Герострат

О биографии Герострата сохранилось мало сведений: о его семье, дате рождения, роде занятий или положении в обществе ничего не известно^[4]. По словам историка Альберта Боровица, его личность «окутана тайной, за исключением имени, которое приписывает ему история»^{[5][комм. 1]}. Существует предположение, что он являлся гражданином Эфеса, находившегося вблизи современного города Сельчук в Турции, однако этот факт остаётся недоказанным^[6]. С другой стороны, поскольку назначенное ему наказание обычно применялось только к негражданам, некоторые историки предполагают, что Герострат не был эфесцем по рождению либо являлся рабом или вольноотпущенником^{[7][комм. 2]}. Также исследователи допускают, что он принадлежал к низшим слоям общества^[8].

Храм Артемиды в Эфесе был посвящён греческой богине охоты и родов^[9]. Возведённое в рамках соперничества между Эфесом и соседним Самосом сооружение было спроектировано архитекторами Херсифроном и Метагеном. Его строительство продолжалось более 120 лет, начавшись около 560 года до н. э.^[10]. По оценкам Плиния Старшего, по своим размерам храм в два раза превосходил Парфенон^[11]. Почти все элементы конструкции были выполнены из мрамора, за исключением деревянной кровли и деревянной статуи Артемиды^[12]. Античные авторы причисляли этот храм к Семи чудесам света^[13], а Филон Византийский и Плиний именовали его «единственным домом богов» и «самым удивительным памятником греческого великолепия» соответственно^[14].

В 356 году до н. э., в день рождения Александра Македонского, был совершён поджог храма^{[комм. 3]}. По мнению ряда историков, поджигатель уничтожил массивную деревянную кровлю^[15]. Вина за это деяние была возложена на Герострата^[16]. После ареста его подвергли пыткам, во время которых он признался, что устроил поджог ради обретения вечной славы^[17]. Вслед за этим он был казнён^[18]. Чтобы не допустить исполнения его замысла, власти Эфеса приняли закон о проклятии памяти (damnatio memoriae), запрещавший упоминать его имя^[19]. Уничтожение святыни вызвало общественный резонанс среди жителей города^[20].

Историки отметили наличие определённых противоречий в этой традиционной версии. Как указал исследователь Альберт Боровиц, вызывает сомнения тот факт, что Герострат заявил о своих мотивах именно под пытками, вместо того чтобы сообщать своё имя окружающим в момент совершения преступления^[21]. В Античности пытка не всегда рассматривалась как надёжный способ получения достоверной информации^[22]. Кроме того, жители Эфеса могли предполагать, что истинные намерения Герострата остались скрытыми — например, в случае, если для поджога храма его наняли враги города^[23].

К 323 году до н. э. храм был восстановлен, причём новое здание превосходило прежнее по масштабам^[24]. Около 262/267 года н. э. его разграбили и сожгли готы, а окончательно сооружение было разрушено в 401 году н. э. толпой христиан. По состоянию на 2017 год от всего ансамбля осталась одна заново собранная колонна^[25].

Историческая интерпретация

Закон о проклятии памяти (damnatio memoriae) не помешал многочисленным античным авторам задокументировать поступок Герострата^[32]. Напротив, как утверждал Мэтью Фрейзер, этот запрет мог гарантировать ему посмертную славу^[33]. Первым его упомянул Феопомп, хиосский историк и современник поджога, сделавший это в своей «Филиппике»^[34]. В главе под названием «О жажде славы» Валерий Максим приводил случай Герострата как пример стремления к известности посредством преступления, ставя его в один ряд с Павсанием, убившим царя Филиппа II Македонского^[35]. Его сочинение стало первым, где Герострат сопоставлялся с преступной погоней за признанием. Около II века н. э. Лукиан упомянул поджигателя в связи с самосожжением Перегрина на Олимпийских играх^[36].

К эпохе Средневековья имя Герострата было широко известно в Европе^[38]. Писатели, такие как Джеффри Чосер, упоминали его для обозначения недобросовестного стремления к популярности, подчёркивая, что известность за злодеяния часто переживает заслуженную славу^[39]. Обращаясь к образу поджигателя, главный герой комедии Хуана Руиса де Аларкона «Сомнительная правда» (1630 г.) рассуждает о том, что безвестность лишает человека социального статуса и что славы необходимо добиваться любыми путями^[40]. В своей пьесе «Ричард III» (1699 г.) Колли Сиббер изображал английского короля стремящимся к известности нетрадиционными методами, вспоминая историю Герострата: «Тот честолюбивый юноша, что сжёг эфесский свод, в памяти людей пережил благочестивого глупца, его воздвигшего»^[41]. Помимо литературы, вокруг его фигуры сложилась и устная традиция^[42].

Начиная с эпохи Возрождения, имя Герострата стало нарицательным для обозначения человека, обвиняемого в жестокости. Сатирик Гэбриэл Харви в конце XVI века в полемике против Роберта Грина сравнил его пасквили с поджогом Артемисиона^[43]. Третий президент США Томаса Джефферсона также сравнивали с Геростратом: когда он рассуждал о залежах соли на реке Миссури после покупки Луизианы, один из публицистов истолковал это как стремление к славе, аналогичное поступку Герострата^[44].

Литература XIX века, по словам Альберта Боровица, положила начало процессу переосмысления образа Герострата из символа разрушения в детализированный художественный персонаж. В отличие от античных источников, некоторые авторы Нового и Новейшего времени дополняли описание поджога вымышленной предысторией и контекстом. Хотя большинство исследователей и писателей осуждали это преступление, в ряде произведений оно косвенно романтизировалось или смягчалось через акцент на вымышленной безвестности и удручённом состоянии героя^[45]. Итальянский писатель Алессандро Верри опубликовал в 1815 году первое крупное художественное произведение о поджигателе — «Жизнь Герострата» (La Vita di Erostrato)^[46]. Роман повествует о человеке, стремящемся к признанию, который после череды неудач впадает в отчаяние и уничтожает храм Артемиды^[47]. В то же время романтическая поэзия была склонна концентрироваться на предполагаемой склонности Герострата к разрушению или саморазрушению, а не на его жажде славы^[48].

Наследие Герострата сохранило актуальность в XX и XXI веках. В новелле Жана-Поля Сартра «Герострат» (Erostratus) главный герой Поль Хильбер стремится стать «чёрным героем» по примеру античного персонажа, однако терпит неудачу из-за собственной психологической слабости^[49]. Художественный фильм «Герострат» (1967), представляющий собой критику общества потребления, адаптирует исторический образ под реалии 1960-х годов, где главный герой решает превратить собственное самоубийство в медийное шоу^[50][51].

В 1972 году была поставлена пьеса Григория Горина «Забыть Герострата!»^[52]. В романе Филипа Арно «Ящик с огорчениями» (La boite à chagrins) (2002) сюжет перенесён в эпоху интернета, где серийный убийца под псевдонимом Герострат планирует опубликовать фотографии своих преступлений в сети^[53].

Выражение «геростратова слава» стало крылатым, обозначая славу, равную вечному позору; постыдную известность человека, который прославился только путём разрушения того, что создано другими. Выражение существует в разных вариантах и словосочетаниях: «Геростратова слава», «лавры Герострата», «стяжать лавры Герострата». Его использовал А. С. Пушкин в эпиграмме на Стурдзу «Холоп венчанного солдата». Имя «Герострат» ряд авторов использовали для своих персонажей (например, в рассказе А. П. Чехова «Толстый и тонкий»)^[54].

Имя Герострата стало термином для обозначения человека, совершающего преступление ради обретения дурной славы или самовозвеличивания, а выражение «геростратова слава» означает известность, полученную любой ценой^[55]. По мнению исследовательницы Джулии Х. Фосетт, он символизирует фигуру, отстаивающую право на самоопределение и стремящуюся войти в историю, где до этого он был неизвестен, любыми доступными средствами^[56].

Герострата иногда классифицируют как первого террориста^[57]. Современные террористы, по мнению Боровица, склонны следовать его примеру^[58], поскольку они стремятся к публичности и преодолению воспринимаемой ими несправедливости^[59]. Подобная несправедливость может носить личный характер и корениться в отсутствии ощущения жизненного смысла или собственной значимости^[60]. Согласно анализу личностей совершивших покушения лиц, проведённому Джеймсом У. Кларком, возможными факторами являются отсутствие эмоциональной поддержки в детстве или существование без ясной цели^[61]. Хотя многие из них, подобно Герострату, не имеют чётких идеологических или политических убеждений, другие совмещают приверженность идее с жаждой славы^[62]. По этой причине некоторые из них могут пренебрегать декларируемыми целями, как это произошло в 2012 году, когда Мухаммед Мера убил трёх мусульманских солдат^[63]. Современные террористические акты часто намеренно выглядят бессмысленными^[64].

Преступник геростратова типа выбирает своей целью общественно значимый символ, государственного или общественного деятеля либо группу людей^[65]. По мнению исследователей, для обретения известности таким преступникам необходимо освещение в СМИ. В частности, Тед Качинский пообещал прекратить рассылку бомб, если газеты New York Times и Washington Post опубликуют его манифест^[66]. Движимый стремлением попасть на страницы прессы и в меньшей степени анархистскими убеждениями, Луиджи Лукени совершил убийство австрийской императрицы Елизаветы, а во время судебного процесса вёл себя демонстративно, привлекая внимание публики^[67]. Генеральный прокурор в ходе заседаний настаивал на применении к нему мер, аналогичных проклятию памяти^[68]. Аналогичным образом Артур Бремер, стремившийся к известности, совершил в 1972 году покушение на губернатора Алабамы Джорджа Уоллеса; выбор жертвы напрямую зависел от потенциального медийного резонанса^[69]. Данные геростратовы преступники имели деструктивный социальный опыт: Лукени заявлял об отсутствии эмоциональной поддержки в детстве, а Качинский сталкивался с давлением со стороны родителей в период обучения и перенёс психологическую травму во время университетского эксперимента^[70]. При этом исследователи подчёркивают, что на их приход к преступной деятельности влияла совокупность и других факторов^[71].

После терактов 11 сентября имя Герострата стало регулярно упоминаться в исследовательских публикациях и публицистике^[72]. Уничтожение Всемирного торгового центра, являвшегося символом США, сопоставлялось рядом авторов с сожжением Артемисиона как попытка обретения посмертной известности^[73]. Осама бин Ладен записал видеообращение с одобрением этих террористических актов, что Альберт Боровиц рассматривал как способ самовозвеличивания^[74]. Один из исследователей отметил, что детальное освещение террористической деятельности в средствах массовой информации выступает триггером для «феномена Герострата», поскольку регулярная демонстрация насилия и разрушений способствует радикализации новых лиц^[75]. Поджог эфесского храма также приводился в качестве исторической параллели к уничтожению Бамианских статуй Будды талибами в Афганистане^[76].

Философ Джеффри Скарр рассмотрел случай Герострата в рамках дискуссии о влиянии посмертных событий на значимость жизни человека. Отмечая, что поджигатель реализовал намерение добиться известности, из-за чего его существование содержательно изменилось для последующей истории, Скарр тем не менее пришёл к выводу, что данное деяние не сделало жизнь Герострата ценностно полноценной. По мнению философа, в исторической памяти зафиксировалась лишь иррациональность как самого преступника, так и его замысла, что делает стратегию преодоления экзистенциального абсурда через разрушение саморазрушительной в силу её собственной природы^[77].