские народные песни в России»[18].

Ан-Ский берёт интервью у местных жителей во время экспедиции
Сусман Кисельгоф (справа, сидит с ребёнком) с граммофоном в местечке во время экспедиции

Экспедиция началась 1 июля 1912 года, когда Анский, Юдовин и Энгель отправились поездом из Киева на станцию близ Ружина[20]. Ан-ский планировал посетить «триста самых важных еврейских общин по всей Черте оседлости», но из-за многочисленных проблем и начала войны они смогли посетить около 60 или 70 местечек[21][17]. Ан-ский изложил план экспедиции в меморандуме 1913 года: он планировал оставаться в каждом местечке по 3-4 дня и заранее связаться с «местной интеллигенцией». Синагога местечка всегда была первым пунктом назначения на новом месте[22]. Среди тех, что он успел посетить были: в Подольской губернии: Богополь, Летичев, Меджибож, Проскуров; в Киевской губернии: Тетиев, Бердичев, Паволочь, Ружин, Сквира, Тальное; в Волынской губернии: Олыка, Ковель, Триск, Заслав, Кременец, Полонное, Дубно, Ровно, Корец, Деражня, Луцк, Судилков, Муравица, Шепетовка, Славута, Аннополь, Клевань, Владимир[23][22]. Экспедиция посетила местечки в Украине, потому что они считали их более традиционными и «менее изменёнными современными силами»[24].

Команда Ан-ского пыталась платить за рассказы и песни в некоторых местечках, и иногда местные дети сами придумывали «местные» песни, чтобы получить деньги[25][26]. Сбор женских традиционных песен обычно был затруднён, потому что у еврейских женщин не было принято петь в присутствии мужчин, так как это считалось нескромным. В некоторых местечках женщины полностью отказывались петь, в некоторых они отказывались записываться[25][26] . Когда экспедиция добиралась до какого-нибудь местечка, они показывали местным жителям граммофон, обычно напевая что-нибудь с нарочитым покашливанием или смехом, а затем воспроизводя это для людей; обычно все, даже раввины, были очень впечатлёны. После этого многие люди захотели записаться; некоторые называли Томаса Эдисона, изобретателя фонографа, «бал-мойех» (человек с мозгами) или «айзернер коп» (большая голова), что на идише означает «исключительно умного человека». Однако в некоторых местечках люди полностью отказывались записываться[22]. Все члены экспедиции были ассимилированными евреями[25]. Ан-ский настаивал на том, что им нужно «вести себя по-еврейски»: все должны были соблюдать шаббат, находясь в местечках, это означало, например, не курить, потому что в шаббат запрещено разжигать огонь. На местах они говорили только на идише[25][27], хотя Энгель владел им в зачаточном состоянии[27]. Иногда местные жители думали, что они актёры или даже что Ан-ский — кантор в сопровождении своего хормейстера[20].

Ан-ский скрывал свою известность социалиста-революционера и писателя, и в местечках его называли еврейским именем, или просто «Реб Шломо». У него была борода, он носил чёрное пальто и шляпу, и иногда его приветствовали с тем уважением, которое они [хасиды] обычно оказывают святому человеку, а иногда даже считали цадиком, «потому что его публичный образ во время экспедиции соответствовал ранее существовавшим образцам хасидской святости.» У Ан-ского не было почти никаких вещей, кроме чемоданов с книгами и бумагами. По словам Шрайера, он забыл все из своего еврейского детства и помнил только одну молитву, псалом 104 «Борчи нафши» (Благослови Господа, душа моя), которую он использовал вместо всех других молитв, когда посещал синагоги. Однако работы Энгеля не подтверждают эту версию. Ан-ский был коэном, и местные жители часто по-своему понимали, как ему следует себя вести; например, Кохен не может заходить на кладбище[28].

Ан-ский стремился собрать как можно больше материала, часто используя то, что Дойч называет «этнографическими представлениями». Позже Рехтман описал их подход в своих мемуарах:[29]

Почти в каждом местечке Украины были свои старушки, к которым люди обращались за советом в трудную минуту... Эти женщины колдовали с ножами, носками и расчёсками; они наливали воск и варили яйца-пашот и знали сотни способов вылечить пациента. ... Мы использовали различные стратегии, чтобы заставить этих пожилых женщин рассказать нам о своих чарах. Иногда кто-нибудь из нас притворялся больным, ложился в постель и звал целителя... Другой участник экспедиции обычно сидел в углу, пытаясь записать все, что он слышал, пока фотограф делал снимки. Часто Ан-ский приходил к одному из этих старых целителей и жаловался, что ему постоянно не везёт; он рассказывал им, что когда—то был богатым человеком, купцом, а теперь — увы - беден, у него тяжёлые времена, он без дохода. И, объяснив, почему он пришёл к ней за помощью, он просил её дать ему несколько магических заклинаний, которые помогли бы ему найти способ зарабатывать на жизнь. Ан-ский всегда подчёркивал, что он не ищет благотворительности, но готов заплатить за её услуги. Его надтреснутый голос и прямолинейный рассказ почти всегда приводили к желаемому результату. Старушка увлекалась этой историей и начинала жалеть своего клиента, надеясь, что позже сможет попросить больше денег. Поторговавшись о цене, старушка раскрывала своё секретное заклинание, и Ан-ский записывал его.

Ан-ский рассматривал еврейские народные традиции, которые он хотел собрать, как «Устную Тору» («Тойре шебалпе»)[30]. Его особенно интересовали хасиды и их устные рассказы; в инструкциях к анкете он косвенно указал, что полевому работнику необходимо спросить, является ли история устной: если респондент где-то читал её, не было необходимости записывать её[31]. Хасиды также были заинтересованы в сборе собственных народных песен, сказок и религиозных артефактов, но были удивлены, увидев, что этим заинтересовалась группа ассимилированных евреев из Санкт-Петербурга. Шрайер придумал историю, которая была одобрена местными жителями, но в основном являлась вымыслом (Ан-ский был беден, но действительно бездетен)[32]:

Реб Шломо Рапопорт был одним из богатых жителей Петербурга, и, поскольку он был бездетным, он дал обет собирать остатки древностей еврейского народа, чтобы показать народам и их соседям красоту "«Общины Израиля»’. Эта история понравилась им, и мы завоевали доверие не только хасидов, но и раввинов.

В целом экспедиция 1912 года проходила с 1 июля по 15 октября, а 1913 года — с июня по 20 сентября. Экспедиции были официально прекращены после того, как Юдовин и Рехтман были арестованы как шпионы в Житомире в конце 1914 года; Ан-ский, который уже уехал в Санкт-Петербург, смог раздобыть для них документы, подтверждающие, что они работали в Императорском антропологическом и этнографическом музее, и оба они были быстро освобождены со всеми собранными материалами[22].

Этнография и работа по оказанию помощи во время войны

Я вспомнил фрагмент Десяти заповедей, который я нашёл в осквернённой и разрушенной синагоге в Дембице. На фрагменте остались только слова «убей» и «соверши прелюбодеяние».

— Семён Ан-ский, Khurbn Galitsiye[33]
undefined

В 1914 году Российская империя вступила в Первую мировую войну в составе Антанты. Еврейское население Российской империи пострадало исключительно сильно, столкнувшись с преследованиями как со стороны вражеских войск, так и со стороны своих собственных вооружённых сил. Когда в 1914 году началась война, только в Галиции, регионе Австро-Венгрии, оккупированном Российской империей, проживало около миллиона евреев (примерно двенадцать процентов её населения). Еврейское население региона страдало от вражеских бомбардировок и одновременно подвергалось систематическому преследованию со стороны российских вооружённых сил, которые рассматривали их как потенциальных сторонников Германии[34]. Все могло быть расценено как признак шпионажа, например, «наличие телефона» или «обладание информацией, которая может быть результатом шпионажа»[35]. Антиеврейская кампания российских военных включала принудительные депортации, слежку и погромы проходящими силами. Подозрительное отношение армии к евреям как к «неблагонадёжным элементам» привело к массовым депортациям, и, хотя общего консенсуса нет[36], по оценкам, только в 1915 году в нескольких провинциях империи было перемещено около 3,3 миллиона человек (в основном евреев, поляков и немцев). Евреи рассматривались как «чужеродное» население, а идиш часто путали с немецким. В августе 1915 года растущие гуманитарные проблемы и международное давление вынудили царский совет министров временно расширить границы черты оседлости, хотя евреи по-прежнему не имели права селиться в Москве и Санкт-Петербурге. Это создало то, что современники называли «новой чертой оседлости»[37], где перемещённые евреи сталкивались с перенаселённостью, нищетой и продолжающейся дискриминацией в своих новых поселениях, где их считали «чужаками… клеймили как предателей и шпионов»[34].

Русские и галицийские евреи относились друг к другу с подозрением; галицийские евреи «часто не доверяли русским евреям и презирали их», в то время как русские евреи часто думали о галичанах как о «бедных, отсталых и некультурных, называя их реакционными массами»[35]. С началом войны Ан-ский отправился в местечки Галиции с гуманитарной миссией в качестве представителя Еврейского комитета помощи жертвам войны. Он также посетил местечки на Подоли и Волыни, которые ранее были изучены в ходе экспедиции[38]. Он раздавал медицинскую помощь, документировал преследования и продолжал собирать истории и спасать артефакты, отправляя их в музей в Санкт-Петербурге[39][40]. Еврейское историко-этнографическое общество также принимало участие в спасении еврейских артефактов: в 1916 году Бенцион Рубштейн со своей командой посетил 25 местечек и собрал «более 1000 священных предметов, в том числе около 500 свитков Торы»[41].

В 1915 году Ан-ский вместе с писателями И. Л. Перетцем и Янкевом Динезоном опубликовал в двух газетах на идише, «Хайнт» и «Момент», обращение к людям с просьбой записать свои впечатления от войны и отправить их в Еврейское историко-этнографическое общество:[42][43][44]

Станьте историками сами! Не полагайтесь на руки посторонних людей! Записывайте, фиксируйте и собирайте! … Записывайте все, зная, что тем самым вы собираете полезный и необходимый материал для реконструкции еврейской истории… иначе наша книга будет пуста, и ни люди, ни история нам ничего не будут должны… Другие — совершенно незнакомые люди будут писать за нас и от нашего имени. И среди этих незнакомцев у нас так мало друзей.

Ан-ский собрал свой военный дневник 1915 года в книгу на идише[b]; историк Амос Моррис-Райх описал его как «каталог беспрецедентных форм варварства, которым подвергались евреи»[4]. Четырёхтомник назывался Хурбн Галиция (Разрушение Галиции). Ан-ский использовал слово хурбн, которое на идише и иврите используется для обозначения разрушения храма и означает «катастрофическое, полное разрушение»[45][46][c]. Дневник, который он вёл во время войны, был в основном утерян вместе с его архивом, вероятно, во время революции и последующего отъезда Ан-ского из Москвы в Вильнюс. Хурбн Галиции был опубликован посмертно в 1921 году[47]. Ан-ский был не единственным активистом, документировавшим положение евреев в военное время. Этнограф Лев Штернберг, который ранее работал с Ан-ским, а также стал представителем Еврейского комитета, отправился в Литву, где стал свидетелем и задокументировал изгнание всего населения местечка Оникшты. Он опубликовал статью на русском языке «Среди изгнанников» о путешествии беженцев после высылки[48].

После войны

undefined

Художники Эль Лисицкий и Иссахар-Бер Рыбак путешествовали по местечкам в Черте оседлости (ныне в Беларуси) в 1916 году. Их экспедиция, вероятно, финансировалась еврейским этнографическим обществом. Они посетили города по всему Днепру, включая Оршу, Дубровну, Шклов, Могилёв (и его Холодную синагогу) и Друю[49].

Один из участников экспедиции Ан-ского, Ицхак Фикангур (Гур-Арье), переехал в Израиль и опубликовал перевод 400 вопросов на иврит[50]. Абрахам Рехтман бежал из России в Китай в 1915 году, а в 1916 году перебрался из Китая в Соединённые Штаты через Японию. Его коллекция фотографий и записей была уничтожена в его родном городе Проскурове во время погрома, устроенного солдатами Симона Петлюры в 1919 году, в ходе которого были убиты тысячи евреев[22]. Рехтман опубликовал несколько статей об экспедиции под псевдонимом доктор Замлер («доктор коллекционер фольклора»), а также книгу на идише об экспедиции 1958 года «Еврейские этнографы и фольклор: циклы исследований для этнографических экспедиций в Буэнос-Айресе»[50]. Книга получила мало внимания и не переиздавалась, хотя в 2009 году и была переведена в цифровом виде, а английский перевод Натаниэля Дойча и Ноа Барреры был опубликован в 2021 году.[51].

Авром Юдицкий, студент Высших восточных курсов, который помогал Ан-скому с заполнением небольшой анкеты, работал в бундовских газетах и собирал информацию о погромах в Корсуни, Смеле и Черкассах во время Первой мировой войны. С 1919 по 1933 год он работал в Институте еврейской пролетарской культуры в Киеве. Перед Второй мировой войной он опубликовал множество книг и статей по еврейской истории; в 1940 году он стал соавтором еврейских народных песен на идише[52]. Во время войны он эвакуировался в Ташкент и работал в еврейском театре Соломона Михоэлса. Он умер там в 1943 году[53].

После революции 1917 года Иехиель Равребе, который получил раввинское посвящение и публиковал стихи на идише и иврите, прежде чем переехать в Санкт-Петербург для поступления на Высшие восточные курсы, преподавал в Еврейском университете в Петрограде в 1919 году; позже он переехал в Минск, чтобы преподавать семитский и иврит в Белорусском государственном университете. В 1930 году, когда курсы были закрыты властями, он вернулся в Ленинград и вскоре стал библиотекарем в отделе иврита Государственной публичной библиотеки. Он был арестован КГБ в ночь с 25 на 26 октября 1937 года, обвинён в том, что был «членом фашистской, сионистской и антисоветской группы, которая пыталась подорвать советскую национальную политику», приговорён к восьми годам исправительно-трудовых лагерей и умер в пересыльном лагере 7 февраля 1939 года[54].

В 1918 году Ан-ский опубликовал «Диббук»[55], пьесу, ставшую классикой идишского театра, которую иногда называют «этнографической пьесой». Ан-ский был вдохновлён историями, услышанными им во время экспедиции. Впервые она была поставлена в 1920 году в Вильнюсе Виленской труппой на шлошим, через 30 дней после смерти Ан-ского[56][57], и позже стала самой исполняемой еврейской пьесой[58][59]. Музыковед Альберт Вайссер даже назвал Диббук «главным вкладом еврейского народа в мировую драматургию»[18]. Дэвид Роскис назвал пьесу «самой совершенной смесью еврейского фольклора и мистицизма» и написал, что «романтический сюжет, мистическая обстановка и исторический ландшафт в пьесе Ан-ского родились по пути из одного богом забытого местечка в другое». Поэт Хаим Нахман Бялик, которого Ан-ский попросил перевести пьесу на иврит[56], подверг её резкой критике[60], написав автору, что он «прочесал мусорные свалки… подобрал свои маленькие фрагменты фольклора и собрал из них лоскутки всевозможной одежды, а затем взял эти лоскутки и сшил из них что-то вроде сумасшедшего лоскутного одеяла». Бялик, тем не менее, перевёл пьесу; в основном она известна в переводе Бялика на иврит[61]. Хотя истории о диббуках ставились и раньше[62], именно пьеса антрополога популяризировала диббук и гилгула (каббалистическую реинкарнацию) и сделала их частью «народного мифа»[58]. Диббук содержит множество этнографических элементов, таких как ритуал целования свитков Торы, дуновение в шофар, еврейская свадьба, обряд изгнания нечистой силы на примере с Диббуком и еврейские молитвы[63][64]. Джоэл Энгель написал партитуру к премьере на иврите, поставленной в 1922 году театром «Хабима» под руководством Евгения Вахтангова[65][66][67]. Рецензент того времени написал, что музыка Энгеля к спектаклю «звучит как библейские псалмы в старой синагоге»[68]. Американский композитор еврейского происхождения Аарон Копленд присутствовал на выступлении Хабимы в Нью-Йорке в 1925—1927 годах и был вдохновлён музыкой Энгеля для своего фортепианного трио «Витебск: этюд на еврейскую тему». И произведения Энгеля, и произведения Копленда основаны на нигуне, который Энгель записал во время экспедиции и который позже был назван «Мипней ма»[69][70].

Исаак Лурье, один из студентов, помогавших Ан-скому, и архивариус Еврейского историко-этнографического общества, отправился в Османскую Палестину в 1913 году, чтобы собрать музыку «восточных» еврейских общин в Иерусалиме. Среди евреев, которых он записал, были выходцы из Сирии (Алеппо и Урфа), Ирака (Багдад), Ирана (Шираз), Йемена, Марокко и, возможно, даже Эфиопии. Записи были сделаны в период с 10 июля по 1 августа[d]. Коллекция из 67 восковых цилиндриков сейчас находится в библиотеке имени Вернандского в Киеве. Вместе с Ан-ским, Лурье организовал Еврейский музей в Санкт-Петербурге, который открылся в 1917 году. В 1921 году он возглавил этнографическую экспедицию в Туркестан для изучения бухарских евреев, а в 1924 году стал директором еврейского музея в Самарканде[72]. Музей был закрыт в 1931 году, а о самом Лурье практически ничего не известно[71].

Коллекция

undefined

Ан-ский интересовался всевозможными артефактами. Шрайер и Авром Рехтман вспоминали, как собирали квитлех — записки, которые хасиды приносили на могилы цадиков и которые обычно сжигали. Шрайер писал об этом так: «[мы] ограбили могилы цадиков». Среди других необычных экспонатов, которые были собраны — «разбитый череп времён Хмельницкого, который Ан-ский откопал сам, или окаменевший палец, который лидер экспедиции купил у старика в Проскурове, который ампутировал его, чтобы избежать призыва в царскую армию (обычно отрубленные конечности сохраняли и похоронен рядом с человеком, чтобы все тело было целым и невредимым для Воскрешения мёртвых)»[73]. Кроме того, они сделали около 2000 фотографий, собрали 700 «ритуальных и бытовых предметов (общей стоимостью в 6000 рублей)», 500 рукописей, включая пинкас, записали 1800 народных сказок, легенд, народных песен и мелодий[21][17]. Джоэл Энгель посетил всего четыре местечка и записал 44 граммофонные пластинки, прежде чем в июле 1912 года прервал поездку по семейным обстоятельствам. В следующем этапе за записи отвечал Сусман Кисельгоф. В общей сложности они записали более 500 произведений[74].

В 1914 году в Музее Еврейского историко-этнографического общества состоялась небольшая выставка, в 1917 году она была закрыта, а её коллекция передана в этнографический отдел Русского музея Санкт-Петербурга. В июне 1923 года Еврейский музей был вновь открыт; Соломон Юдовин стал его первым хранителем. Он был закрыт в 1929 году, после того как правительство заявило, что это религиозная пропаганда. Большая часть коллекции была перевезена в Музей еврейской культуры имени Менделе Мойхера-Сфорима в Одессе, который был открыт до 1941 года. В Ленинградском государственном этнографическом музее также хранится большая коллекция, включающая в себя часть коллекции из Одессы, полученной от Юдовина. Музей пострадал во время Второй мировой войны[75]. Сейчас большинство материалов хранится в библиотеке имени Вернадского в Киеве и Российском этнографическом музее в Санкт-Петербурге[76].

Коллекция была выставлена в 1939 году[77]. О ней почти забыли и даже считали утраченной, но она была вновь открыта после распада Советского Союза[78]. Дойч назвал собранные записи, фотографии и документы «капсулой времени», «этнографическим эквивалентом генизы», и сравнил её с каирской генизой[76].

Музыка

undefined

Ан-ский и Энгель в 1912 году были первыми еврейскими коллекционерами, которые использовали фонограф[79]. Записи, сделанные во время экспедиции, содержат литургическую музыку (Нигун, песни на Шаббат, Рош ха-Шана, Йом Кипур, Пасху), «песни национального содержания» и мелодии. Среди исполнителей были хаззаны из хоральных синагог, молитвенные лидеры из небольших синагог, раввины, шамесы, мальчики из хора и любители. Экспедиция смогла записать песни и мелодии братиславских хасидов, хотя они и были отдельной, изолированной общиной[22]. Помимо Энгеля и Кисельгофа, над сборником песен работали композиторы Лазарь Саминский и Хаим Копыт из Общества еврейской народной музыки, которые записывали и транскрибировали их[80].

Фонографические записи и часть нот, собранных во время экспедиции, были переданы в Институт еврейской пролетарской культуры в Киеве; коллекция Энгеля была передана в дар институту его вдовой в 1930 году; коллекция Кисельгофа была передана в дар его дочери в 1940 году. Этномузыколог Моисей Береговский, работавший в институте и собиравший еврейские народные песни, опубликовал в 1934 году 112 песен из этого сборника. В 1920-х и 1930-х годах Береговский сам неоднократно отправлялся в экспедиции по Советской Украине, чтобы собрать песни, нигунимы и пуримшпили . В 1927—1949 годах он посетил Киев, Одессу, Николаев, Днепропетровск, Запорожье, Винницу, Галицию и Черновцы[81]. Во время Второй мировой войны институт был эвакуирован в Уфу; коллекция Береговского, насчитывающая более 1200 восковых цилиндров, была захвачена, каталогизирована и переправлена в Германию, и возвращена после окончания войны. Береговский возобновил свои экспедиции в 1944 году, когда вернулся из эвакуации. В 1949 году институт был закрыт, Береговский арестован и отправлен в трудовой лагерь[82], коллекция конфискована и считалась утраченной[18]. После распада Советского Союза музыкальная коллекция была найдена Людмилой Шолоховой в библиотеке имени Вернадского в Киеве[83][84]. По данным библиотеки, 389 из 500 цилиндров были каталогизированы Береговским в 1920—1940-е годы[85]. Она была оцифрована и расшифрована в рамках проекта «Цифровая рукопись Кисельгофа-Маконовецкого», начатого в 2020 году при поддержке Института Клезмера. Коллекция включает в себя «850 фотографий рукописных музыкальных манускриптов высокого разрешения и страниц каталога, в общей сложности около 1300 мелодий». В библиотеке хранятся 26 тетрадей, которые Киссельгоф заполнил во время экспедиции, и каталог, основанный на этих тетрадях, созданный Береговским в 1930-х годах. В 1938 году Авром-Ешие Маконовецкий подготовил рукопись, основанную на записных книжках, и каталог[86].

Фотография

undefined

Соломон Юдовин, 20-летний племянник Ан-ского, был официальным фотографом экспедиции. Юдовин был учеником витебского художника Юделя Пэна и учился фотографии, работая в фотостудиях. Его фотографии отличаются от «традиционной экспедиционной фотографии»[87]. Моррис-Райх пишет, что нет чёткого различия между научными и художественными фотографиями, сделанными Юдовиным, и что он «иногда смешивал жанры в рамках одной и той же фотографии», приводя в качестве примера

фотографии еврейского кузнеца из Славуты, в которых сочетаются расовый дискурс, революционная русская иконография и идеи еврейской продуктивности.

Более того, сделанные Юдовиным

расово типичные фотографии еврейских кузнецов, таким образом, стали частью языка социалистической пропаганды.

Моррис-Райх также отмечает, что фотографии Юдовина не были строго научными фотографиями «расового типа». Он «относился к изображаемым мягко, с сочувствием, почтением, даже интимностью», и в результате его фотографии «были свободны от экзотизации и, напротив, стремились нормализовать восприятие евреев»[4][88].

Фотографии, сделанные во время экспедиции, находятся в коллекциях нескольких музеев России (Российский этнографический музей[4] и кунсткамера[89]), Израиля (Израильский музей и архив истории еврейского народа в Гиват Рам, Иерусалим), США[4] и в частных коллекциях[90]. Полного каталога фотографий нет[4]. Юдовин стал известным советским художником, и на него большое влияние оказал опыт, полученный во время экспедиции[87][4]. После публикации в 2009 году книги «Фотографирование еврейского народа», в которой было собрано около 170 фотографий, разные рецензенты называли Юдовина одновременно как «блестящим молодым фотографом»[91], так и «племянником-подростком Ан-ского… просто фотографом по заказу»[92]. Фотографии Юдовина сравнивались с фотографиями Романа Вишняка[93][91], сделанными Алтером Кацизне[94], и Уильямом Эдуардом Бёркхардтом Дюбуа[4].

Анкета

Великие потрясения в еврейской жизни, произошедшие за последние пятьдесят-шестьдесят лет, прежде всего, разрушили наши народные традиции, многие из которых уже исчезли. С каждым умирающим стариком, с каждым пожаром, с каждым изгнанием мы теряем частичку нашего прошлого. Мы быстро забываем о самых прекрасных проявлениях традиционной жизни, обычаях и верованиях, старых, глубоких поэтических сказаниях, песнях и мелодиях. Древние и красивые синагоги заброшены или охвачены пожаром; их самые ценные украшения и святыни либо исчезают, либо продаются, часто в руки неевреев. Надгробия наших мудрецов и мучеников погружаются в землю, надписи на них стираются. Короче говоря, наше прошлое, пропитанное таким количеством святой крови и слёз, пролитых мучениками и невинными жертвами, освящённое таким самопожертвованием, забывается и исчезает навсегда.

— С. Ан-ский, предисловие к Еврейской Этнографическую Программе

Общая композиция

Ещё в 1910 году Ан-ский решил написать книгу по еврейской этнографии. Позже он хотел написать более обширное исследование в пяти томах, а в 1916 году намеревался написать 40 томов, но ни один из них так и не был написан[95]. Аврома Юдицкого, одного из студентов, который помогал Ан-скому собирать вопросы, попросили составить специальную анкету под названием «Хасиды». Она не использовалась во время экспедиции, и теперь её можно найти в библиотеке имени Вернадского в Киеве. Во время экспедиции была распространена ещё одна анкета — «Краеведческая программа». В ней содержались вопросы не только о жизненном цикле евреев, но и о важных исторических событиях и фигурах, таких как Шабтай Цви и Яков Франк, погромах Хмельницкого 1648 года, войне с Наполеоном в 1812 году, кровавых наветах, погромах, эмиграции в Америку и других[96].

Ан-ский не изобретал этнографические опросники; российские и французские этнографы уже использовали аналогичные опросники. Известными примерами являются программа Николая Надеждина 1848 года, ориентированная на русских крестьян, и программа Вячеслава Тенишева 1896 года, посвящённая этнографической информации о крестьянах Центральной России, которая состояла примерно из 2500 вопросов[e]. Другим примером может служить этнографическое исследование Ольги Семёновой-Тян-Шанской, в котором также использовалась анкета, составленная в течение четырёх лет в нескольких местных деревнях, расположенных вокруг поместья её семьи. Результаты исследования были опубликованы в 1914 году, после смерти Семёновой, под названием «Жизнь «Ивана»: очерки крестьянской жизни одной из Чернозёмных губерний»[97].

Изначально Ан-ский хотел создать программу из 10 000 вопросов, но вскоре решил, что это «непрактично», и решил разделить её на две части, из которых только первая была закончена. Ан-скай написал программу в 1914 году, после экспедиции, с помощью этнографа Льва Штернберга, хотя его участие в ней подвергается сомнению. Программа была написана на идише и называлась «Программа Дос идише этнографише» (Еврейская этнографическая программа). Первый том, озаглавленный «Der Mentsch» (Человек), был издан в Санкт-Петербурге в 1914 году, но не был распространён из-за войны. Второй том, «Шаббат ун Йонтиф» («Шаббат и праздники»), не был закончен[98]. Первый том содержит 2087 вопросов, которые охватывают традиционный жизненный цикл евреев от рождения до смерти, разделённый на пять частей: ребёнок, от Хайдера до свадьбы, свадьба, семейная жизнь и смерть[99].

Помимо материалов, собранных во время экспедиции, возможным источником для составления анкеты является автобиография Ехезкеля Котика. Авром Юдицкий сделал рецензию на книгу Котика для виленского журнала «Га-Земан» в 1913 году. В отличие от небольшой «Местной исторической программы», в «Der Mentsch» нет вопросов на современные темы, такие как политические партии, профсоюзный активизм или эмиграция в Америку[100].

Программа так и не была распространена из-за Первой мировой войны. В 1920-х годах YIVO в Вильно использовал фрагменты программы и собрал ответы на вопросы из главы «Смерть»[17][101].

Есть что-то глубоко еврейское в тексте, полностью состоящем из вопросов.

— Натаниэль Дойч, Введение к «Еврейскому тёмному континенту»[102]

Перевод и соврменное восприятие текста

Историк Дэвид Г. Роскис писал, что Ан-ский «превратил анкету полевого работника в современную эпопею»[21][103]. Историк Джеймс Лёффлер назвал её «руководством по составлению новой устной Торы»[104]. Натаниэль Дойч, который перевёл анкету на английский язык и снабдил её комментариями, называет её «одним из самых ярких, своеобразных и до сих пор нераскрытых портретов этой сложной реальности, которые кто-либо когда-либо создавал»[21]. Он отмечает, что жизнь евреев в Черте оседлости по большей части невообразима для современных американцев:

Для Америки двадцать первого века, где смерть в основном происходит в больницах, а не дома, кладбища больше не являются важным пространством для большинства общин или отдельных людей, а мёртвые сохраняются в памяти, если вообще сохраняются, мир, изображённый в еврейской этнографической программе, мог бы с таким же успехом происходить на Марсе из-за множества многозначительных способов, которыми смерть и умершие изображаются как влияющие на повседневную жизнь[105].

Перевод Дойча был опубликован под названием «Еврейский тёмный континент» в 2011 году. Дойч пишет, что консультировался с хасидами в Нью-Йорке, с пожилыми евреями, эмигрировавшими в США из местечек, которые посещал Ан-ский, и с профессиональными идишистами. Он назвал процесс перевода и аннотирования «обратным проектированием» структуры программы[106]. Книга Дойча получила положительные отзывы[107][108][109][110].

Другие еврейские анкеты

Анкета Ан-ского была не единственной, предназначенной для восточноевропейских евреев. Фольклорист Фридрих С. Краусс создал первый опрос (о «тайных языках») в 1890-х годах, который он опубликовал и призвал людей следовать его примеру. Раввин Макс Грюнвальд составил первый вопросник, посвящённый еврейскому фольклору (Fragebogen), в 1896 году. В нём не было вопросов, но был «план для коллекционеров» на двух страницах и 34 разделах, таких как «ономастика и диалект», «литература», «верования и легенды», «традиции и обычаи», «предсказания, магия и народная медицина», «домостроительство и народный костюм»’. Иммануэль Ольсвангер разработал аналогичную анкету в 1917 году, которая была опубликована Швейцарским фольклорным обществом. В Российской империи еврейские писатели из Одессы Альтер Друянов, Хаим Нахман Бялик и Иегушуа Хана Равницки в 1914 году разработали анкету, похожую на Грюнвальдскую, «с акцентом на жанры и отсутствием вопросительных знаков». После Октябрьской революции и Первой мировой войны YIVO разработал аналогичную анкету на идише. Венгерский фольклорист Бернхард Хеллер опубликовал в 1930 году свою анкету, в которой вопросы касались не фольклора, а «домашней мебели, украшений, одежды, ремёсел». Историк Дэни Шрире утверждает, что анкеты «предписывают знания, которые они стремятся задокументировать», и что разные анкеты «создают разные истории и разных людей»[111][112].

Наследие и оценки

Хотя экспедиция и анкетирование Ан-ского были беспрецедентными по масштабам, а самого антрополога часто называют «отцом еврейской этнографии», его влияние на эту область было охарактеризовано как незначительное. Тем не менее, Джек Кугельмасс называет Ан-ского «прародителем» еврейской антропологии[113]; израильский фольклорист Дов Ной назвал его «пионером в области фольклористики и этнографии», а ученица Ноя, этнограф Хайя Бар-Ицхак, назвала Ан-ского «краеугольным камнем исследований еврейского фольклора»[114]. В Израиле Ной создал «сеть собирателей рассказов» для сбора еврейских народных сказок из разных общин. В 1977 году он начал «Проект Бейт-Шеан» — полевое исследование, посвящённое марокканской еврейской общине в Бейт-Шеане. Ной назвал это «второй еврейской экспедицией» после экспедиции самого Ан-ского[115].

Еврейство Восточной Европы изучалось после Октябрьской революции, уничтожившей Черту оседлости; Исследовательский институт идиша был одним из главных инициаторов таких исследований. После Второй мировой войны и Холокоста жизнь в местечках была полностью разрушена. Многочисленные памятные книги о бывших общинах были опубликованы выжившими или эмигрировавшими до войны людьми[116]; одной из самых влиятельных книг о жизни в местечках стала книга Марка Зборовского[f] и Элизабет Герцог «Жизнь с людьми» (1952)[116][117]. Уриэль Вайнрайх и Марвин Герцог основали Архив языка и культуры ашкеназских евреев (LCAAJ) при Колумбийском университете в Нью-Йорке; они также использовали «анкету объёмом более двухсот страниц» и собрали сотни часов интервью на идише[116]. Кугельмас сравнивает программу Ан-ского с книгой Барбары Майерхофф «Сочти наши дни»[118]. Габриэлла Сафран пишет, что целью экспедиции Ан-ского было «изобразить и оплакать образ жизни евреев, который они воспринимали как умирающий» — подход, названный «этнографией спасения»[64].

Этнографы в Советском Союзе начали свою полевую работу в бывших поселениях Черты оседлости в конце 1980-х годов, за несколько лет до распада СССР. Среди них были Валерий Дымшиц, Беньямин Лукин, Борис Хаймович и Илья Дворкин[119]. Они не знали об Ан-ском и его экспедиции. Исследователи начали заново открывать её, и в 1987 году Игорь Крупник отметил, что «программа 1914 года не имела никакой ценности для современной еврейской этнографии». В начале 90-х Дымшиц понял, что их экспедиция будет проходить по прямому маршруту из Санкт-Петербурга в украинские местечки. Дворкин описал это так:

Мы, так сказать, стали Ан-ским номер 2[120].

В 2002—2009 годах Вильнюсский исследовательский институт опросил сотни людей, материалы которых сейчас хранятся в архивах исторических и этнографических воспоминаний на идише[119]. В 2022 году Мауас и Ротман опубликовали «Обновлённый этнографический опросник по израильскому времени»; по словам авторов, он «расширяет или обновляет» анкету Ан-ского. В нём содержатся вопросы о сиренах экстренной помощи и субботних сиренах в Израиле[121].

Историк Дэни Шрире сравнивает экспедицию Ански с Северо-Тихоокеанской экспедицией Джесупа (1897—1902) в Сибирь, но отмечает, что, в отличие от отдалённых северных регионов Российской империи, до целей Ан-ского было легко добраться поездом; «На самом деле, экспедиция Ан-ского привела группу учёных в города с развитой инфраструктурой, высоким уровнем грамотности и к общению с молодыми людьми, которые сами интересовались наукой и говорили на другом диалекте идиша». Он также называет экспедицию «спектаклем» Ан-ского, который превратил местечко «в символ того, что он считал духовным народом»[122].

Историк Саймон Дж. Броннер отмечает, что, хотя экспедиция Ан-ского хорошо известна в области изучения еврейского фольклора, «его редко упоминают в историях фольклористики в Европе»[114].

Заметки

  1. ↑ см. Субботин, 1890
  2. ↑ Zavadivker, 2013, pp. 90–93, 108–112 показывает, что Ан-ский выбрал идиш, потому что "хотел представить его как важное событие в еврейской истории", одновременно "создавая или модифицируя свою собственную еврейскую идентичность... как пророческую и отцовскую фигуру".
  3. ↑ После Второй мировой войны слово "хурбн" часто используется как синоним Холокоста.
  4. ↑ В 1911-1913 годах музыковед Авраам Цви Идельсон также записывал еврейские песни в Иерусалиме. Неизвестно, знали ли Лурье и Идельсон о творчестве друг друга.[71]
  5. ↑ Дойч, 2011: По словам Дойча: в первой версии программы официально был указан 491 вопрос, фактическое общее количество было ближе к 2500, поскольку почти все пронумерованные вопросы состояли из нескольких частей или отдельных подвопросов
  6. ↑ Позже выяснилось, что Зборовский был не антропологом, родившимся в местечке, а советским шпионом (хотя антропологом он всё-же стал).

Библиография

Примечания

  1. ↑ 1 2 Deutsch, 2011, pp. 1–5.
  2. ↑ 1 2 3 Morris-Reich, 2022, p. 152.
  3. ↑ 1 2 Deutsch, 2011, pp. 6–9.
  4. ↑ 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Morris-Reich, 2012.
  5. ↑ Duker, 1931.
  6. ↑ Loeffler, James Society for Jewish Folk Music. devencyclopedia.yivo.org. The YIVO Encyclopedia of Jews in Eastern Europe. Дата обращения: 13 декабря 2024.
  7. ↑ Weiser, Alex Jewish Music Traditions in Classical Music. Tablet Magazine (24 июня 2022). Дата обращения: 13 декабря 2024.
  8. ↑ Society for Jewish Folk Music. jewish-music.huji.ac.il. Дата обращения: 13 декабря 2024.
  9. ↑ Deutsch, 2011, p. 20.
  10. ↑ 1 2 Deutsch, 2011, pp. 29–31.
  11. ↑ 1 2 3 4 Loeffler, 2010, pp. 83–85.
  12. ↑ 1 2 3 4 Deutsch, 2011, pp. 57–63.
  13. ↑ Morris-Reich, 2022, p. 154.
  14. ↑ Deutsch, 2011, pp. 10–15.
  15. ↑ Deutsch, 2011, p. 11.
  16. ↑ 1 2 3 Deutsch, 2011, pp. 66–67.
  17. ↑ 1 2 3 4 Lukin, Benyamin An-ski Ethnographic Expedition and Museum. The YIVO Encyclopedia of Jews in Eastern Europe. Дата обращения: 28 июня 2024.
  18. ↑ 1 2 3 4 Weisser, 1981.
  19. ↑ Feldman, 2016, pp. 125–127.
  20. ↑ 1 2 Loeffler, 2010, p. 87.
  21. ↑ 1 2 3 4 Deutsch, 2011, pp. 11–14.
  22. ↑ 1 2 3 4 5 6 Sholokhova, 2009.
  23. ↑ Sholochova, Lyudmila The Phonoarchive of Jewish Folklore at the Vernadsky National Library of Ukraine. Vernadsky National Library of Ukraine (9 июня 2007). Дата обращения: 23 июля 2024. Архивировано 9 июня 2007 года.
  24. ↑ Feldman, 2016, p. 127.
  25. ↑ 1 2 3 4 Deutsch, 2011, pp. 19–26.
  26. ↑ 1 2 Loeffler, 2010, pp. 89–91.
  27. ↑ 1 2 Loeffler, 2010, pp. 87–89.
  28. ↑ Deutsch, 2011, pp. 44–46.
  29. ↑ Deutsch, 2011, pp. 26–27.
  30. ↑ Deutsch, 2011, pp. 14–15, 33–35.
  31. ↑ Deutsch, 2011, pp. 40–43.
  32. ↑ Deutsch, 2011, pp. 50–52.
  33. ↑ Spinner, 2012, p. 169.
  34. ↑ 1 2 Zavadivker, 2013, pp. 60–70.
  35. ↑ 1 2 Molisak, Garliński, 2025.
  36. ↑ Ю. А. Бахурин. ВЫНУЖДЕННЫЕ ПЕРЕСЕЛЕНИЯ ИЗ ЗАПАДНЫХ ОКРАИН РОССИИ В ПЕРИОД ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ (1914–1917 ГГ.): ПРОБЛЕМЫ ТЕРМИНОЛОГИИ И ПРИЧИН (неопр.). history.ru.
  37. ↑ Сто лет без черты оседлости: к юбилею еврейской эмансипации в России (рус.). НЛО. Дата обращения: 12 декабря 2025.
  38. ↑ Zavadivker, 2013, pp. 55–57, 75–76, 103.
  39. ↑ Spinner, 2012, pp. 160–169.
  40. ↑ Zavadivker, 2013, pp. 81–83.
  41. ↑ Zavadivker, 2024, pp. 205, 222–223.
  42. ↑ Zavadivker, 2013, pp. 79–81.
  43. ↑ Spinner, 2012, pp. 157–158.
  44. ↑ Quint, Alyssa Beyond Research: Ansky's Chronicle of Tenderness. Forward (2005).
  45. ↑ Zavadivker, 2013, pp. 94–95.
  46. ↑ Spinner, 2012, p. 160.
  47. ↑ Zavadivker, 2013, pp. 99–100, 108.
  48. ↑ Zavadivker, 2013, pp. 84–85.
  49. ↑ Kotlyar, 2017.
  50. ↑ 1 2 Deutsch, 2011, p. 320.
  51. ↑ Lockwood, 2022.
  52. ↑ Yidishe folḳs-lider : Free Download, Borrow, and Streaming : Internet Archive (англ.). Internet Archive. Дата обращения: 15 декабря 2025.
  53. ↑ В третьем приближении. Еврейский Обозреватель (20 апреля 2014). Дата обращения: 15 декабря 2024.
  54. ↑ Greenbaum, Beizer, 1992.
  55. ↑ Marcus, 2022, pp. 41–44.
  56. ↑ 1 2 Kafrissen, Rokhl The Man Behind 'The Dybbuk'. Tablet (10 июня 2020). Дата обращения: 23 июля 2024.
  57. ↑ Obarska, Marcelina Одержимость мистикой. Сто лет "Диббуку". culture.pl. Дата обращения: 23 июля 2024.
  58. ↑ 1 2 Greenspoon, 2017, p. 135.
  59. ↑ Ivry, Benjamin How the most influential Jewish play of the 20th century went on to possess the world (англ.). The Forward (5 октября 2023). Дата обращения: 20 октября 2024.
  60. ↑ Ivanov, 2006, p. 254: Bialik did not like the play, writing «I got down to work without particular confidence or desire. I myself didn’t really like the play. And I didn’t hide this from the author.»
  61. ↑ Chajes, 2017.
  62. ↑ Abeliovich, 2023.
  63. ↑ Marcus, 2022, pp. 44–59.
  64. ↑ 1 2 Safran, 2000.
  65. ↑ Choreography for Joel Engel's The Dybbuk Suite. Music of Remembrance. Дата обращения: 11 ноября 2024.
  66. ↑ Levin, 2024.
  67. ↑ Zemtsovsky, 2006, pp. 220–222.
  68. ↑ Caplan, Moss, 2023, pp. 144–145.
  69. ↑ Levin, Neil W. Vitebsk Liner Notes. Milken Archive of Jewish Music. Дата обращения: 13 декабря 2024.
  70. ↑ Zemtsovsky, 2006, pp. 223–227.
  71. ↑ 1 2 Seroussi, Edwin; Cohen-Musai, Netanel Songs of Palestinian Jews from the Collection of Isaac Lurie (1913). jewish-music.huji.ac.il. Дата обращения: 11 декабря 2024.
  72. ↑ Носоновский, Михаил Isaac Lurie and Samarkand Jewish Museum. berkovich-zametki.com. Дата обращения: 11 декабря 2024.
  73. ↑ Deutsch, 2011, pp. 47–48.
  74. ↑ Loeffler, 2010, p. 91.
  75. ↑ Morris-Reich, 2022, pp. 155–156.
  76. ↑ 1 2 Deutsch, 2011, pp. 11–15.
  77. ↑ Horowitz, Elliott Religious Labor. Tablet Mag (23 мая 2013). Дата обращения: 5 ноября 2024.
  78. ↑ Potok, Chaim ART VIEW; A Subtle Effort To Deconstruct The Shtetl. The New York Times (23 октября 1994). Дата обращения: 19 июля 2024.
  79. ↑ Zemtsovsky, 2006, p. 208.
  80. ↑ Zemtsovsky, 2006, pp. 207–208, 210–211.
  81. ↑ Sholokhova, Lyudmila Beregovskii, Moisei Iakovlevich. The YIVO Encyclopedia of Jews in Eastern Europe. Дата обращения: 13 декабря 2024.
  82. ↑ Sholokhova, Lyudmila Beregovskii, Moisei Iakovlevich. The YIVO Encyclopedia of Jews in Eastern Europe. Дата обращения: 9 декабря 2024.
  83. ↑ Marmer, Jake Newly Digitized Recordings at the Vernadsky Library in Kiev Echo the Lost Ukrainian-Jewish Past. Tablet Magazine (24 июля 2018). Дата обращения: 2 января 2025.
  84. ↑ Найдич, Лариса Эриковна (26 June 2024). “Moisey Beregovsky: The Heritage of Jewish Music Folklore Collector and Researcher”. Opera Musicologica. 16/2 (2024): 270—276. DOI:10.26156/operamus.2024.16.2.014.
  85. ↑ Hasidic and Klezmer Music from the An-ski expeditions (1912–1914). Vernadsky National Library of Ukraine. Дата обращения: 21 июня 2024. Архивировано 22 января 2024 года.
  86. ↑ Malin, Crowder, Byom, Shanahan, 2022.
  87. ↑ 1 2 Jews. 1920s. Shtetle in Graphic of S.B. Yudovin. catalog.ethnomuseum.ru. Дата обращения: 16 июля 2024.
  88. ↑ Morris-Reich, 2022, pp. 154–155.
  89. ↑ Golant, Novik, 2020.
  90. ↑ Dymshits, 2005.
  91. ↑ 1 2 Mirsky, Yehudah Photographic Memory. www.jewishideasdaily.com. Дата обращения: 16 июля 2024.
  92. ↑ Ivry, Benjamin S. An-sky: More Than Just 'The Dybbuk' (англ.). The Forward (20 октября 2009). Дата обращения: 16 июля 2024.
  93. ↑ Morris-Reich, 2022, pp. 150–151.
  94. ↑ Safran, Gabriella The Weaver (амер. англ.). Jewish Review of Books (27 февраля 2013). Дата обращения: 16 июля 2024.
  95. ↑ Deutsch, 2011, p. 57.
  96. ↑ Deutsch, 2011, pp. 52, 68, 86.
  97. ↑ Deutsch, 2011, pp. 62–65.
  98. ↑ Deutsch, 2011, pp. 66–72.
  99. ↑ Deutsch, 2011, pp. 70–73.
  100. ↑ Deutsch, 2011, pp. 85–86.
  101. ↑ Deutsch, 2011, pp. 266–267, 315.
  102. ↑ Deutsch, 2011, p. 14.
  103. ↑ Roskies, 1992.
  104. ↑ Loeffler, James The Death of Jewish Culture. Mosaic. Дата обращения: 12 декабря 2024.
  105. ↑ Deutsch, 2011, pp. 73.
  106. ↑ Deutsch, 2011, pp. 95–100.
  107. ↑ Bemporad, Elissa Bemporad on Deutsch, 'The Jewish Dark Continent: Life and Death in the Russian Pale of Settlement'. H-Judaic, H-Net Reviews (апрель 2013).
  108. ↑ Veidlinger, 2013.
  109. ↑ Avrutin, 2013.
  110. ↑ Nathans, Benjamin Questioning in the Darkness (амер. англ.). Jewish Review of Books (Spring 2012). Дата обращения: 5 ноября 2024.
  111. ↑ Schrire, 2012.
  112. ↑ Schrire, Dani (September 27, 2021). “The First Ethnographic Questionnaire in Jewish Folklore-Studies, Sammlungen zur jüdischen Volkskunde, published Hamburg, November 1896”. Key Documents of German-Jewish History. DOI:10.23691/jgo:article-174.en.v1.
  113. ↑ Kugelmass, 2006, pp. 346–348, 353–356.
  114. ↑ 1 2 Bronner, 2023.
  115. ↑ Schrire, 2025, pp. 129—130.
  116. ↑ 1 2 3 Deutsch, 2011, pp. 318–319.
  117. ↑ Kugelmass, 2006, p. 350.
  118. ↑ Kugelmass, 2006, pp. 356–359.
  119. ↑ 1 2 Deutsch, 2011, pp. 320–322.
  120. ↑ Huhn, 2025.
  121. ↑ Mauas, Rotman, 2022.
  122. ↑ Schrire, 2025, pp. 118—123.

Категории