Дмитриевская суббота

Обычай осеннего поминовения предков был широко распространён у многих народов. У древних кельтов одним из главных календарных праздников был Самайн (Samhain), знаменовавший окончание тёплого времени года и начало зимы. Согласно мифологическим представлениям, в этот день стирались границы между миром живых и потусторонним миром, что позволяло духам проникать в мир смертных и активно влиять на их дела^[2]. Подобные верования, связанные с осенним периодом, зафиксированы и у других народов Евразии. Например, у чувашей месяц октябрь (юпа) традиционно считался временем особого поминовения усопших предков, когда проводились обрядовые поминальные трапезы «юпа ирттерни»^[3][4].

Судя по всему, осенние поминальные дни, такие как Дедова, Архангелова или Димитриевская суббота, аналогично весенней Радонице, представляют собой результат адаптации и христианизации более древних обычаев почитания предков. Церковная традиция, сохранив саму идею особого поминовения усопших в ключевые моменты годового цикла, наполнила её новым содержанием. Вместо языческих жертвоприношений, направленных в том числе на умилостивление духов и защиту от их гнева, Церковь установила в эти дни сугубую соборную молитву о спасении душ усопших. Таким образом, христианский обряд побеждает дохристианский страх перед умершими, замещая его духом любви, милосердия и пасхальной надежды на жизнь вечную. Аналогичная адаптация языческих обычаев прослеживается и на христианском Западе. Начиная с VIII века в Риме, а с IX века повсеместно на Западе 1 ноября стало праздноваться как День всех святых. В период с 994 по 1048 год аббат Клюнийского монастыря святой Одило закрепил за 2 ноября поминовение всех усопших верных (День всех усопших верных), что стало общепринятой практикой в Латинской Церкви. Многие исследователи усматривают в установлении этих памятей сознательную попытку церковной власти христианизировать осенние языческие традиции европейских народов^[1].

В древнерусских рукописных памятниках Димитриевская суббота упоминается сравнительно редко. Она отсутствует в переводных литургических книгах — Типиконах и Минеях, и лишь изредка фиксируется в оригинальных русских памятниках — соборных Чиновниках и монастырских Обиходниках, которые отражали реальные особенности богослужебной практики древнерусских кафедральных храмов и монастырей, не описанные в Типиконе^[5].

Одно из первых упоминаний Димитриевской субботы как дня поминовения всех усопших содержится в сборнике новгородского происхождения XV века^[6], однако сама традиция поминовения в этот день, вероятно, значительно древнее^[1].

В монастырских Обиходниках Димитриевская суббота выступает прежде всего как день поминовения усопшей братии. Так, столовый Обиходник Троицкой лавры первой половины XVI века предписывает «корм монастырской по всей братии в обители сей преставльшихся, а кормят в субботу в Дмитриевскую»^[7]. В Уставе Волоколамского монастыря того же времени указано, что «в субботу Дмитровскую по преподобнем отце нашем начальнице святыя обители сея игумене Иосифе и по всей братии». Упоминания о Димитриевской субботе встречаются также в Обиходнике Свято-Троицкой лавры 1645 года и в сводном Уставе Свято-Троицкого и Кириллова Белозерского монастырей начала XVII века^[8].

Вне монастырских стен Димитриевская суббота уже в XVI веке воспринималась как день заупокойной молитвы обо всех усопших православных христианах. Царь Иоанн IV Грозный повелевал в Димитриевскую субботу «петь панихиды и служить обедни по всем церквам и общую милостыню давать, и кормы ставить»^[9]. В Чиновнике московского Успенского собора под 5 ноября (23 октября) содержится запись второй половины XVII века: «Пред памятию святаго великомученика Димитрия в пяток вечера бывает паннихида по всех православних христианех»^[10]. В старообрядческих рукописях встречается компиляция из Обиходников и Уставов, посвящённая Димитриевской субботе, с заглавием: «Подобает ведати о суботе иже пред праздником великомученика Димитрия Солунскаго»^[1].

В XVII столетии Димитриевская суббота, судя по всему, ещё не ассоциировалась в народном представлении с поминовением воинов, погибших в Куликовской битве 1380 года. В Синодике XVII века перечислены имена монахов Троицкого монастыря, павших в том сражении, однако это поминовение не связано с Димитриевской субботой. Повествования о Куликовской битве также не содержат прямых указаний на установление данной субботы благоверным князем Димитрием Донским. Лишь в Киприановской редакции «Сказания о Мамаевом побоище», созданной в середине XVI века и дошедшей до нас в составе Никоновской летописи, встречается упоминание о том, как князь обращался к преподобному Сергию Радонежскому со словами:

И чтобы тебе пети понафида и служити обедня по всех по них избьенных. И тако бысть, и милостыню даде, и преподобнаго игумена Сергиа корми, и всю братию его^[11],

но и в этом тексте Димитриевская суббота прямо не упоминается.

Можно предположить, что устойчивая ассоциация Димитриевской субботы с поминовением павших на Куликовом поле сложилась лишь в XVIII веке или даже XIX веке. Косвенным свидетельством этому служит духовный стих позднего происхождения, опубликованный несколькими собирателями в XIX веке^[12], который носит название «Стих о Димитровской родительской субботе, или Видение Димитрия Донского». В стихе описывается видение князя Димитрия Донского во время Божественной литургии, где он видит павших воинов и слышит пророчества, а завершается стих словами: «А на память дивнаго видения уставил он Дмитровску субботу». Таким образом, даже этот источник, часто приводимый в качестве аргумента, интерпретирует установление субботы не как прямое следствие битвы, а как память о чудесном видении.

Святитель Филарет Московский в письме к А. Н. Муравьёву от 9 декабря (26 ноября) 1845 года высказывал осторожное предположение:

О Дмитриевой субботе постановления не знаю, кроме предания нашего, русского. Может быть, поминовение преподобным Сергием падших в Мамаевой битве было началом общаго поминовения? День поминовения, может быть, определился первою удобностью по возвращении из похода...^[13].

В XIX веке мнение о связи субботы с Куликовской битвой стало общераспространенным. Официальное признание эта традиция получила 4 сентября (22 августа) 1903 года с изданием императорского указа^[14], который предписывал в Димитриевскую субботу совершать в войсковых частях панихиды по усопшим воинам, «за веру, царя и Отечество, на поле брани живот свой положившим»^[15]. В указе утверждалось, что и прежде «русская армия чтила память всех павших в Куликовской битве» в этот день^[16]. Об установлении субботы князем Димитрием Донским говорится во многих учебных пособиях по литургике XIX-XX веков, хотя уже в начале XX века церковный историк Евгений Голубинский на основании анализа средневековых источников указывал на иное происхождение этого поминального дня^[17].

На Руси в народной среде Димитриевская суббота (известная также как Дедова суббота) считалась одним из главных поминальных дней в году. Это связано с тем, что в традиционном календаре середина осени, как и весны, являлась важным рубежом, связанным с культом предков. Владимир Чичеров связывал Димитриевскую субботу также с обрядом «кормления» земли-прародительницы^[18]. В этот день готовилось в большом количестве поминальное угощение, в некоторых регионах на стол клали лишние ложки, символически приглашая покойников к общей трапезе. По своей значимости в народном календаре осеннее поминовение обычно ставилось ниже весенних поминальных дней, таких как вселенские родительские субботы^[1].

С Димитриевской субботой связан ряд русских пословиц: «Покойнички на Русь Дмитриев день ведут — живых блюдут», «На дедовой неделе родители отдохнут» (имеется в виду поверье, что души усопших получат отдых, если на предшествующей субботе седмице случится оттепель), «Поповская работа», «Не всегда поповым ребятам Дмитриева суббота» (в этих пословицах содержится ирония по поводу многочисленных заказных панихид и обилия приношений духовенству в этот день). В период между праздником Казанской иконы Божией Матери (4 ноября (22 октября)) и днём памяти великомученика Димитрия или самой субботой старались не играть свадеб, дабы избежать несчастий. На Русском Севере в Димитриевскую субботу иногда поминали самоубийц и других «нечисто умерших» (утопленников, висельников)^[19], хотя более характерным днём для такого поминовения считается Троицкая суббота^[1].

В Белоруссии осеннее поминовение усопших называли «Восеньскiя дзяды» (осенние деды) или «Дзмитровка». В этот день устраивали поминальную трапезу, также «приглашали» усопших за стол, клали для них столовые приборы или откладывали часть пищи. За трапезой вспоминали предков. Поминальный ужин в Димитриевскую субботу назывался «ужин по родителям» в отличие от трапезы на Радоницу («обед по родителям») и на Троицкую субботу («полдник по родителям»). Исторически в Белоруссии «Восеньскiя дзяды» определяли не по памяти великомученика Димитрия, а как третью субботу после Покрова. В 1992 году в Белоруссии был установлен официальный день памяти усопших — 2 ноября, что, очевидно, является влиянием католической традиции (День всех усопших верных). В настоящее время «Восеньскiя дзяды» — это прежде всего семейный день, посещение кладбищ в этот период не является повсеместной практикой^[20].

В Болгарской православной церкви, которая в 1968 году перешла на новоюлианский календарь, осеннее поминовение усопших совершается перед днём памяти архистратига Михаила (8 ноября), который по старому стилю совпадает с днём памяти великомученика Димитрия (8 ноября (26 октября)). Этот день может называться «Архангелова задушница». В Сербской православной церкви поминовение совершается в субботу перед днём великомученика Димитрия (Митровдан) и называется «Субота пред Митровдан» или «Митровске задушнице»^[1].

Богослужебный чин Димитриевской субботы в древних письменных памятниках описывается крайне редко; обычно упоминается лишь совершение панихиды накануне, в пятницу. В Обиходнике XVII века предписывается:

А тропари говорити на часех и на заутрени святому», что указывает на службу с пением «Бог Господь», а не заупокойной «Аллилуия».

Таким образом, согласно этой рукописи, поминовение ограничивалось панихидой^[1].

В «Богослужебных указаниях», издававшихся Московской Патриархией в 1950-х годах, для Димитриевской субботы был определён устав службы, аналогичный субботе мясопустной (вселенской родительской субботе), что повышало статус поминовения. Однако в современной практике Русской православной церкви в Димитриевскую субботу совершается заупокойная служба согласно 13-й главе Типикона — о службе с «Аллилуия» в субботу. Формально этот устав может применяться во многие субботы года, но на практике Димитриевская суббота осталась единственным днём в году, когда богослужение совершается именно по этой главе; две вселенские и три великопостные родительские субботы имеют свой устав, описанный в 49-й главе Типикона. В случае совпадения Димитриевской субботы с праздничным днём (например, с 4 ноября (22 октября) — днём памяти Казанской иконы Божией Матери) заупокойное поминовение переносится на предыдущую субботу. Известны прецеденты XIX века, когда при совпадении с днём восшествия на престол императора Николая II Святейший Синод переносил поминовение на пятницу, 2 ноября (20 октября) — день кончины императора Александра III^[1].

В богослужебной практике старообрядцев-беспоповцев на Димитриевскую субботу совершается служба по уставу вселенской родительской субботы с отменой последования Минеи и пением песнопений Октоиха и храма^[21]. Особое значение придаётся и всей седмице перед Димитриевской субботой, которая носит название «(Димитриевская) родительская седмица»; в эти дни, как и перед вселенскими субботами, не совершаются бракосочетания.

В богослужебной практике других старообрядческих согласий (приемлющих священство) на Димитриевскую субботу может совершаться заупокойная служба по главе устава об «Аллилуия» в субботу^[22].