Роль пейзажа в романе-эпопее М. А. Шолохова «Тихий Дон»

М. А. Шолохов изображает донские степи в разные времена года, в разное время суток, в разную погоду. Основная функция пейзажных зарисовок состоит в том, что они встраивают жизнь и быт казаков в грандиозный природный космос. Образы природы создают у читателя эффект присутствия в изображаемом мире, наполненном красками, звуками и запахами^[1].

Отношения между природным и человеческим миром строятся в романе или по принципу соответствия (природные образы отражают происходящее в мире людей), или по принципу контраста (например, ужасы войны на фоне прекрасной природы). Контрастное использование пейзажей имеет философское значение, отражает авторскую оценку происходящего^[2][3].

По словам Н. В Тибушкиной, пейзаж у М. А. Шолохова «приобретает философско-психологическую специфику»^[4].

Природное пространство «Тихого Дона», в котором происходят ключевые эпизоды романа, особенно мирные, — открытое, беспредельное. Степь, сенокос на лугу, хлебная нива, дорога, широкая река — всё это создаёт ощущение гармонии природного и человеческого бытия. Герои предстают органичной частью бесконечного мира. Они чувствуют связь с природными стихиями, когда отдыхают и созерцают окружающее пространство, а также когда трудятся на своей земле. Быт казаков встроен в ритм природных циклов^[1].

Со степными просторами и щедростью земли и Дона связана в «Тихом Доне» тема свободы в казацкой общине как основы их идентичности^[3].

В главах о войнах и восстаниях, наполненных сценами жестокости и насилия, образы живой и в любое время года прекрасной природы становятся своего рода контрапунктом, оттеняющим дисгармонию в жизни общества и в отношениях между людьми. Природа, наделённая животворящей силой, противопоставлена человеческой жестокости, безумию Гражданской войны. Однако некоторые природные образы, напротив, зеркально отражают события человеческой жизни (такой параллелизм природных и человеческих состояний имеет истоки в фольклоре). Так, свидания Григория и Аксиньи изображаются на фоне буйно цветущей природы, и это подчёркивает неистовство и силу их чувств. Также пейзажи могут усиливать ощущение противоестественности войны — автор изображает природу, как будто тоже страдающую от насилия^[5][1][3]: «Там, где шли бои, хмурое лицо земли оспой взрыли снаряды: ржавели в ней, тоскуя по человеческой крови, осколки чугуна и стали…».

Природа, по мнению Н. Л. Лейдермана и М. Н. Липовецкого, становится самостоятельным персонажем, с которым соотносится то, что переживают герои романа. Исследователи приводят примеры, когда пейзаж становится не только отражением происходящего в душе человека, но и предвестием дальнейшей его судьбы^[6]. Н. М. Муравьёва определяет такие образы как «пейзаж-предзнаменование»^[3].

Например, в эпизоде с утёнком Григорий, опьянённый ширью степи, хочет проявить свою удаль в косьбе, но нечаянно под молодецкий размах его косы попадает крохотный утёнок. Убитый утёнок вызывает в душе героя острую жалость. Покос соединяет судьбы Григория и Аксиньи, но случай с утёнком предзнаменует трагическое развитие их судьбы^[6].

Наталья пытается покончить с собой (и пока неизвестно, выживет ли она), и в этот момент возникает природный образ весеннего половодья, предвещающий возрождение к жизни^[3]:

На Дону с немолчным скрежетом ходили на дыбах саженные крыги. Радостный, полноводный, освобождённый Дон нёс к Азовскому морю ледяную свою неволю.

Когда Мишку Кошевого вместо наказания за приверженность к красным отправляют пасти табун лошадей, он на время как будто очищается от жестокости, которую война породила в его душе:

За два месяца службы в атарщиках Кошевой внимательно изучил жизнь лошадей на отводе; изучил и проникся глубоким уважением к их уму и нелюдскому благородству. На его глазах покрывались матки; и этот извечный акт, совершаемый в первобытных условиях, был так естественно-целомудрен и прост, что невольно рождал в уме Кошевого противопоставления не в пользу людей.

Однако этот эпизод жизни Кошевого завершается тем, что он чудом спасается от испуганных грозой лошадей. В этом исследователи видят знак трагических поворотов его судьбы на войне, в которых он тем не менее не погибнет^[3].

Приход к власти красных на Дону предвещается развёрнутой пейзажной картиной, которая трактуется как метафора жизни общества^[3]:

Казакует по родимой степи восточный ветер. Лога позанесло снегом. Падины и яры сровняло. Нет ни дорог, ни тропок. Кругом, наперекрест, прилизанная ветрами, белая голая равнина. Будто мертва степь. Изредка пролетит в вышине ворон, древний, как эта степь, как курган над летником в снежной шапке с бобровой княжеской опушкой чернобыла. Пролетит ворон, со свистом разрубая крыльями воздух, роняя горловой стонущий клёкот. Ветром далеко пронесёт его крик, и долго и грустно будет звучать он над степью, как ночью в тишине нечаянно тронутая басовая струна. Но под снегом всё же живёт степь. Там, где как замёрзшие волны, бугрится серебряная от снега пахота, где мёртвой зыбью лежит заборонованная с осени земля, — там, вцепившись в почву жадными, живучими корнями, лежит поваленное морозом озимое жито. <…> Всё Обдонье жило потаённой, придавленной жизнью. Жухлые подходили дни. События стояли у грани.

По мнению С. А. Васильева и Е. С. Макаровой, в осмыслении авторского взгляда на эпизод Вёшенского восстания большую роль играют пейзажные образы. Восстанию предшествовал другой важный эпизод — отказ казаков воевать против красных. Это событие происходит в ноябре, но оно сопровождается картиной таяния снега, по-весеннему проснувшейся воды: «Недовольство войной, вначале журчившееся по сотням и полкам мельчайшими ручейками, неприметно слилось в могущественный поток». Потом М. А. Шолохов создаёт символический образ путешествия по весенней степи, сюжетной параллелью к которому становится стихийное оставление казаками, в том числе Григорием, германского фронта: «Кругом — непочатый лиловый снег. А под ним, невидимая глазу, творится извечная прекрасная работа — раскрепощение земли. Съедает солнце снег, червоточит его, наливает из-под исподу влагой». Этот образ предвещает события, которые действительно случились весной и также сопровождались образами тающего снега и половодья. Так, образы половодья, ломающегося льда и пр. порождают ассоциации, объединяющие мир природы и драматические события жизни человека и общества^[7].

Образ Дона символичен и многозначен. Грани и оттенки его смыслов усиливаются эпиграфами. В целом Дон в романе — «символ стихийной природной силы, вечного течения времени, беспрестанности народного бытия»^[8].

Н. В Тибушкина исследует символику времён года в «Тихом Доне». Образы весенней природы в романе многозначны. Они символизируют перемены в жизни, возрождение, обновление, свободу и сопутствуют описанию сложных и переломных периодов жизни героев. Весенний разливающийся Дон — непокорная, ничем не сдерживаемая стихия. Летняя природа — это «абсолютный расцвет всего живого, бурление жизни, страстей, как в природе, так и в жизни». В то же время летом происходят и трагические события в жизни героев: умирает Наталья, топится в реке Дарья. Основные летние образы в романе: ночь (символ запретной любви), засуха, жара, сухая гроза (предзнаменование войны). Таким образом, лето в романе — символ борьбы за жизнь и буйства страстей. Картины осени часто сопровождают описание военных действий и выражают такие состояния души, как тоска, печаль, безнадёжность. Основные приметы осенней природы у М. А. Шолохова: мглистый туман, холодный дождь, мёртвая трава. Зимняя природа предстаёт в двух разных ипостасях: морозная (передаёт настроение радости и умиротворения) и метельная (ночная, мятежная). Основные зимние образы: снег, дорога, ветер, небо. Природа каждого сезона в романе символична. С помощью приёма психологического и эпического параллелизма автор создаёт философское представление о бесконечности и цикличности жизни^[4][9].

Символичен также образ, которым завершается предпоследняя глава романа. Григорий, похоронив Аксинью, видит над головой «чёрное небо и ослепительно сияющий чёрный диск солнца». Н. Л. Лейдерман и М. Н. Липовецкий трактуют этот образ в философском ключе — как картину свершившегося Апокалипсиса^[3].