Сказание о Словене и Русе и городе Словенске

Произведение не имеет устойчивого названия^[5] (варианты: «Написание о зачале в Славенорустей земли первоначальнаго Великого Новаграда»; «История о зачяле Руския земли и создании Новаграда»; «Начало Словенску, еже есть Великий Новград именуетца» и др.).

Сохранилось более 100 списков «Сказания…», датированных в основном второй половиной XVII века, в том числе в Патриарший летописный свод 1652—1658 годов, «Хронографе» 1679 года, Новгородской третьей летописи, Мазуринском летописце Исидора Сназина, новгородских Забелинской и Погодинской летописях. Современные издания чаще основываются на списке «Хронографа» 1679 года.

«Сказание…» впервые появляется в сборниках конца 1630-х — начала 1640-х года, переписанных за пределами Новгорода^[6][2]. А. С. Мыльников отметил наличие следов знакомства с «грамотой Александра Македонского славянам», составляющей часть «Сказания…», в стихотворном панегирике профессора Торуньской гимназии Конрада Тамнитиуса, который посвящён матери польского короля Яна Казимира (1640). Начиная с самых ранних списков, в заглавии «Сказания…» читается: «[Выписано] из История печ. Киевского». Ряд исследователей прошлого рассматривал это указание как ссылку на «Синопсис» Иннокентия Гизеля 1674 года, и датировал «Сказание…» более поздним временем^[2].

Текст устойчив, кроме того, что в летописном повествовании памятник в ряде случаев разбивался на отдельные фрагменты, которые помещались между другими известиями согласно хронологической сетке. Так сделал Исидор Сназин, составивший Мазуринский летописец. Различия между списками, использованные для классификации А. Л. Гольдбергом, незначительны^[2].

Сочинение не имеет фольклорных истоков, поэтому наименование его «сказанием» неточно; его письменные источники также неизвестны. По мнению А. П. Богданова, автор сочинения нашёл незанятую нишу и заполнил её древними героями и событиями русского прошлого, от потомков Ноя до Рюрика, минимизировав соприкосновения с другими памятниками^[7].

«Сказание…» стало результатом развития и адаптации к местным условиям легенды о Чехе и Лехе, которая впервые была зафиксирована в Великопольской хронике XIV века, а позднее трансформировалась в легенду о Чехе, Лехе и Русе, представленных как родоначальники славянских народов^[8][9][2]. Рус, в западнославянских легендах имевший скромную роль младшего брата или потомка Леха, в русской версии легенды становится вместе со Словеном предком всех славянских народов. «Сказание…» повторяет распространённую легенду о происхождении Рюрика от римского императора Августа. Новым в русской традиции было утверждение о родстве славян с кочевыми народами, прежде всего, скифами (ср. польский сарматизм)^[2]. Историографические концепции, которые связывают славян со скифами, имеют позднесредневековое происхождение^[4].

Другие источники «Сказания…» — «Повесть временных лет» и «Сказание о князьях Владимирских», использованные в заключительной части сочинения, а также «грамота Александра Македонского о славянах», латинские списки которой известны с XV века^[2].

Основным отличием «Сказания…» от «Повести временных лет» в отношении представлений об происхождении славян является идея, что их прародиной был Новгород. Однако разрыв с концепцией «Повести временных лет» скрадывается за счёт того, что «Сказание…» описывает более древние времена, чем летописный текст^[2]. «Сказание…» наследует традицию «Повести временных лет», которая согласно своим византийским и античным источникам называет Северное Причерноморье, где расселяются славяне — потомки Иафета, Великой Скифией. Это именование дало возможность составителю «Сказания…» объявить прародителей средневековых народов Восточной Европы — братьев Словена, Руса, Болгара (предка волжских болгар), Комана (предка куманов-половцев), Истера и хозар — принадлежащими к роду Скифа, правнука Иафета^[4].

«Грамота Александра», которая включена в «Сказание…», вероятно, восходит к польскому оригиналу, о чём свидетельствует форма «Марша» (Марса) и слово «лист» в значении «послание». Возможно, источником текста грамоты послужила польская Хроника Мартина Бельского, русский перевод которой известен с 1584 года. В сравнении с оригиналом грамоты, «Сказание…» меняет только адресатов и географию пожалований^[2].

Новгородская редакция «Сказания…» завершена сюжетом из «Сказания о князьях Владимирских». Рассказывается, что Гостомысл правит в возобновленном после запустения Новгороде / Словенске. Он даёт совет призвать «самодержца» из Прусской земли «от рода Августова». В Новгород прибыл «курфистр и князь великий» Рюрик^[10].

«Сказание…» создано в Новгороде, поскольку зачин этого произведения — «Написание о зачале в Славенорустей земли первоначальнаго Великого Новгорода» отсылает к средневковой новгородской традиции, отражённой во введении к Новгородской первой летописи^[4]. В «Сказании…» имеется ряд сибирских мотивов (страна «Скирь», сибирское наименование соболя — «дынка»), в связи с чем А. В. Лаврентьев предположил, что произведение оставлено митрополитом Новгородским Киприаном (1626—1634), ранее являвшимся архиепископом Тобольским и Сибирским (1620—1626). По другому предположению какая-то ранняя версия «Сказания…», которое утверждает исключительное значение Новгорода для славянской и русской истории, появилась в годы шведской оккупации Новгорода (1611—1617), и «Сказания…» обосновывало право Новгорода выбирать для себя и для всей России государя. Идея этнического родства славян и скифов имела некоторое отражение в новгородской письменности данного периода, например, известна «Повесть о видении в Новгороде», рассказывающая, что «бысть явление в Скифополской стране, иже нарицается в Великом Новеграде»^[2].

В персидском «Собрании историй» начала XII века рассказывается о русах и славянах с упоминанием эпонимов Рус и Саклаб (Славянин).

Памятник чужероден русской летописной традиции. Он ориентирован на этнокультурные, а не династические или государственные истоки руси — начало истории народа русь, а не государства Русь^[11].

Представляет собой относительно ранний текст, синтезировавший идеи древности «славеноросского народа», мотив прародителей разных народов — потомков Ноя, а также «грамоту Александра Македонского»^[4].

«Сказание…» является комплексом этногенетических легенд, в которых этнонимы и топонимы, особенно новгородские топонимы, возводятся к именам потомков Ноя. Повествование начинается с рассказа о разделении земли между ними после потопа. Правнуки Иафета Скиф и Зардан (вариант: Казардан) переселились из западных стран в Причерноморье («Ексинопонт»). Позднее их потомки получили название Великой Скифии. От Скифа происходят братья Словен, Рус, Болгар, Коман и Истр («Истер»), равно как хозары («от сих же племени во время последнее и коган сыроядец вскочи»)^[2].

По причине усобицы Словен и Рус в 3099 году от Сотворения мира со своими людьми переселились на север^[2]. На севере деяния Словена и Руса связываются с древними топонимами и городами^[4]. Они долго странствовали, затем пришли к озеру Мойска, позднее получившему название Ильмень («Илмерь») в честь сестры Словена и Руса Илмеры. Река Мутная была переименована по имени старшего сына Словена в Волхов. На её берегу князь построил город Великий Словенск, позднее названный Новгород. Рус основал Русу (Старая Руса). Аналогично прочие новгородские топонимы возводятся к именам родственников князей. Волхов, соответствуя своему имени (название реки ассоциируется с волхвами, волошбой^[4]), был колдуном и прорицателем, он умел преображаться в крокодила и наводил страх на непокорных. «Невегласии» (язычники^[4]) почитали его богом и именовали Перуном, в честь которого Волховом был основан «градок мал на месте Перыня»^[2].

Сыновья и внуки Словена и Руса совершали походы до Ледовитого океана, Урала и страны за горами, «рекомой Скирь, иже есть Сибирь»^[2]. Потомкам Словена и Руса покорился весь север до Ледовитого океана и Зауралья — Сибири, а вместе с сородичами — болгарами и скифами они подчинили земли до Дуная^[12].

По причине «далняго разстояния пуста и неудобо-проходных морских вод и превысоких гор» Александр Македонский не мог покорить славянских князей и послал им грамоту со «златокованным гербом», в которой подтвердил за ними и их потомками право владения землями «от моря Варяжскаго до моря Хвалимского»^[2]. В старшем списке имеется рисунок «печати Александра Македонского», на котором изображена распластанная одноглавая птица^[13][2]. Князья повесили грамоту в святилище, справа от идола Велеса^[2].

Великий Словенск дважды приходил в запустение и возрождался славянами, приходившими с Дуная вместе с родственными им болгарами и скифами. При втором возрождении, город был построен ниже по течению Волхова. Его «старейшиной и князем» стал Гостомысл. Отсюда славяне заселили всю Восточную и Юго-Восточную Европу. Род Гостомысла пресёкся ещё при его жизни, и он дал новгородцам совет призвать из Прусской земли самодержцев «от рода Августова» — потомков римского императора Августа. Из Пруссии пришёл «курфистр или князь великий» Рюрик^[2]. Также в «Сказании…» говорится: «Сын старейшаго князя новгородцкаго Гостомысла, именуемый младый Словен, сей отъиде от отца своего в Чюдь и тамо постави град во имя свое над рекою на месте, нарицаемом Ходницы, и нарече граду имя Словенеск, и княжив в нем три лета, и умре. Сын же его Избор, сей преименова имя граду своему и нарече Изборск. Сей же князь Избор змием изъяден умре»^[14].

Конструкция «Сказания…» и его датировки не соответствуют историческим реалиям; скифская эпоха относится к 1-му тысячелетию до н. э., а в «Сказании…» Словен и Рус перемещаются со своими народами на север Восточной Европы из-за распрей между потомками Скифа в 2409 году до н. э.^[4]

В середине XVII века «Сказание…» было включено в Патриарший летописный свод 1652 года и, таким образом, признано содержащим официальную версию начальной русской истории^[3][2].

«Сказание…» было широко известно в Русском государстве в XVII—XVIII веках. Свидетельством его популярности во второй половине XVII века являются его критика хорватским учёным XVII века Юрием Крижаничем, использовавшим свод 1652 года в качестве основного источника по русской истории^[15][2], и перевод «грамоты Александра Македонского о славянах» на латинский язык, который, как установил А. С. Мыльников, был выполнен около 1665 года участником посольства Августина Мейерберга Себастианом Главиничем^[2].

Частично используют «Сказание…» «Летопись, сказующая деяния от начала мира бытия до Рождества Христова» Димитрия Ростовского^[16] и приписываемая Феофану Прокоповичу «Подробная летопись от начала России до Полтавской Баталии»^[17].

Во второй половине XVII—XVIII веках «Сказание…» было использовано в большом числе исторических компилятивных сочинений, в числе которых Латухинская Степенная книга Тихона Макарневского, исторические сочинения Тимофея Кифича Каменевича-Рвовского, анонимный «Кроник Псковский», Иоакимовская летопись В. Н. Татищева, Новгородская Забелинская и Новгородская Погодинская летописи, «Подробная летопись от начала России до Полтавской баталии», в «Кратком описании народа славенскаго» П. Н. Крёкшина^[2].

«Сказанием…» дополнялись списки более ранних летописей, в том числе Никаноровской, Холмогорской, Никоновской (в списке Арсения Суханова), Степенной книги. В ряде случаев «Сказание…» приплеталось в начале кодекса^[2].

В XVIII—XIX веках «Сказание…» использовали авторы провинциальных летописцев, например, Углицкого летописца^[2].

Своей темой «Сказание…» рано привлекло внимание учёных. В. Н. Татищев категорически относил его к разряду «баснословий», в то время как М. В. Ломоносов, особенно в полемике с Г. Ф. Миллером, утверждал наличие в нём отзвуков исторической действительности^[18][2].

Сюжет «Сказания…» обыгран в сказке В. А. Лёвшина «Повесть о богатыре Булате» (1780—1783).

Историографические концепции, связывающие славян со скифами сохранялись до ХХ века (Любор Нидерле, Б. А. Рыбаков и др.). «Сказание…» связывает урочище Перынь на реке Волхов с именем славянского громовника Перуна; эта народная этимология побуждала исследователей к поискам языческого святилища на Перыни^[4].

Сведения из «Сказания…» пользовались популярностью у фальсификаторов — А. И. Сулакадзева и составителей «Велесовой книги»^[2]. В неоязыческом объединении «Велесов круг» (руководитель Илья Черкасов — волхв Велеслав) летоисчисление ведётся от 2409 года до н. э., «от основания Словенска Великого»^[19].