Фактор адресата в типологии словарей

Лексикография XXI века переживает период исключительной активности, который исследователи называют «лексикографическим бумом». Количество словарей русского языка постоянно увеличивается: если в 2000 году было описано 700 изданий, то к 2015 году их число превысило 2700, а к концу 2010-х годов приближается к 3500. В этой ситуации типология словарей наполняется новым прагматическим содержанием, а фактор адресата становится одним из ключевых для понимания тенденций развития словарного дела^[1].

Значимость фактора адресата соотносится с общей антропоцентрической направленностью лексикографии XXI века. В. В. Морковкин справедливо подчёркивал, что лексикография представляет собой основной канал, через который лингвистика обнаруживает и обнародует результаты своей деятельности. По его мысли, словарная продукция — это главное, чем лингвистика отчитывается перед обществом. В этой связи лексикографию можно рассматривать как своеобразную службу общения между наукой о языке и социумом, заинтересованным в познании языка. Русистика начала XXI века становится более лексикографичной, стремясь удовлетворить различные практические нужды массового пользователя, систематизируя и обобщая языковой материал, разрабатывая новые способы лексикографического представления языка^[1].

Ориентация на адресата отчётливо обнаруживается даже в таком, на первый взгляд, формальном признаке словаря, как его название. Заглавие оказывается значимой позицией текста, оно кодирует многие характеристики издания и в значительной степени связано с фактором адресата. Типичные эпитеты, включённые в заглавия многих словарей: «новый», «новейший», «универсальный», «комплексный», «современный», «большой», «полный», «всеохватный» — свидетельствуют о стремлении составителей и издательств удовлетворить запросы потенциального пользователя. Иной прагматический запрос мотивирует появление «малых», «карманных» словарей и даже нескольких словарей под одной обложкой^[1].

В словарном деле XXI века нельзя не отметить значительную долю коммерческой составляющей. Концептуальная идеология словарей в разных странах оказалась экономически обусловленной прагматической установкой на адресата. Показательный пример связан с именем В. И. Даля. Для русской языковой личности слово «словарь» ассоциируется с прецедентным именем Даль, и издательства активно эксплуатируют это обстоятельство, предлагая пользователю как качественные издания классического словаря, так и многочисленные подделки. Среди названий, на титульном листе которых стоит имя В. И. Даля, встречаются: «Большой иллюстрированный толковый словарь русского языка: современное написание», «Иллюстрированный словарь живого русского языка», «Толковый словарь: русский язык для детей», «Толковый словарь В. И. Даля для школьников: содержит более 10 000 слов», «Толковый словарь русского языка в современной орфографии». Очевидно, что составители-компиляторы используют в названиях слова, способные привлечь потенциального адресата, не обладающего необходимой лексикографической компетенцией, позволяющей осуществить осознанный выбор нужного издания^[1].

Учебная лексикография представляет собой направление словарного дела, в котором фактор адресата обнаруживается наиболее отчётливо и последовательно. Сама природа словаря имеет дидактические основания. Как отмечал В. Г. Гак, любой словарь — прежде всего дидактическое произведение, то есть предназначенное для обучения. Анализ словарных формулировок, характер отношения словарных высказываний к описываемому миру, тип сообщения, который свойственен словарю, показывают, что словарь относится к дидактическому жанру. Лексикограф, подобно автору учебника, говорит не вполне от своего имени, он выступает как посредник между обществом — коллективным носителем речи — и индивидуумом, который, обращаясь за справкой к словарю, как бы задаёт вопрос лексикографу. Ответы лексикографа, являющегося носителем коллективного знания, воспринимаются как скорее обязательные предписания для читателя словаря, поскольку словарь предназначен для того, чтобы устранить расхождение между индивидуальным и коллективным знанием. Эта особенность придаёт учебным словарям особый статус: они не просто информируют, но и формируют языковую компетенцию пользователя^[2].

В лексикографической практике XXI века наблюдается значительное увеличение количества учебных словарей, что является ответом на новый запрос общества. Ориентация на адресата здесь проявляется в отборе словника, в принципах построения словарной статьи, в характере иллюстративного материала, в метаязыке описания. Однако исследователи обращают внимание на проблему: нередко вынесенные в заглавие словаря слова «школьный», «учебный» лишь формально указывают на тип издания. Дидактический параметр в таких словарях или вообще не учитывается, или является лишь внешней мотивацией сокращения словника, что существенно снижает их образовательную ценность^[1].

В учебной лексикографии XXI века отчётливо проявляется тенденция к «дружелюбию» словаря по отношению к пользователю. Это выражается в объяснительности, в комфортности метаязыка, в наведении на фокус иллюстративного материала. Словари активного типа, ориентированные на порождение речи, а не только на её понимание, становятся особенно востребованными в образовательной среде. Они помогают не просто узнать значение слова, но и правильно употребить его в речи, что является целью обучения языку. Важной характеристикой учебных словарей XXI века становится их ориентация на психологические особенности восприятия информации молодым поколением. Словарная форма соответствует психологической настроенности студентов и школьников на восприятие дискретного гипертекста. Фрагментарность, клиповость словарной подачи материала оказывается созвучной привычкам цифрового поколения, что открывает дополнительные возможности для использования словарей в образовательном процессе^[1].

Для исследования лексикографической компетенции пользователя начала XXI века В. А. Козыревым и В. Д. Черняком было проведено анкетирование 1200 человек, включавших студентов вузов, школьников, кадетов, учителей и библиотекарей. Результаты показали, что словари воспринимаются молодёжью прежде всего как пособие по речевой культуре и как инструмент для выполнения конкретных заданий. При этом словарь не рассматривается как стимул для самообразования, что свидетельствует о недостаточно сформированной культуре пользования лексикографическими изданиями. Учителя и библиотекари, призванные формировать эту культуру, также не всегда обладают необходимой компетенцией для навигации в постоянно расширяющемся словарном пространстве^[1].

Многие традиционные типы словарей адаптируются для учебных целей. Появляются учебные словари синонимов, антонимов, фразеологические словари, построенные с учётом дидактических задач. В них усиливается объяснительный компонент, вводятся зоны комментариев, разрабатывается система помет, ориентированная на потребности учащихся. Всё это свидетельствует о том, что фактор адресата становится определяющим в развитии учебной лексикографии XXI века, подчиняя себе как отбор материала, так и способы его презентации^[1].

Словари всегда существуют в контексте своего времени, связаны с семантическими доминантами эпохи и отвечают на культурные запросы общества. Интенсивное развитие лексикографии XXI века демонстрирует, что появление и эволюция определённых типов словарей напрямую мотивированы социокультурными факторами. Типология словарей выполняет не только классифицирующую, но и прогностическую функцию, позволяя обнаруживать свободные места в классификации и прогнозировать создание новых типов лексикографических изданий^[1].

Наиболее показательным примером социокультурной мотивации является активное развитие жаргонографии. Словари субстандарта (более 150 наименований) и словари разговорной речи (более 30) относятся к одному из наиболее динамично развивающихся типов лексикографических изданий. Их появление непосредственно связано со снижением современной речи, процессами демократизации и даже вульгаризации языка. Жаргонография не просто отражает эти социокультурные изменения, но и фиксирует новые языковые явления, которые ранее оставались за пределами литературной нормы и, следовательно, лексикографического описания. Самостоятельным объектом описания становятся явления, находящиеся за пределами литературного языка, что свидетельствует о расширении границ лексикографического пространства и изменении представлений о том, что достойно фиксации в словаре^[1].

Особое место в лексикографии XXI века занимают ортологические словари (о правильности речи), представленные более чем 350 изданиями различных типов и подтипов. Исключительная социокультурная значимость этих словарей обусловлена их ролью в кодификации языковой нормы. Словари трудностей носят комплексный характер, отражая разные стороны бытования слов. Сопоставление ортологических словарей, созданных в разное время, позволяет сделать выводы о динамике языковой нормы, о статусе вариантов, их предпочтительности в тот или иной период развития языка^[1].

Ситуация с кодификацией орфографических норм в начале XXI века находится в стадии процесса, неконтролируемого для общества и научного сообщества. Анализ орфографических словарей свидетельствует об активном формировании орфографической нормы, появлении новых зон орфографической вариативности, требующих изменения правил и унификации написаний. При этом отсутствуют единые требования к способам представления единиц в ортологических словарях, которые нередко предлагают сомнительные и противоречивые рекомендации. То же можно сказать и о многочисленных орфоэпических словарях, существенно различающихся по степени «произносительного демократизма». Особую актуальность в связи с заметным оскудением лексикона молодёжи приобретают словари редких и забытых слов, а также словари лексических трудностей^[1].

Новый импульс получили диалектные (более 190) и авторские (более 170) словари. Их активизация связана прежде всего с освоением лексикографией современных технологий, которые позволяют обрабатывать и представлять большие массивы языкового материала. Диалектные словари фиксируют исчезающие формы народной речи, выполняя важную культурно-историческую миссию сохранения языкового наследия. Авторские словари, описывающие идиолект конкретных писателей, отражают интерес к индивидуально-творческому использованию языка и также получают новые возможности благодаря цифровым технологиям^[1].

Ономастические словари представляют весьма обширный пласт в составе русской лексикографии. По состоянию на 2015 год именам собственным было посвящено более 10 % всех словарей русского языка — 380 изданий. В это число входят разнообразные словари, отличающиеся друг от друга и по предмету описания (антропонимы, топонимы и т. д.), и по аспекту описания (исторические, этимологические, грамматические и т. д.). Среди русских ономастических словарей много изданий, вышедших уже в XXI веке (более 50 %), что говорит о востребованности данного словарного типа и его активном развитии. Одним из факторов такого положения является то, что ономастические словари способны удовлетворять интеллектуальные и практические потребности различных адресатов: от узкого специалиста-филолога до самого широкого круга читателей^[1].

Активно развивающийся тип неологических словарей, а также значительная доля новой лексики в словарях различных типов позволяет рассматривать фактор новизны как важный стимул развития лексикографии. Слова «новый», «новейший» являются весьма распространёнными в названиях словарей (их содержат около 90 изданий), что отражает постоянный интерес общества к новым словам и значениям^[1].

Многие традиционные типы словарей (диалектные, иностранных слов, синонимов, фразеологические) в новых лексикографических проектах приобретают форму тезаурусов, наиболее полно отражающих концептуальную модель мира. Возникают также издания, которые занимают промежуточное положение между лингвистическими словарями, ориентированными на широкого читателя, и специальными терминологическими словарями. Примером могут служить такие издания, как «Словарь футбольного болельщика», «Русская разговорная автомобильная лексика», «Говорим, гутарим, балакаем и применяем!..: объяснение слов и понятий, связанных с казачьим укладом». Эти словари отражают интерес к различным субкультурам и профессиональным сообществам, демонстрируя чуткость лексикографии к социальной стратификации общества^[1].

Толковый словарь занимает особое место в системе лексикографических изданий, поскольку, как правило, выступает в качестве гаранта нормы, обеспечивая эффективное коммуникативное взаимодействие всех социальных субъектов и определяя их языковое поведение. Как справедливо отмечает П. Н. Денисов, «ничто так не влияет на формирование языковой личности, как толковый словарь»^[3]. Эта ключевая роль толковых словарей обусловлена их жанровой спецификой: будучи адресованы самым разным категориям пользователей, они отражают определённую модель языкового сознания, являясь одновременно и справочником, и учебником, содержащим нормативные формы устной и письменной речи^[4].

Толковая лексикография XXI века представлена тремя типами словарей — большим, средним и малым, что удовлетворяет универсальные коммуникативные потребности и подтверждается аналогичными лексикографическими традициями в других культурах. При этом фонд толковых словарей русского языка выглядит достаточно скромно. В нём практически отсутствуют словари разных типов и жанров, реализующие на практике принцип множественности лексикографических концепций. Одной из актуальных задач лексикографии XXI века является поиск наиболее адекватных способов и приёмов описания семантической структуры слова, что важно не только для толковых словарей, но и для словарей других типов^[4].

Методологически важным представляется ввод адресного параметра, регулирующего в толковом словаре не только словник и характер иллюстративного материала, но также структуру и объём словарной дефиниции. Выделение основных групп адресатов толковых словарей может послужить стимулом для создания лексикографических изданий, в адресном отношении осмысленных, выверенных, учитывающих особенности пользователя, в том числе в приводимых словарных дефинициях^[4].

Как показывает практика, в аннотациях или предисловиях к современным толковым словарям зачастую отсутствует указание на параметризованного адресата, присутствует лишь обращение от издательства или редакции к обобщённому читателю: «Словарь рассчитан на самый широкий круг читателей»; «Книга обращена к широким кругам читателей: ею могут пользоваться как приступающие к изучению русского языка, так и те, кто хорошо им владеет и обращается к словарю для уточнения или пополнения своих знаний»^[6]. Установка на самую широкую аудиторию, качественные параметры которой учесть не представляется возможным, как будто снимает проблему адресата толкового словаря, отражает отношение к словарным толкованиям как к чему-то универсальному, стандартному, не требующему учёта каких-либо нюансов — ни социальных, ни культурных, ни психологических, ни целевых^[4].

Исследователь Д. И. Арбатский замечает, что традиционная лексикография при толковании слова обычно исходит из предположения о существовании некоего среднего уровня в понимании слов и терминов общелитературного языка. Однако, как верно отмечает исследователь, «фактически такого единого уровня в словопонимании и словоупотреблении внутри той или иной нации не существует и никогда не существовало. Именно поэтому нет чёткого определения того, на кого рассчитаны общие толковые словари… Система толковых словарей, точно ориентированных на определённый уровень развития и понимания слова, позволит наиболее эффективно решать вопрос о построении словаря-справочника, необходимого для усвоения лексико-семантической системы языка»^[7].

Успешная коммуникация, осуществляемая посредством толкового словаря, предполагает точное понимание адресатом смысла толкования. Важнейшим условием понимания является использование языкового знания — того, что объединяет автора высказывания и его адресата. Как пишет В. З. Демьянков, «язык определяет понимание и является его необходимым условием. В понимание вовлечена определённая степень уверенности в адекватном знании языка высказывания. Соответственно, можно говорить о таких характеристиках понимания, как компетентность в языке и языковая уверенность». При этом компетентность и языковая уверенность очень индивидуальны, а стандарт компетентности меняется с развитием языка и определяется общественным мнением. Кроме того, глубина интерпретации и понимания текста зависит не только от лексической компетенции, знания значений слов, но и от культурного опыта адресата^[8].

Все это свидетельствует о том, что общие требования к содержанию словарных дефиниций не могут быть одинаковыми. Они должны учитывать конкретные цели и обстоятельства их востребованности, специфику аудиторий, психологические особенности тех читателей, которые обращаются к словарю с целью получить информацию в доступной для них форме. Объём информации, содержащейся в словарном определении, не является величиной постоянной. Он меняется вместе с динамикой значения слова, особенностями его функционирования в культуре, изменением ментальности целевых аудиторий, наконец, вместе с развитием самой лексикографии как науки. Поэтому для установления информативной достаточности словарной дефиниции решающее значение имеет определение уровня знаний и потребностей тех читателей, для которых она предназначена^[4].