Это мы, Господи!.. (ЕГЭ-ОГЭ)

В октябре 1941 года Воробьёв окончил Московское Краснознамённое пехотное училище имени Верховного Совета РСФСР в звании лейтенанта и был направлен под Клин. В конце ноября в одном из сражений был контужен и оказался в плену^[1]. Из Клинского лагеря для военнопленных писатель оказался в Ржевском, а затем в Смоленском лагере. По дороге в Каунасский лагерь предпринял первую попытку побега, спрыгнув на ходу с поезда. Лейтенант повредил ногу, скрывался в литовских лесах, но его схватили полицаи и отправили сначала в тюрьму гестапо в Паневежисе, а потом в Саласпилский лагерь смерти под Ригой. Через некоторое время попал в лагерь в Шауляе.

На исходе второго года плена Воробьёв решился на новый побег. 24 сентября 1943 года молодой лейтенант бежал из лагеря. Он попал к партизанам, и ещё год занимал должность командира группы партизанского отряда имени Кейстута (Кистутиса), участником подполья. В 1943 году в Шауляе на конспиративной квартире он написал повесть «Это мы, Господи!..». Первоначально она называлась «Дорога в отчий дом»^[1].

После окончания Великой Отечественной войны, в 1946 году, писатель отправил первую часть повести «Дорога в отчий дом» в редакцию журнала «Новый мир». И вопрос о публикации отложили в ожидании окончания. Но вторую часть автор не написал. Долгое время рукопись считали утраченной. Лишь в 1986 году она была обнаружена в ЦГАЛИ (ныне РГАЛИ) в архивном фонде «Нового мира». В том же году вдова писателя опубликовала произведение в журнале «Наш современник», где она и получила название «Это мы, Господи!..»^[2][1].

В 1963 году в журнале «Новый мир» была опубликована военная повесть Константина Воробьёва «Убиты под Москвой». В центре повествования — история гибели роты кремлёвских курсантов во время обороны Москвы осенью 1941 года. Повести «Убиты под Москвой» и «Это мы, Господи!..» составили дилогию, объединённую «трагической судьбой одного героя, хотя и названного автором по-разному»^[1].

Главный герой произведения, Сергей Костров — молодой лейтенант. В 1941 году он попал в немецкий плен. После нескольких дней, проведённых пленными в подвалах Клинского стекольного завода, их отправляют под конвоем по Волоколамскому шоссе. Отставших раненых фашисты пристреливают. Рядом с героем идёт пожилой пленный — Фёдор Никифорыч, с которым он познакомился в первую ночь плена (тогда Никифорыч намазал Сергею мазью разбитый висок и поделился с ним одним из двух своих сухарей). В деревне старуха бросает пленным капустные листья, но когда голодные пленные подбирают их, охранники из автомата убивают и старуху, и нескольких пленных. Никифорыч смертельно ранен. Он отдаёт Сергею свой мешок и говорит: «Беги». Пленных приводят в Ржевский лагерь. Там ежедневно люди умирают от голода, пыток и непосильного труда.

Сергей заболел тифом и чудом выжил, благодаря помощи доктора Лукина, который, работая в лагере, собирал группу пленных для организации вооружённого побега в летнее время. Однако прежде чем это произошло, Сергея и других пленных офицеров перевели в другой лагерь, в Смоленск. Там он сблизился с Николаевым. Вместе они ищут возможности для побега, но их перевозят в закрытых вагонах в Каунас. Там их встречают эсэсовцы с железными лопатами и рубят ими пленных. Зарубили и командира Николаева.

После гибели Николаева Костров «ходил подавленный, мрачный», он думал, что если из Литвы его увезут в Германию, оттуда ему вряд ли удастся бежать. Но несмотря на тяжёлые мысли, лейтенант всё равно планировал побег. Первый побег Сергея Кострова был спонтанным и закончился неудачей. Гитлеровцы быстро поймали его вместе с сообщником — восемнадцатилетним солдатом Ванюшей. Этот совместный поступок и несгибаемое стремление к свободе сблизили героев. 14 дней их держат в карцере, а потом отправляют в Саласпилсский концлагерь, который называли «Долиной смерти».

Ванюшка и Сергей придумали новый план и повторили попытку побега: когда их вместе с другими заключёнными перевозили в другой лагерь, в Германию, герои на ходу выпрыгнули из мчащегося поезда и скрылись под насыпью. Сделав последний рывок, Костров понял, что совершенно обессилел. Но на одном месте оставаться было опасно. Герой нашёл Ванюшку, и они стали пробираться к своим по лесам Литвы.

Шли недели. Однажды беглецы захотели устроить небольшой праздник в честь дня рождения Ванюшки: попросить картошки у хозяев стоящего на опушке домика, сварить её с грибами и сытно пообедать. Ванюшка ушёл за картошкой, а Сергей собирал грибы. Юноши долго не было. Лейтенант узнал, что его товарища схватили полицаи и он лежит в доме связанный. Чтобы избавить Ванюшку от пыток в гестапо, Сергей поджёг дом.

Дальше Костров пошёл один. Он шёл две недели. Порой на него накатывало отчаяние — было так тяжело, что не хотелось бороться. Но жажда жизни всё же взяла своё.

Однажды Сергея задерживают полицаи. Он оказывается в Субачайской тюрьме, потом в Паневежисской. На допросах в гестапо его жестоко избивают, допытываясь, откуда он шёл и кто ему помогал. Сергей назвал себя Пётр Руссиновский и сказал, что он сбежал, как только попал в плен. Вместе с новыми друзьями, Мотякиным и Устиновым, Костров снова задумывает побег. Они разгружают вагоны на территории сахарного завода. Сергей забросал Мотякина и Устинова свёклой, а сам спрятался под вагоном. Сергея конвойные обнаружили, о двух других он сказал, что они уехали под вагонами. Костров попал в камеру смертников. Лейтенант думал, что дни его сочтены, но в последний момент его вместе с двумя товарищами перевели в Шауляйскую тюрьму, а затем в Шяуляйский лагерь военнопленных.

Весной 1943 года герой начинает искать сообщника и планировать новый побег. Повесть заканчивается мыслями лейтенанта Кострова: «Бежать, бежать, бежать…».

Произведение написано в русле реализма. Жанр — повесть (произведение среднего объёма с одной сюжетной линией). Исследователь Л. И. Щёлокова характеризует жанровые особенности произведения как «лирический дневник-исповедь»^[3].

«Это мы, Господи!» — это христианский призыв к Всевышнему, мольба страдающего человека об окончании мук, просьба обессиленных людей о победе над врагом.

«Мы» в названии исследователи связывают с осознанием ответственности за погибших товарищей. Заглавие создаёт атмосферу исповеди или молитвы, с пониманием своей греховности, с готовностью к раскаянию. Обращение к Богу указывает на максимальную откровенность автора. «Предстояние перед Господом — сквозной мотив, свидетельствующий о готовности героя отдаться воле Божьей»^[3].

Композиция повести линейная — сюжет разворачивается последовательно.

Повести предпослан эпиграф к повести из «Слова о полку Игореве»: «Луце жъ бы потяту быти, неже полонёну быти» (в поэтическом переложении Н. А. Заболоцкого: «Лучше быть убиту от мечей, чем от рук поганых полонёну»). По мнению автора, фашистский плен хуже смерти.

Главный герой книги — лейтенант Сергей Костров. Ему 23 года. Он попадает в плен осенью 1941 года. Мысль об освобождении укрепляет его в намерении выжить и выстоять. Сергей вспоминает свою жизнь на фронте, анализирует свои поступки, пытаясь понять, есть ли у него необходимые для офицера качества (отвага, доблесть). Он понимает, что у него достаточно смелости и самообладания, при этом раскаивается в прежних безрассудных поступках. Так постепенно в юноше пробуждается личность, происходит его «взросление». Никифорыч — носитель христианского мироощущения, который лечит его и по-отечески о нём заботится, становится для него своего рода духовным наставником^[3].

В экстремальных ситуациях Костров проявляет решительность и целеустремлённость. Он готов брать ответственность за собственные решения, заботиться не только о себе, но и о других (например, о молодом солдате Ванюше, вместе с которым они совершили побег). Костров — стойкий и мужественный человек, которого не сломили издевательства лагерной охраны и пытки гестаповцев. В невыносимых условиях он сохранил человечность и волю к жизни: «…Я молод и хочу жить. Значит, хочу ещё бороться!»^[4]. Несмотря на неудачи и жестокие наказания, он снова и снова предпринимает попытки бежать. В самые тяжёлые минуты, чувствуя, что силы его на исходе, его охватывает безразличие и отчаяние, но герой преодолевает минутную слабость.

Не опускать руки Кострова заставляет презрение к смерти, ненависть к фашистам и осознание своей причастности к народу, который нельзя уничтожить. «Уехали под вагонами. Теперь далеко. Это ведь русские люди!..» — с гордостью сказал Сергей о товарищах, сбежавших из лагеря^[5]. Также герою помогали выжить тёплые и радостные воспоминания о прошлом: о Москве, о возлюбленной Татьяне, которую он мечтал однажды увидеть вновь.

Основные темы произведения: плен, воля к жизни и свободе, сила духа, сохранение человечности в нечеловеческих условиях.

Многие герои повести рассуждали о плене. Так, Мотякин задавался вопросом: «Какую конкретную пользу приносим мы Родине тем, что киснем в тюрьме?», — и отвечал самому себе: «…Мы подрываем экономическую базу врага в его тылу!». Пленные не оказывали помощи немцам, вредили им. Например, лагерный доктор Лучин со своими «санинструкторами», лечил надзирателей чернилами и одновременно планировал массовый побег^[4]. Не желал погибать в плену от истощения, пыток и брюшного тифа и лейтенант Костров — он хотел послужить Родине на свободе, в бою.

Сквозные мотивы в творчестве К. Д. Воробьёва — мотивы памяти, дома, семьи, любви. В условиях плена воспоминания позволяют герою мысленно перенестись в благополучное место, память становится спасительной. Памятные вещи возвращают в мир, противоположный окружающему героя злу. Именно поэтому Костров так остро реагирует, когда немецкий офицер присваивает его портсигар, который друзья подарили ему в день рождения. Он кричит: «Это же память!.. Память, знаешь, скотина?!»^[3].

Важными для повести являются мотивы воинской чести и свободы^[6].

Нечеловеческие условия плена заставляют героя переосмыслить свои представления о жизни и о себе, о долге и чести. Во враждебном пространстве плена проходит проверку нравственность человека, его духовные силы^[3]. Основная идея произведения — показать свойственную народу силу духа, волю к победе и жизнестойкость.

Л. И. Щёлокова отмечает, что пейзажи в повести зловещи и натуралистичны, вместе с тем они передают психологическое состояние героя. Пример: «Чёрные стаи ожиревшего воронья… со зловещим карканьем плавают над лагерем. Глотают мутные сумерки зимнего дня залагерную даль». Картины природы темны и безрадостны: мутные сумерки и стаи ворон, которые традиционно символизируют смерть. Весна не ассоциируется с обновлением жизни, а лишь дополняет безрадостную картину лагеря. Солнце «осторожно мусолило снег… холодными щупальцами своих лучей». Вместе с «частозвоном утренних капель» март приносит «…зловоние оттаявших испражнений и трупный запах разлагающихся тел»^[3].

Летние пейзажи тоже связаны с мотивом безысходности. Хорошая погода в июле контрастирует с бедственным положением пленных. Июльское небо напоминает изголодавшимся людям о еде: «…В голубени июльского неба кусками пышного всхожего теста плавают облака. Жарят погожие дни стальную вермишель колючек проволоки, разогревают смолу толевых крыш бараков, и сочатся блестящие чёрные сосульки каплями смачной патоки. Думают люди о пище днём и ночью». Ещё более страшной и психологичной представляется зимняя природа в Ржевском лагере: «Низко плывут над Ржевом снежные тучи-уроды. Обалдело пялятся в небо трубы сожжённых домов. Ветер выводит-вытягивает в эти трубы песню смерти. Куролесит позёмка по щебню развалин города, вылизывает пятна крови…»^[3].

Тяготение автора к натурализму объясняется тем, что герой попадает в непривычную и враждебную среду, где ему нужно выжить, а потому его восприятие до предела обострено^[3].

Одним из важных для поэтики К. Д. Воробьёва тропов является метафора. Она позволяет писателю создать образ враждебного пространства: «Глаза Сергея мозолила оловянная темнота камеры», «Машет оно (полотнище на гестапо) зловещим крылом ночного хищника, отпугивая на противоположную сторону прохожих» и др.^[7]

К. Д. Воробьёв в повести сосредоточен на внутреннем мире героя. Он был первым, кто так подробно показал влияние войны на личность, на индивидуальность^[3].

По мнению писателя-фронтовика В. Л. Кондратьева, повесть «Это мы, Господи!..» — «не только явление литературы, она — явление силы человеческого духа, потому как… писалась, как исполнение священного долга солдата, бойца, обязанного рассказать о том, что знает, что вынес из кошмара плена…»^[8]. Об атмосфере плена в повести К. Д. Воробьёва он писал^[9]:

Это была какая-то вакханалия жестокости, какая-то адская фантасмагория, совершаемая нелюдями, которым застила всё кровавая пелена — и зрение, и совесть, и душу, и всё человеческое.

Русский советский писатель Е. И. Носов отмечал^[10]:

Повесть невозможно читать залпом: написанная сразу после фашистского плена, кажется, она кровоточит каждой своей строкой. Однако она передаёт не только боль и страдания безвинных жертв войны, но и высокое, неистребимое чувство достоинства советского человека, воина Советской Армии, которое врагу ничем не удаётся сломить. Эта изначальная повесть Константина Воробьёва даёт как бы ключ к пониманию всего его творчества, его писательского кредо: ни при каких обстоятельствах не идти на компромисс с совестью, писать только обнажённую правду, какими бы последствиями это ни грозило его личной судьбе. И хотя это правило принесло ему много лишений, по-другому жить и писать он не мог.