Стихотворения М. А. Волошина

В. И. Коровин отмечает, что М. А. Волошин проявляется в своей поэзии в разных ипостасях: живописца, историософа, пророка, учёного. В таких произведениях, как «Сказание об иноке Епифании», «Протопоп Аввакум», «Россия», «Путями Каина», его лирика ритмически и стилистически близка к прозе, тогда как в статье «Horomedon», напротив, проза сближается с поэзией. Для его поэтического стиля характерна игра парадоксами.

М. А. Волошин не позиционировал себя как символист, однако в 1900-е годы отчасти разделял основные постулаты мировоззрения символистов.

В его поэтическом стиле сочетаются импрессионистическая образность, мелодика и звукопись («Осенью», «Небо запуталось звёздными крыльями…», «Кость сожжённых страстью — бирюза…»), а выражаемый в стихах взгляд на мир представляет собой синтез философии, религии и науки^[2].

Исследователи предлагают разные периодизации творчества М. А. Волошина, как опирающиеся на биографию, так и на содержательные аспекты лирики^[3][4]. В. И. Коровин разделяет творчество поэта условно на три этапа:

• ранний этап (1900―1910), для которого характерно влияние символизма и импрессионизма (К. Д. Бальмонта), а также мистических, оккультных учений. В 1903 году начинает публиковать стихи в символистских журналах и альманахах. Первый сборник стихов «Стихотворения MCM—MCMX» вышел в 1910 году. В том же году М. А. Волошин называет свой творческий метод новым реализмом, сочетающим реализм ХIХ века, символизм и импрессионизм.
• второй период (1910—1914), связан с началом Первой мировой войны. В этот период поэт завершает работу над второй книгой своих стихов — «Selva Oscura», которая тогда не была опубликована.
• третий этап (с 1915 года) творчество эпохи революции и Гражданской войны. Период создания историософских концепций о судьбе России, увлечения православием, размышлений о «трагедии материальной культуры». В 1916 году в Париже вышел его сборник «Anno mundi ardentis 1915», основная тема которого — трагедия войны, «ужас разъярившихся времён». Другие поэтические сборники этого периода: «Иверни» (1918), «Демоны глухонемые» (1919). В последние десять лет жизни творчество поэта качественно не меняется, рассматривается как подведение итогов (поэмы «Россия» и «Путями Каина»)^[2].

Некоторые исследователи рассматривают творчество М. А. Волошина сквозь призму мотива странничества, сквозного для его лирики. Так, В. П. Купченко, З. Д. Давыдов и В. В. Палачёва^[5] выделяют несколько этапов «странничества» поэта:

• Начало пути, когда лирический герой представляется путником, желающим всё увидеть и всё испытать;
• В середине пути внешние странствия сменяются странствием души («в пыли дорог душа») ради достижения мудрости, «Невидимого Града».
• На следующем этапе путь поэта становится неотделим от пути России (раздел «Пути России»), а странничество порой обретает черты изгнанничества^[3].

Первый сборник М. А. Волошина открывается циклом «Годы странствий». Так поэт характеризовал первое десятилетие XX века в своей жизни в «Автобиографии»: «В эти годы — я только впитывающая губка. Я — весь глаза, весь уши. Странствую по странам, музеям, библиотекам: Рим, Испания, Балеары, Корсика, Сардиния, Андорра… Лувр, Прадо, Ватикан, Уффици… Национальная библиотека. Кроме техники слова, овладеваю техникой кисти и карандаша». Мотив странничества выделяют как ключевой в творчестве поэта, воспринимающего свой жизненный путь в единстве с историей человечества. В этот период его творчество формируется в основном под влиянием французских символистов (особенно Анри де Ренье) и импрессионистов, а также музыкальности, ассоциативности звуковой живописности стихотворений К. Д. Бальмонта.

Живя в Париже, М. А. Волошин временами приезжает в Россию и 9 января 1905 года в Петербурге становится свидетелем расстрела шествия рабочих. После этого в 1905—1906 годах в творчестве появляется тема народного возмездия (в стихах «Предвестия», «Голова Madame de Lamballe», «Ангел Мщенья») и предчувствие ужасов гражданской войны. Поэт считает идею борьбы за свободу и справедливость опасной, приводящей к кровопролитию, потому что слово «свобода» для каждого имеет свой смысл. Так, в стихотворении «Ангел Мщенья» Ангел Возмездия призывает русский народ к восстанию:

…Меч справедливости — карающий и мстящий —

Отдам во власть толпе… и он в руках слепца

Сверкнёт стремительный, как молния разящий, —

Им сын заколет мать, им дочь убьёт отца…

Поэт описывает грядущую революцию в мистико-символическом ключе, используя в этих стихах множество библейских образов и мотивов (например, образ чаши с вином ярости, сводящим с ума народы).

Тема любви возникает в лирике М. А. Волошина в ранний период, в стихотворениях «Письмо», «Мы заблудились в этом свете…», «Таиах», «В мастерской» и пр., обращённых к М. В. Сабашниковой, будущей жене поэта. Любимая женщина ассоциируется в его стихах с Таиах, древнеегипетской царицей, которая вместо многобожия ввела в Египте культ Атона, бога Солнца. В любовной лирике М. А. Волошина появляется и образ Вечной Женственности, воспринятый из философии В. С. Соловьёва^[6] (ранний цикл «Amori Amara Sacrum», позднее стихотворение «Владимирская Богоматерь» и др.).

В стихотворении «Она» (1909) женский образ, олицетворяющий Вечную Женственность, вбирает в себя множество культурно-мифологических образов всех времён: Афродита, Таиах, Мона Лиза, статуя Богоматери и др. Однако вечная женственность для поэта уравновешивается началом земным, «улыбкой женщин в миг объятья».

Также через всю поэзию М. А. Волошина проходят образы его любимых мест — Парижа и Коктебеля (Киммерии). Оба места он воспринимал как пропитанные историей. Коктебель, где находился его дом, ставший пристанищем для многих деятелей искусства, связан в его восприятии с эллинизмом, отсюда и древнее название этих мест в его стихах — Киммерия. Он описывает Коктебель как свою духовную родину:

…Сосредоточенность и теснота

Зубчатых скал, а рядом широта

Степных равнин и мреющие дали

Стиху — разбег, а мысли — меру дали. («Коктебель», 1918)

В цикле «Киммерийские сумерки» пейзажи Крыма пронизаны антично-языческим духом, а также дыханием вечности, они ощущаются как сгусток мировой истории. Здесь лирический герой ощущает себя сыном «матери-земли».

Тема войны возникает в его стихах в период Первой мировой войны, воспринимаемой поэтом с позиции религиозного пацифизма как «ужас разъявшихся времён» («В эти дни», 1915):

В эти дни нет ни врага, ни брата —

Все во мне и я во всех. Одной

И одна — тоскою плоть объята

И горит сама к себе враждой…

Поэт не занимает в этой борьбе ничью сторону, ощущая себя «над схваткой» и переживая боль за всё человечество:

Один среди враждебных ратей —

Не их, не ваш, не свой, ничей —

Я голос внутренних ключей,

Я семя будущих зачатий. («Пролог»)

В стихотворении «Россия» (1915) М. А. Волошин, выпадая из царящих в поэтической среде патриотических настроений, желает своей стране не победы, а поражения и смиренной просветлённости. Он возвращается в Россию в 1916 году и окончательно поселяется в Коктебеле, отказавшись идти на войну по призыву.

Революцию 1917 года и Гражданскую войну М. А. Волошин переживает тяжело, также занимая позицию «над схваткой», против любого кровопролития, укрывая в своём доме поочерёдно то красных, то белых. В 1923 году в эмигрантском журнале «Новая русская книга» публикуется его цикл «Стихи о терроре». В голодные годы Гражданской войны поэт продолжал писать о вере в Человека и вечности Духа, противопоставляя всем разрушениям образ Неопалимой купины, который становится символом бессмертия России («Неопалимая купина», 1919). Россия в его стихах самовозрождается из пепла, мук и крови.

Образ поэта в лирике М. А. Волошина — это пророк, доносящий до людей божественные истины и часто обречённый на непонимание (стихотворение «Подмастерье», венок сонетов «Corona Astralis» и пр.). Если «Бог есть любовь», то Поэт, по Волошину, — «себя забывший бог», в душе которого — океан любви, потому его любовь всегда трагична, а он обречён на одиночество. Его встреча с мимолётными чувствами людей подобна тому, что он даёт людям свой океан, а ему навстречу протягивают чашку. Он хочет, но не может защитить людей от грядущих бедствий. Его миссия — в искуплении человеческих заблуждений и пороков, в этом смысле образ поэта соотносится с образом Иисуса Христа.

Изгнанники, скитальцы и поэты, —

Кто жаждал быть, но стать ничем не смог…

У птиц — гнездо, у зверя — тёмный лог,

А посох — нам и нищенства заветы…

Творческий путь поэта описывается как «путь от лирических „переживаний романтического и мистического характера“ к гражданско-публицистической поэзии и научно-философскому эпосу»^[2].