Струма (река)

Река не упоминается Гомером^[6]. Упоминается Гесиодом в «Теогонии» в списке самых важных рек. По Гесиоду они все были детьми Океана и его родной сестры Тефии^[7]. Такая же генеалогия приводится Гигином^[8].

Согласно Псевдо-Плутарху река прежде называлась Коноз (Κόνοζος) и несколько раз меняла название. Местный царь Палестин (Παλαιστίνος), сын Посейдона, воевал с соседями и, ослабев от болезни, отправил сына Галиакмона на войну в качестве стратега. Галиакмон был убит. Царь, не в силах перенести горе, бросился в реку Коноз, которая стала называться Палестин. Позднее река снова была переименована. Царь эдонов Стримон был сыном Ареса и музы Гелики (Ἡλίκη). Узнав о смерти сына Реса, бросился в реку Палестин, названную его именем^[9].

Ликург, сын Дриаса, был царем эдонов, живущих по берегам реки Стримон, и оскорбил Диониса, изгнав его из своей страны^[10]. В Ликурга Дионис вселил безумие. Став безумным, он убил топором своего сына Дриаса, полагая при этом, что подрезает виноградную лозу^[11].

Согласно Псевдо-Аполлодору река издавна была судоходной по всей длине, пока Еврисфей не назначил Гераклу десятым подвигом привести коров Гериона с мифологического острова Эрифеи (др.-греч. Ἐρύθεια) на крайнем Западе. У Адриатического моря Гера наслала на стадо слепня, и стадо разделилось в области фракийского предгорья. Геракл поймал часть стада. «Едва согнав коров к реке Стримону, Геракл вознегодовал на эту реку, издавна бывшую судоходной. Набросав в неё скал, он сделал её несудоходной, и пригнав коров к Эврисфею, отдал их ему, а тот принес коров в жертву богине Гере»^[12][13][14].

Река Стримон (др.-греч. Στρυμών, лат. Strymon) впервые упоминается Фукидидом^[6]. Согласно Фукидиду река брала начало на горе Скомбр (др.-греч. Σκόμβρος ή Σκόμβρον)^[15], ныне — Витоша, в горной цепи Гем^[15][16][17] (др.-греч. Αἶμος, лат. Haemus), ныне — Стара-Планина. Также указывает Аристотель в «Метеорологике», согласно ему со Скомбра стекали Стримон, Несс (Места) и Гебр (Марица)^[18]. Страбон пишет, что река берёт начало из области агрианов, что живут около гор Родопы^[19]. По Плинию Старшему истоки реки находились на Геме^[20].

Стримон является судоходным не по всей длине. В большей северной части течение горное. Судоходным являлся участок от древнего Керкинидского озера до устья. Страбон сообщает, что Стримон судоходный вверх на 20 стадий до Амфиполя (Амфиполиса)^[21]. Римский историк Тит Ливий сообщает, что Персей Македонский после битвы при Пидне в 168 году до н. э. покинул Амфиполь, спустившись по реке на корабле^[22].

Помпоний Мела сообщает, что Стримон «имеет отдалённые истоки и узок. Приняв чужие воды, становится шире и, образовав недалеко от моря озеро, вытекает из него бо́льшим руслом, чем при впадении»^[23].

За несколько километров до устья близ Амфиполя река образовывала озеро, известное как Ахинос или Тахино (Λίμνη Αχινού) и осушенное в 1932—1933 годах. Его считают древним Керкинидским озером (Λίμνη Κερκινίτιδα), о котором сообщал Арриан^[24]. Озеро упоминают, не упоминая его имени, Фукидид^[25] и Помпоний Мела^[23]. Плиний Старший сообщает, что сначала река «разливается в семь озёр и лишь затем принимает направленное течение»^[20]. О размерах реки говорится в эпиграмме, приписываемой Туллию Гемину (Τύλλιος Γέμινος). В эпиграмме речь идёт от лица реки, которая сравнивает себя с Нилом и морем, хвалит себя за орошение и плодоносный ил, и называет себя «сладким морем» («γλυκερὸν πέλαγος»)^[26][27][28].

Василий Великий в 360 году, описывая Понтийскую пустыню в письме к Григорию Богослову, сравнивает горное течение реки, пересекающей Понт, с медленным течением Стримона, разливающегося в озеро близ Амфиполя^[29]. Григорий Богослов в ответном письме использует аналогичные сравнения^[30].

Есть свидетельства о болотистом характере реки в эллинистический период. Теофраст в «Истории растений» пишет, что по речным топям, «на глубине, самое большее, в пять локтей с лишним» (2,3 метра) растут водяные орехи и тростник^[31]. Это сообщение подтверждает отсылка к глубине реки (βένθος «глубина», γόνιμος βυθός «плодородное дно») в эпиграмме, приписываемой Туллию Гемину^[26][28].

В латинской поэзии Стримон упоминается Стацием в «Фиваиде». Он характеризует медленно текущую воду (лат. stagnum) Стримона, как обагрённую пролитой кровью (impia)^[32].

В двух сохранившихся пьесах Эсхила^[33][34] («Персы», «Просительницы») река Стримон сопровождается прилагательным др.-греч. ἁγνός «чистый, священный». Древние схолии к пьесе «Персы» утверждают, что эта характеристика обусловлена ​​чистотой и прозрачностью воды реки. О чистоте вод Стримона косвенно сообщает Аристотель в «Истории животных». Аристотель пишет про речных угрей: «Если вода не достаточно чиста, они скоро задыхаются, так как имеют малые жабры; поэтому, когда их ловят, взмучивают воду. Они ловятся также в Стримоне во время Плеяд, когда от возникающих противных ветров вода перемешивается с илом; в противном случае следует воздерживаться от ловли»^[35].

Геродот сообщает, что тем же самым людям, работавшим на канале Ксеркса, было приказано построить мост на реке Стримон^[36]. Персы переправились через Стримон по мосту через реку у Эннеагодой («Девяти путей») в Эдонийской области, где позднее находился Амфиполь^[37].

Фукидид, описывая поход спартанского полководца Брасида на Амфиполь в 424/423 году до н. э. сообщает о мосте у Амфиполя, который во времена Фукидида был соединён с городом стенами^[38]. В трагедии «Рес» Псевдо-Еврипида река Стримон сопровождается прилагательным др.-греч. καλλιγέφυρος «украшенный красивым мостом» (др.-греч. «ὅ τε καλλιγέφυρος ποταμὸς πορεύει Στρυμών»)^[39].

Эсхил в «Персах» описывает катастрофический переход отступающего войска Ксеркса I по льду реки Стримон^[40].

Стримонийские журавли, зимой перелетавшие на юг, впервые упоминаются в латинской поэзии Вергилием как лат. Strymoniaeque grues в поэме «Георгики»^[41]. В древности журавли рассматривались как вредители, потому что кормились зерном на сельскохозяйственных угодьях во время сева^[42][43]. Римляне содержали журавлей как домашнюю птицу^[44][45]. В «Энеиде» Вергилий сравнивает крики дарданцев со стен Трои и полёт их стрел с криками и полётом стримонийских журавлей (Strymoniae grues) весной к берегам реки^[46]. Гомер также сравнивает крики и передвижения аргивян и троянцев с криками, движениями и шумом журавлей на берегах реки Каистр (Малый Мендерес)^[47] и мигрирующих в Африку^[48]. Стримонийский журавль был добычей девы-воительницы Камиллы^[49]. Сенека в «Эдипе» сравнивает в сцене занятия некромантией число теней умерших в подземном царстве с числом птиц, которые бегут от угроз зимы и меняют стримонские снега на нильское тепло^[50]. Лукан пишет о журавлях, улетающих с берегов Стримона к тёплому Нилу^[51]. Лукан сравнивает боевой строй флотилии с разнообразнейшим строем журавлей^[52]. Цицерон пишет: «Журавли, когда летят в более тёплые края и пересекают моря, то выстраиваются в форме треугольника»^[53]. По преданию Меркурий изобрёл греческий алфавит, смотря на полет журавлей, которые в полете чертят разные буквы^[54]. Марциал называет журавлей «Паламедовыми птицами»^[55] и также пишет о том, что они в полете чертят разные буквы^[56]. Марциал в эпиграмме о старой своднице Филениде сравнивает голос старухи с криком стада журавлей у Стримона^[57]. Последний раз стримонийские журавли упоминаются в латинской поэзии Клавдианом (IV век). В «Гильдоновой войне» Клавдиан повторяет гомеровские сравнения действий войска с криками и полётом журавлей с берегов Стримона к тёплому Нилу^[58]. Упоминается в древнегреческой и латинской литературе и обратная миграция журавлей с Нила во Фракию и Скифию в начале марта^[59][60][61], служившая сигналом к севу^[62][63][42]. Гомер^[48] и Геродот^[64] упоминают миграцию журавлей на юг в мемактерионе (конец октября — начало ноября). Аристотель^[65] и Элиан^[66] сообщают, что журавли мигрируют из Скифских равнин в болота Верхнего Египта после осеннего равноденствия и возвращаются после весеннего равноденствия.

Стаций единственный из латинских поэтов, кто заменил журавлей лебедями. В сцене «смотрения со стены» (тейхоскопии) престарелый Форбант рассказывает Антигоне о защитниках Фив и сравнивает их с лебедями, улетающими от Стримона на юг^[67]. У Стация гомеровские крики и шум уступают напеву, стройному пению (лат. concentus). У Стация, когда Амфиарай и Меламп проводят птицегадания, они видят в небе бесчисленные стаи мигрирующих лебедей^[68]. Стаций сравнивает дрожь аркадца Парфенопея при виде противника со страхом лебедя, ищущего на берегах Стримона укрытия от орла^[69].

Основные притоки: