Русская неоготика

Терминами псевдоготика, ложная готика, русская готика в разное время обозначали условные наименования различных межстилевых и внутристилевых предромантических и романтических течений в русской архитектуре петровской, екатерининской, николаевской и александровской эпох, основанных на свободном сочетании элементов западноевропейской готики, византийской архитектуры и московского барокко с новациями работавших в этих стилях архитекторов. Русская готика появилась позднее становления неоготического направления в архитектуре стран Западной Европы (с середины, а в ряде случаев с начала XVIII века), и, в отличие от неоготики, с подлинным средневековым зодчеством русская готика имеет мало общего. Термин «псевдоготика» возник по причине необходимости различать возрождение готического стиля в странах Западной Европы и различные романтические стилизации в русской архитектуре, не имеющие ренессансного содержания, поскольку в России не было подлинной средневековой готики. Термин «псевдоготика» неудовлетворителен, поскольку имеет пренебрежительно-негативный оттенок. В отечественной историографии конца XX — начала XXI века в связи с развитием общей теории стиля вместо термина «псевдоготика» исследователи предпочитают названия типа: романтическое внутристилевое течение такого-то стиля^[2]. Согласно концепции С. В. Хачатурова «русская готика» является «оттеняющим» романтическим течением архитектуры русского классицизма конца XVIII века^[3].

В России XVIII—XIX веков готическими называли любые старые памятники — древнерусской архитектуры XV—XVI века, здания XVI—XVII века, например колокольный храм «Иван Великий» в Московском Кремле (1505—1532) или храм Покрова, что на рву (собор Василия Блаженного, 1555—1561). Основателем романтического течения в эпоху Екатерины Великой многие историки архитектуры считают Василия Ивановича Баженова. Выдающийся русский зодчий завершал образование во Франции. По возвращении в Россию потерпел неудачу с «Проектом Кремлёвской перестройки» (превращения Московского Кремля в «Новый Форум» в классицистическом стиле).

По проекту В. И. Баженова построена церковь в селе Быково под Москвой (1789). Овальная в плане, с двумя симметричными башнями со шпилями и стрельчатыми арками, она отражает новые романтические тенденции в русской архитектуре екатерининского времени. Таковы же «готические фантазии» Баженова и причудливая архитектура Петровского подъездного дворца близ Москвы (1775—1782) работы последователя Баженова, М. Ф. Казакова. Петровский дворец в плане представляет собой типично классицистическое сооружение, восходящее к типу палладианской виллы, но одетое в фантастический костюм из сочетания древнерусских и готических элементов. В том же 1775 году Екатерина II поручила Баженову устроить её загородную резиденцию к югу от Москвы «в мавритано-готическом вкусе». Баженов в проекте усадьбы Царицыно как бы фильтрует «готику» сквозь классицизм, добиваясь эффекта сказочного миража, декорации, изящной метафоры (аналогично «сельскому стилю» в итальянской архитектуре XVI в.). Баженовская архитектура действительно «прозрачна», сочетание красного кирпича и белокаменного узорочья роднит её и с древнерусским зодчеством, и с венецианскими зданиями XV—XVI века (Баженов побывал в Венеции в 1764 году). В «псевдоготике» XVIII века не было и открытой оппозиции классицизму; с екатерининского времени это течение развивалось внутри классицистического стиля и имело «оттеняющую функцию». Аналогичным образом постройки Ю. М. Фельтена, Адмиралтейство В. И. Неёлова в Царском Селе, баженовский дворец в Царицыно, «готические» парковые сооружения в российской провинции демонстрируют не готический стиль, а некую игровую декорацию без ясной стилевой ориентации. В. И. Баженов античную (классическую ордерную) архитектуру называл «прямой» и противопоставлял её «готической» (древнерусской, романской и византийской), а в XVI—XVII веках, по мнению архитектора, возникает «изящная и лёгкая смесь прямой архитектуры и готической». Следовательно, баженовскую и фельтеновскую «неоготику» правильно рассматривать не в качестве самостоятельного неостиля, а как развитие и одновременно «внутристилевое противопоставление»^[4].

В июле 1785 года императрица прибыла с инспекцией, осмотрела почти законченный Баженовым дворец и приказала его разрушить. Она быстро покинула Царицыно и отбыла из Москвы. Позднее в письме Ф. М. Гримму объяснила свой гнев тем, что комнаты дворца были слишком «низки, залы темны, а лестницы узки». Решение Екатерины II объясняют и тем, что архитектор уравнял императрицу и наследника, нелюбимого сына Павла Петровича, сделав два дворцовых корпуса одинаковыми по размерам и отделке. Логично предположить, что на самом деле государыню насторожил архитектурный стиль (хотя ей понравились постройки на Ходынском поле и она сама «апробировала их чертежи»). В элементах декора царицынских зданий можно усмотреть масонскую символику. Политическая обстановка была такова, что в необычной архитектуре императрица почувствовала свободомыслие, опасность заговора, проявление духовной оппозиции. В это время российская самодержица была напугана последствиями французской революции и распространением масонских идей^[5].

После того, как императрица забраковала баженовский проект, строительные работы в Царицыно продолжил в 1787—1793 годах М. Ф. Казаков. В 1796 году, заняв престол, император Павел I распорядился прекратить все работы, и дворцы остались недостроенными. Казаков также является автором «Петровского подъездного дворца». Его ученикам Родиону Казакову и Алексею Бакареву^[6][7] — принадлежат ранние попытки наложения готического декора на традиционную для православия форму крестово-купольного храма — соборный храм Зачатьевского монастыря и Ново-Никольский собор в Можайске. В конце 1780-х годов мода на готические мотивы проникает всё дальше в глубинку, на что указывают их неожиданные интерпретации в усадьбах Рязанской губернии — Красном, Баловневе и Вешаловке.

При петербургском дворе в одно время с Баженовым мотивы готического зодчества разрабатывал Ю. М. Фельтен. Постройки Фельтена в северной столице — Чесменский дворец и церковь при нём, церковь Рождества Иоанна Предтечи на Каменном острове — далеки от московского барокко и ближе к ранним образцам западноевропейской неоготики. Но и они представляют собой, скорее, обобщённый образ некой идеальной романтической архитектуры.

С вступлением на престол Павла I стилизации в готическом духе получили новый импульс, ибо, став главой Мальтийского ордена этот монарх стремился возродить в России идеалы средневекового рыцарства. Свою резиденцию в Санкт-Петербурге он назвал «Замком Св. Михаила», хотя архитектурный стиль этого сооружения соответствует эстетике романтического классицизма. Из построек павловской эпохи наиболее «готичен» Приоратский дворец — летняя резиденция приора Мальтийского ордена принца Конде, стилизация под средневековый католический монастырь. Дворец в Гатчине, подобный английскому замку, — загородная резиденция Павла I — был построен в предыдущую эпоху, но его облик также соответствует настроениям павловской эпохи.

Романтическая идеология и эстетика распространялась в России позднее, чем в странах Западной Европы и по этой причине не противопоставлялась «запоздалому классицизму» и академическому искусству. При Александре I интерес к готике впервые распространяется за пределы узкого круга придворных: В. А. Жуковский знакомит русских читателей со страшными балладами в готическом духе, а А. А. Марлинский воспевает в прозе рыцарские турниры. Романтической литературой зачитывается вся дворянская Россия^[8].

В 1804—1814 годах в городе Можайске, к юго-западу от Москвы, строили новый собор в причудливом романтическом стиле по проекту архитектора А. Н. Бакарева. Красный фон стен собора с белокаменными деталями воспроизводит традиционное русское узорочье конца XVII века. Колокольня имеет ярусный древнерусский характер. В то же время в этом здании присутствуют элементы классицизма и готики. В 1805—1806 годах Никольская башня Московского Кремля была капитально перестроена в «готическом» стиле (арх. Луиджи Руска совместно с А. Н. Бакаревым). В 1809—1817 годах также по проекту А. Н. Бакарева в Московском Кремле Карл Росси строил церковь Св. Екатерины Александрийской Вознесенского монастыря (1808 год, снесена в 1932 году). Наличие неоготических элементов и построек должно было подчеркнуть средневековое происхождение самого Кремля, так как русская средневековая архитектура также считалась тогда готической, а элементы русские и западноевропейские нередко смешивались^[9].

Подобный характер получает «готика» в трактовке московского архитектора Михаила Доримедонтовича Быковского (1801—1885 годы). В 1831—1839 годах он перестраивал усадьбу Марфино под Москвой (имение Паниных, ранее Орловых). Архитектор возвёл «готический» мост с крытой галереей, «готический» конный двор, похожий на сказочный замок. В основе проекта лежат не формы определённого стиля, а принцип живописной, «картинной» композиции, последовательно разворачивающейся в пространстве и раскрывающей элементы разных неостилей, восходящих к романике, английской готике, итальянскому Возрождению. Стиль усадьбы Марфино можно именовать и неоготическим, и неоренессансным, и русским. Сочетание древнерусского узорочья, славянского орнамента, килевидных и стрельчатых арок не выглядит эклектикой, поскольку они объединены единым композиционным пространством романтического мышления художника. Такие памятники демонстрируют не готический стиль, а некую игровую декорацию без ясной стилевой ориентации.

Проектируя собор и колокольню для Ниловой пустыни (на острове Столбный, озеро Селигер) Росси, создатель «русского ампира», обратился к средневековой архитектуре. В храме классицистический портик сочетался с шатрами и стрельчатыми окнами, напоминающими одновременно и западноевропейскую готику, и древнерусские шатровые храмы, и царицынские фантазии В. И. Баженова (проект не осуществлён). В 1822 году стрелку Елагина острова в Петербурге Росси планировал завершить в готическом стиле, притом, что главное сооружение острова, Елагин дворец, незадолго до этого построен им же в палладианском стиле (проект не был осуществлён). О. Монферран несколько позднее, проектируя увеселительные сооружения в Екатерингофе, также сознательно выбрал «готический стиль и лёгкий тип постройки». Однако при этом он стремился использовать узнаваемые формы готики ради художественной игры, превращения массы стены в некий мираж, лёгкую и воздушную ширму между внутренним и внешним пространством здания. Эта особенность станет впоследствии одной из основных в архитектуре эклектики середины и второй половины XIX века^[10].

Продолжая моду на готический парковые строение с элементами романского стиля, в 1829 году берлинский архитектор К. Ф. Шинкель по заказу императора Николая I создал проект церкви (домовой капеллы), также в готическом стиле. Здание на эффектном перепаде высот в парке Александрия возводили в 1829—1832 годах А. Менелас и И. И. Шарлемань 1-й, ранее работавший с К. И. Росси. Готическая капелла в Александрии построена в виде замкнутого кубического объёма с плоским перекрытием и восьмигранными башнями по углам. Такая композиция типична для английской готики (очевидно, Шинкель выбирал прототип, ориентируясь на английский стиль строений «пейзажного» парка и Коттеджа в Петергофе)^[11].

В Зимнем дворце после пожара 1837 года архитектор Александр Павлович Брюллов, брат знаменитого живописца, создал Александровский зал (проект 1838 года), посвящённый победе в Отечественной войне 1812 года. В его архитектуре сочетаются элементы западноевропейской готики, ампира и русской национальной символики. В 1831—1833 годах А. И. Штакеншнейдер построил для графа А. Х. Бенкендорфа усадьбу Фалль под Ревелем (Таллинном) в подражание петергофскому Коттеджу (в том же 1831 году началась перестройка усадьбы Марфино в «готическом стиле» архитектором М. Д. Быковским). В Парголове, к северу от Петербурга (с 1746 года эта местность была во владении графов Шуваловых), Александр Павлович Брюллов в 1831—1840 годах возвёл церковь Св. Екатерины Александрийской (позднее освящена в честь Святых апостолов Петра и Павла). Заказчица, владелица усадьбы, в память о своём втором супруге, швейцарце-кальвинисте графе Адольфе Полье, скончавшемся в 1830 году, выбрала готический стиль.

В 1847—1855 годах архитектор Н. Л. Бенуа, назначенный в 1850 году главным архитектором Петергофского дворцового правления, возвёл в Петергофе здание дворцовых конюшен в «готическом стиле». До этого, в 1842—1846 годах выпускники петербургской Академии художеств А. И. Резанов, А. И. Кракау и Н. Л. Бенуа занимались изучением и обмерами готического собора в Орвьето (Италия), который был ими выбран вместо обычных в те годы классицистических зданий как «ближайший» к русскому церковному зодчеству. В 1854—1857 годах по проекту Н. Л. Бенуа возвели здание вокзала (ныне станция Новый Петергоф)^[12]. Неоготический стиль входил в моду и в помещичьих усадьбах. Так, в усадьбе Марьино, к юго-востоку от Петербурга, в помещичьем доме, построенном в 1814—1819 годах в классицистическом стиле (проект А. Н. Воронихина), в 1830-х годах для новой хозяйки С. В. Строгановой архитектор П. С. Садовников оформил «готический кабинет» (не сохранился). Для этого интерьера в мастерской Э. Г. Гамбса, сына знаменитого мебельщика, изготовили «готический гарнитур» (ныне в экспозиции петербургского Эрмитажа). Там же, в усадьбе, по проекту Садовникова в 1828—1831 годах возвели церковь Святой Троицы в неоготическом стиле.

В 1846 году А. И. Штакеншнейдер построил в Знаменке (около парка Александрия в Петергофе) Готический домик, или Ренеллу (итал. аrenella — золотой песок). Дача, предназначавшаяся для великих князей Михаила Николаевича и Николая Николаевича (младших сыновей Николая I), располагалась на побережье Финского залива (не сохранилась). За образец по желанию заказчицы, императрицы Александры Фёдоровны, был взят замок «Четыре шпиля» (итал. Quattro Pizzi) в Палермо (о. Сицилия), где царская семья проводила зиму 1845 года. Оригинал ближе к мавританской архитектуре, но в России того времени считался «готическим»^[13].

Особенно часто в неоготическом стиле оформляли интерьеры кабинетов, библиотек, ассоциирующихся с «древностью и таинственностью». В 1857 году архитекторы И. И. Горностаев и В. И. Собольщиков оформили в средневековом стиле «Кабинет Фауста» в здании Публичной библиотеки в Санкт-Петербурге^[14].

Примечательно, что в середине и второй половине XIX века также можно видеть примеры своеобразного срастания неоготики и «русского стиля». Это характерно для многих городских и пригородных построек в стиле эклектики, в основе которых лежала европейская средневековая и ренессансная архитектура и ярославское зодчество XVII века (Дом Севастьянова в Екатеринбурге, Особняк Леман, Дом Щукина в Москве и др)^[15]. Отчасти эта традиция переходит в архитектуру модерна (Филиал Государственного Банка в Курске и др.)

Усиление романтических настроений «на повороте столетий» повлияло на новый всплеск интереса к готике в период господства модерна. В Зимнем дворце в 1894—1896 годах по проекту А. Ф. Красовского для императора Николая II создали «готическую» библиотеку. В оформлении этого интерьера принимали участие мастера фирмы «Мельцер и К0». Роман (Роберт Фридрих) Федорович Мельцер, сын немецкого каретного мастера, был архитектором, рисовальщиком, проектировщиком мебели в разных неостилях. Мебель и шкафы резной работы, тиснёную кожу для обивки стен библиотеки поставлял брат архитектора и совладелец фирмы Фёдор (Фридрих) Федорович Мельцер.

В 1890-х годах в Москве выдающийся архитектор русского модерна Ф. О. Шехтель осуществил ряд проектов в готическом стиле, в числе которых был необычный «готический особняк» особняк З. Г. Морозовой на Спиридоновке^[16]. Для оформления интерьеров архитектор пригласил М. А. Врубеля. Интерьеры впечатляют «подлинностью Средневековья», хотя мы чувствуем, что это всего лишь игра^[17].