Теория дискурса Лакло — Муфф

В отличие от многих других подходов, Лакло и Муфф не ограничивают дискурс языком или текстом. Дискурс в их понимании охватывает любые социальные практики — экономические, политические, эстетические и т. д. Социальная реальность целиком формируется дискурсивно и не имеет «глубинного смысла» вне дискурсивных практик. Следует отметить, что авторы отрицают существование различий между дискурсивными и недискурсивными практиками. Они утверждают, что любой вид социальной деятельности является дискурсивным, и эти дискурсивные практики формируют всю объективную социальную реальность, не имея при этом никакой внешней сущности. Как отмечают исследователи, «согласно этой теории вся социальная сфера представляется как некая паутина процессов, в которых создаётся значение»^[5][1].

Артикуляция — центральное понятие теории, обозначающее практику установления отношений между элементами, в результате которой идентичность этих элементов изменяется. Артикуляция представляет собой организацию идеологических элементов в новую форму единства, которая является контингентной и внешней по отношению к исходным идеологическим фрагментам. Как утверждают Лакло и Муфф, «мы назовём артикуляцией любое действие, устанавливающее отношение среди элементов так, что идентичность знаков изменяется в результате артикуляционной практики».

В результате артикуляционной практики возникает дискурс — структурное единство, в котором значения оказываются частично фиксированными. Позиции, в которых знаки приобретают чётко сформулированные отличия в пределах дискурса, называются моментами. В отличие от момента, элементом называется любое отличие, которое не установлено дискурсивно. Ключевая особенность состоит в том, что артикуляция может изменить предшествующее значение элементов в рамках дискурса и привести к производству новой идентичности^[3][5].

Узловая точка (nodal point; от лакановского points de caption) — привилегированный знак, вокруг которого упорядочиваются и приобретают своё значение другие знаки в дискурсе. В медицинском дискурсе, например, «тело» является узловой точкой, вокруг которой кристаллизуются значения таких знаков, как «симптомы», «ткани» и «скальпель». В политических дискурсах центральной точкой может выступать «демократия», в национальных дискурсах — «народ». Узловые точки функционируют как места, в которых бесконечная игра значений и останавливается, и начинает использоваться в качестве ресурсов здравого смысла, на которые люди опираются в своём понимании «естественного порядка» социальных отношений.

Дискурс формируется путём исключения всех других возможных значений знака — всех других способов, которыми знаки могли бы быть связаны друг с другом. Все возможности, которые дискурс исключает, Лакло и Муфф называют областью дискурсивности. Таким образом, дискурс представляет собой сокращение возможностей — попытку остановить скольжение знаков и создать единую систему значений.

Процесс артикуляции, стремящийся превратить все элементы в моменты, никогда не завершается полностью. Дискурс — это всегда лишь частичная фиксация значени . По мнению авторов, дискурс всегда включает в себя элементы, которые находятся за пределами его границ, то есть область дискурсивности является источником дополнительных значений, которые возникают в процессе речевой деятельности^[3][4].

Понятие антагонизма является одним из ключевых в теории. Антагонизм означает постоянную негативность и отсутствие позитивности участников антагонизма, что влечёт невозможность формирования окончательной объективности. Антагонизм понимается не как борьба или прямое противостояние, а как граница всякой объективности — постоянное отрицание другого дискурса и определение себя негативным образом. Антагонизм влечёт невозможность окончательного оформления общества. Как отмечается в исследованиях, антагонизм следует понимать не как неизбежную характеристику любого дискурса, а как политический инструмент для постановки под вопрос конкретных дискурсивных формаций^[3][5].

В концепции Лакло и Муфф личность рассматривается в лакановской традиции как изначально несовершенная. Субъект — это не человек как таковой, а позиция в дискурсе. Занимая определённую позицию, индивид становится субъектом. Субъект децентрирован, не обладает сущностной идентичностью и конституируется на пересечении множества дискурсивных позиций. Современная реальность склонна к постоянным разрывам, которые необходимо искусственно заполнять, и эти разрывы заполняет миф. Радикальный субъект есть миф — метафора, постоянно обновляющаяся и включающая социальное воображаемое^[3][5].

Дискурс различия стремится нейтрализовать антагонизмы, интерпретируя их как простые различия внутри системы, а не как антагонистические противоречия. Антагонизмы трансформируются в позитивные различия, которые могут быть интегрированы в доминирующий дискурс. Классический пример — дискурс Б. Дизраэли «Одна нация», где дихотомия богатства и бедности была нейтрализована путём утверждения, что различие не является антагонистическим, а представляет собой естественный и неизбежный факт жизни. Аналогичным образом, в дискурсе тред-юнионизма капиталисты и рабочие рассматриваются как различные, но одинаково легитимные социальные категории, чьи требования легитимизируются через отсылку к другим различиям (норма прибыли, уровень инфляции, процентная ставка).

Логика дискурса различия направлена на расширение и усложнение политического пространства. Она демонстрирует стремление к объединению: различные зависимые позиции, которые можно было бы рассматривать как «народ» в противостоянии с правящими силами, рассматриваются как независимые субъекты с демократическими взглядами^[3][6].

Дискурс эквивалентности, напротив, конституирует систему эквивалентностей между различными позициями и субъектами через: общую полярность, которая создаёт неприводимый дуализм между двумя полюсами, или общего антагониста (внутреннего или внешнего врага), который должен быть побеждён как условие продвижения каждой конкретной позиции.

В отличие от логики различия, логика эквивалентности ведёт к упрощению политического пространства. В периоды нестабильных социальных отношений, когда любая система различий оказывается менее успешной, происходит умножение точек антагонизма, что делает более вероятным установление цепей эквивалентности. Политическое пространство разделяется на два антагонистических лагеря, и создаётся «популярная позиционность», которая артикулирует всё общество вокруг одного фундаментального антагонизма. Примеры дискурса эквивалентности включают чартизм, фашизм, маоизм и якобинство.

Примерами первого типа служат апартеид и патриархат, где одна группа определяется как превосходящая другую. Примерами второго типа являются милленаристские движения, где мир разделяется на два лагеря: крестьянская культура, представляющая идентичность движения, и городская культура, воплощающая зло^[6][3].

В рамках теории дискурса Лакло и Муфф важное место занимает понятие пустого означающего. Это понятие тесно связано с логикой эквивалентности. Когда в политическом пространстве формируется цепь эквивалентностей, различные требования объединяются вокруг общего знака, который постепенно лишается своего конкретного содержания (становится «пустым»), но при этом приобретает способность репрезентировать всю цепь эквивалентностей в целом.

Процесс опустошения происходит следующим образом: чем длиннее становится цепь эквивалентностей, тем больше «теряется» конкретное содержание каждого отдельного требования, и тем более обобщённым становится означающее, которое их объединяет. В результате возникает «пустое означающее» — знак, который не имеет фиксированного означаемого, но служит точкой кристаллизации коллективной идентичности. Примерами пустых означающих служат такие понятия, как «свобода», «демократия», «равенство», «народ». Эти означающие «тенденциально пусты», они не обладают фиксированным содержанием. Их содержание всегда временно и частично «заполняется» конкретной группой или идеологией. Как отмечает Славой Жижек, такое означающее лишь «ретроактивно» вызывает к жизни то, что оно называет.

Понятие плавающего означающего близко к понятию пустого означающего, но имеет иное значение. Плавающее означающее — это знак, который является объектом борьбы между различными дискурсами. Различные политические силы стремятся придать такому знаку своё собственное значение, зафиксировать его в рамках своего дискурса. «Плавающим» это означающее называется потому, что оно не зафиксировано окончательно ни в одном дискурсе. Классическим примером служит знак «экономика», который приобретает разное значение в зависимости от того, прикреплён ли он к неолиберальному дискурсу, кейнсианскому или марксистскому дискурсу^[3][7].

Теория гегемонии занимает центральное место в концепции Лакло и Муфф и служит ключевым инструментом анализа властных отношений. Авторы переосмысляют понятие гегемонии, введённое Антонио Грамши, освобождая его от классового редукционизма. В отличие от ленинской концепции, где гегемония понималась как форма политического лидерства в рамках классового союза, а также от концепции «демократической гегемонии» Грамши, Лакло и Муфф рассматривают гегемонию как процесс дискурсивного конституирования социальных агентов. Как утверждает Муфф, «гегемония не есть внешнее отношение между предварительно конституированными социальными агентами, но сам процесс дискурсивного конституирования этих агентов».

Гегемония возникает не всегда. Для её возникновения необходимы два условия: наличие оформленных антагонистических сил и возможность элементов этих сил перемещаться из одной силы в другую. В отсутствие второго условия гегемония не возникнет. Никакая гегемония не вечна.

Артикуляционная практика становится доминирующей, когда она приобретает политическую окраску. Это попытка объединить различные и порой противоречивые элементы, представив их интересы как общие. Гегемония связана с понятием исторического блока — относительно унифицированного социального и политического пространства, конституируемого через узловые точки, которые фиксируют значение определённых понятий (например, «Декларация прав человека»). Примером такой фиксации служит понятие «Человек», которое с XVIII века стало фундаментальной узловой точкой, позволившей осуществить «гуманизацию» ряда социальных практик^[3].