Мыслеформы (книга)

Данная книга стала итогом совместной работы авторов, начавшейся в 1895 году, когда они приступили к «исследованию тонких планов природы».^[9] Их интересовало функционирование человеческого разума, поскольку, как они утверждали, оно «сопровождается передачей во внешний мир мыслеформ».^[4]

В сентябре 1896 года Безант сообщила в «Люцифере», что два «теософа-ясновидца» (личности коих не были раскрыты в журнале, хотя о них знали некоторые члены Общества) начали исследование «материи мысли». Её статья под названием Thought-Forms^{[K 3]} сопровождалась четырьмя страницами иллюстраций различных «мыслеформ, которые исследователи наблюдали и описывали художнику».^{[4][K 4]} Цветные рисунки неизвестного исполнения изображали: на первой вклейке — мыслеформы «преданности, жертвенности и набожности», на второй — «раздражения, злости и ярости», на третьей — «трёх видов любви: неопределённой, направленной и эгоистичной» и на четвёртой — «ревности, интеллекта и амбиций».^[13] Безант придала статье «научный колорит», не забыв упомянуть Рентгена, Барадюка^[14], Райхенбаха и вибрации в эфире.^[4]

Эта «небольшая, но очень важная книга»^{[K 5]}, содержащая цветные иллюстрации форм, которые, как в ней сказано, «создаются в тонкой духо-материи» мыслями, была опубликована в 1901 году. В книге утверждается, что качество мыслей влияет на жизненный опыт их «творца», и что они могут воздействовать на других людей.^{[16][K 6]}

Авторы пишут, что они, как и многие теософы, убеждены в том, что «мысли — это вещи», и задача их книги — помочь читателю в этом разобраться.^{[K 9]} В самом начале книги приводится таблица «значения цветов» мыслеформ и ауры человека, связанных с чувствами и эмоциями, начиная от «высокой духовности» (светло-голубой — в левом верхнем углу) и заканчивая «злобой» (чёрный — в правом нижнем углу) — всего 25 цветов.^{[K 10][K 11][20]} Авторы утверждают, что аура человека — это внешняя часть облакоподобной материи его «высших тел», которые взаимно проникают одно в другое, выходя за границы физического тела^[25]. Два из этих тел, ментальное и астральное, отвечают за появление того, что называется мыслеформами.^{[K 12][K 13][K 14][K 15]}

Безант и Ледбитер пишут, что если какое-либо чувство или мысль направлены на другого человека, то созданная при этом мыслеформа движется к нему и «разряжается» на астральную и ментальную составляющие его ауры.^{[K 18][K 19]} Если же мыслеформа не является определённо направленной к кому-либо другому, то она просто «плывёт сама по себе», постоянно излучая вибрации, подобные тем, что были установлены при её создании. Если она не входит в контакт с какой-либо аурой, её излучение постепенно «истощается» и она распадается. Но если ей удаётся войти в резонанс с другой аурой, оказавшейся рядом, тогда она притягивается и поглощается ментальной составляющей этой ауры. Результатом, произведённым в ментальном теле, в которое эта мыслеформа попадёт, будет не просто мысль того же порядка, что и породившая её, но это будет «та же самая мысль». Излучение может подействовать на тысячи людей и возбудить в них те же идеи, что и исходная, но может получиться так, что мыслеформа подействует лишь на некоторых, однако в них она произведёт в точности исходную мысль.^{[K 20][K 21]}

В книге утверждается, что «создание мыслеформ» базируется на трёх основных принципах:

Авторы определяют следующие три класса мыслеформ:

«Рисовать в блёклых земных красках формы, созданные из живого света других миров, — пишет Безант в предисловии, — это тяжёлая и неблагодарная задача». Авторы утверждают, что изображения в книге «не являются воображаемыми формами, подготовленными неким мечтателем, который думает о том, чтобы они появились». Скорее, «это воспроизведение форм, которые действительно можно было увидеть в то время, когда они создавались обычными мужчинами и женщинами». Авторы «искренне надеются», что их книга заставит читателя осознать «природу и силу своих мыслей и станет для него точкой опоры и превосходным стимулом».^{[K 27]}

На рис. 13 изображена мыслеформа, созданная «сильным желанием личного обладания». Её цвет тусклого и неприятного оттенка, «затемнённый сильным эгоизмом». Особенно характерны эти «загнутые крючки». Творец мыслеформы, видимо, никогда не имел никакого «понятия о самоотверженной любви, изливающейся в радостном служении без всякой мысли о награде».^{[K 30][K 31]}

Авторы пишут, что изображённая на рис. 19 вверху специфическая мыслеформа сопровождала вопрос, демонстрирующий «глубокую мысль и проницательность». Первый вариант ответа не вполне удовлетворил спрашивающего, и его желание добиться полного и исчерпывающего ответа выразилось в том, что мыслеформа приобрела более насыщенный цвет и стала сильнее, чем раньше, напоминать штопор (на рис. 19 внизу).^{[K 33][K 34]}

Рис. 22 и 23 — мыслеформы «убийственного бешенства» (правая) и «нескончаемой ненависти» (левая). Изображение справа «было взято из ауры полупьяного субъекта из лондонского Ист-Энда, когда он сбивал с ног женщину; вспышка сверкнула в её сторону, вызвав взрыв ужаса — она поняла, что её ударят. На той же иллюстрации нарисован направленный в левый нижний угол «стилетообразный дротик» — это мыслеформа постоянной злобы, сильного желания отомстить, вынашиваемого годами и направленного на человека, который нанёс тяжёлое увечье создателю её.^{[K 36][K 37]}

Авторы утверждают, что когда человек внезапно испуган, наблюдается эффект, изображённый на рис. 27. Подчёркивается, что все «полумесяцы» с правой стороны, очевидно «выпущенные» ранее других, не демонстрируют ничего, кроме «сизо-серого цвета страха», но чуть позднее создатель мыслеформы уже частично оправился от шока и начинает злиться, потому что позволил себе испугаться, — последующие «полумесяцы» частично окрашены багряным, что свидетельствует о «смеси гнева и страха», тогда как последний полумесяц чисто багряный — страх уже полностью преодолён и осталось только раздражение.^{[K 39]}

Начиная с рис. 30, книга «меняет направленность», переходя от иллюстраций отдельных мыслей и эмоций к повествованию о событиях.^[57] Безант и Ледбитер пишут, что после кораблекрушения, среди «неописуемого беспорядка», три мыслеформы, изображённые на рис. 30, «были одновременно увидены расположенными точно так же, как показано». Авторы продолжают:

Авторы поясняют, что мыслеформа на рис. 30 слева показывает попытку «обрести утешение в молитве», и таким способом преодолеть страх. Это видно по серовато-голубому цвету, который «поднимается вверх». Однако неровно очерченная нижняя часть мыслеформы свидетельствует, что здесь присутствует почти такой же испуг, как и в мыслеформе справа. Таким образом, один человек имеет шанс «восстановить самоконтроль», другой же остаётся «рабом захлёстывающих его эмоций». Верхняя мыслеформа создана членом команды корабля, ответственным за жизни пассажиров, и она демонстрирует «разительный контраст» той слабости, что была проявлена в двух формах снизу, — «мощную, ясно очерченную и определённую мысль, наполненную силой и решительностью». Оранжевый цвет говорит о его уверенности в своей способности справиться с трудностями, а жёлтый — даёт понять, что его интеллект уже «интенсивно работает».^{[K 42]}

Рис. 31, отражающий ещё одну реакцию на событие, представляет «мыслеформу актёра, ожидающего выхода на сцену на премьере». Авторы объясняют, что оранжевая полоса указывает на уверенность в себе, «хотя, несмотря на это имеется и изрядная доля неизбежных сомнений в том, какое впечатление произведёт эта новая пьеса на публику; и в целом, неуверенность и страх перевешивают уверенность и гордость, поскольку бледно-серого больше, чем оранжевого, и вся мыслеформа колеблется подобно флагу, развевающемуся на штормовом ветру».^{[K 44][K 45]}

В мыслеформе слева на рис. 34, как объясняют авторы, нет ничего, кроме «самых высоких и прекрасных чувств». В основании можно заметить выражение глубокого сочувствия, «светло-зелёный показывает понимание страданий» родственников умершего и соболезнование им, а «полоса более глубокого зелёного» показывает отношение к самому умершему. «Глубокий розовый показывает любовь» и к умершему, и к окружающим, в то время как верхняя часть, состоящая из конуса и звёзд над ним, свидетельствует о чувстве в связи с мыслями о смерти: «голубой выражает её религиозный аспект», в то время как «фиолетовый свидетельствует о благородном идеале» и способности ему соответствовать, звёзды же отражают «духовные устремления».^{[K 47]} На том же рисунке мыслеформа справа не отражает «ничего, кроме глубокой депрессии, страха и эгоизма... Такие эмоции, как отчаяние и чувство личной утраты, проявились в виде полос коричнево-серого и свинцово-серого цвета», в то время как нижнее ответвление выражает сильное эгоистичное желание «поднять» умершего из могилы.^{[K 48][K 49]}

Описание в книге изображённого на рис. 38 переживания, как заметил историк Брин, «предвосхищает 1960-е годы некоторых художников» с их стремлением к идеализму: мыслеформа была «создана тем, кто пытался, сидя в медитации, наполнить свой ум надеждой объять всё человечество с целью направить его к высокому идеалу, который так ясно сиял перед его глазами».^{[K 51]} Способность авторов «видеть вибрации» идей и эмоций демонстрирует, по его мнению, «своего рода духовную синестезию, переводящую религиозное действо в неврологический феномен».^[45]

Авторы пишут, что представленная на рис. 41 мысль сопровождалась «преданным стремлением» к тому, чтобы Логос был в таком виде проявлен через медитирующего. Именно это религиозное чувство придаёт «бледно-голубой оттенок» пятиконечной звезде, и её образ интересен тем, что уже много веков «применяется как символ Бога, проявленного в человеке».^{[K 53][K 54][K 55]}

На илл. M, изображающей форму, созданную музыкой Мендельсона, видно жёлтые, красные, синие и зелёные линии, выходящие из церкви. Это, — объясняют авторы, — «показывает динамику одной из партий мелодии — четыре линии, движующиеся почти слитно, представляют сопрано, альт, тенор и бас соответственно». Более того, «фестончатое окаймление, окружающее всё вместе — результат различных ударных мест и раскатистых аккордов „арпеджо“, а плавающие полумесяцы в центре представляют отдельные аккорды, сыгранные стаккато».^{[K 58][K 59]}

На илл. G изображена музыкальная форма по пьесе Гуно.^{[K 60]} Описывая музыкальную форму на илл. W, «созданную» Вагнером, авторы отмечают в ней удивительное сходство с расположенными одна за другой горными цепями, и оно ещё более усиливается «благодаря массам волнистых облаков, которые клубятся между скал и создают эффект перспективы».^{[K 61][K 62]}

По мнению профессора Эллвуда, книга Безант и Ледбитера оказала «заметное влияние на современное искусство». Она предложила миру выйти за рамки «буквализма викторианского искусства», чтобы изображать «сюрреалистические формы и силы», отличающиеся от менее значимых, но видимых форм и сил.^[72] Книга «Мыслеформы» продемонстрировала, как символика «астральных красок и форм» может выражать специфику «определённых душевных и ментальных состояний». Она оказала «большое влияние на Кандинского^{[73][20][K 64]}... в качестве одного из существенных факторов, обусловивших гениальное открытие новых перспектив для живописи».^{[76][K 65][K 66]}

По воспоминаниям Сабанеева, кроме «Тайной доктрины» Скрябин интересовался журналом «Вестник теософии», в котором [с 1908 года] печатались переводы Безант и Ледбитера.^[79][80] Видимо, находясь под впечатлением от их теософских работ, он однажды сказал, что «сильная, могущественная мысль создаёт мыслеформу настолько интенсивную, что она помимо воли вливается в сознание других людей».^{[81][K 67]} Исполнение партии света в «Прометее» он представлял себе в виде сияния некой «светящейся материи», каковая должна была наполнять зал.^{[83][K 68]}

Историк Брин писал, что Безант и Ледбитер прекрасно понимали, каким «раздражающим материалом» их книга будет для общества, которое оставалось «глубоко консервативным». В начале января 1901 года, когда вышли «Мыслеформы», королева Виктория всё ещё правила Британией. «Модернизма», не только как движения, но даже как концепции, не существовало. Когда «изучаешь западный мир начала 20-го века, не очень-то легко согласиться», что Безант, Ледбитер и их коллеги не заслуживают более заметного места в анналах как абстрактного искусства, так и истории модернизма. Как заметил искусствовед Крамер, «что особенно поразительно в отношении взглядов художников, которые в первую очередь ответственны за создание абстракционизма, так это их связь с оккультной доктриной».^[63] Йейтс, Элиот, Малевич, Кандинский, Мондриан были увлечены теософией. В первые десятилетия двадцатого века это было «широко распространённым компонентом западной культурной жизни».^{[85][K 69]}

Таким образом, — резюмирует Брин, — «Безант и Ледбитер сыграли пусть и небольшую, но всё же интригующую роль» в формировании глобализированной культуры 21-го века, которая объединяет Восток и Запад, мистику и рационализм, звуки и зрительные образы.^[61]

Академическая наука относит деятельность «исследователей», подобных авторам данной книги, к разряду «псевдонауки», поскольку она основана на концепции экстрасенсорного восприятия.^[86] Вера в «существование мыслеформ» всё ещё находит своих приверженцев в рядах теософов, последователей Нового мышления, Нью Эйдж и в неоязыческих движениях, включая Викку.^[87][88]

Е. И. Рерих, последовательный и бескомпромиссный критик практически всех сочинений Ч. У. Ледбитера, назвала его «злым гением теософского движения»^{[K 70]} и дала следующее объяснение своего отношения к нему:

На протяжении более чем 115-и лет после первой публикации книга неоднократно переиздавалась (в 1971 году — в 8-й раз).^[90] Была переведена на несколько европейских языков: итальянский, немецкий, французский и другие.^{[K 73][K 74]} Русский перевод книги, выполненный К. А. Зайцевым, был впервые опубликован издательством «Новый центр» в 2001 году.^[92]