Щербатов, Михаил Михайлович

Родился в дворянской семье, происходящей из князей рода Рюриковичей. Получил хорошее разностороннее домашнее образование. В раннем детстве записан в гвардейский Семёновский полк (1746), произведён в прапорщики (10 февраля 1756), подпоручик (1758), поручик (21 декабря 1761), капитан-поручик (01 января 1762). Вышел в отставку сразу после манифеста «О вольности дворянства» в чине гвардии капитана (29 марта 1762)^[1].

Масон, член петербургской масонской ложи (2-я половина 1750-х), член петербургского масонского капитула (с 1760)^[2].

Поступил на гражданскую службу (1767). Выбран от ярославского дворянства в Комиссию по составлению нового Уложения (1767) и выдвинулся как лидер оппозиционного правительству родовитого дворянства. Пожалован камер-юнкером (22 сентября 1767), разбирал по поручению Екатерины II бумаги Петра Великого (1768). Определён в Комиссию о коммерции (1768). Герольдмейстер, пожалован в ранг сухопутного генерал-майора (1771), в действительные камергеры (21 апреля 1773). Президент Камер-коллегии с чином тайного советника (1778), назначен присутствовать в экспедиции винокуренных заводов. Назначен сенатором в Правительствующий сенат (1779). На праздновании 50-летия Академии наук избран в почётные члены (вместо 27 декабря 1775 года празднования проходили 29 декабря 1776). Назначен сенатором в V Департамент (26 ноября 1781). Послан для обозрения Владимирской, Костромской и Ярославской губерний и расследования дела о взятках князем Ухтомским по рекрутскому набору (1784). За свой обширный труд «История Российская от древнейших времён» удостоен императрицей Екатериной II титула — Историограф (второй из трёх российских историографов). Награждён орденом Святой Анны 1-й степени (23 сентября 1778). Действительный тайный советник (1786). Уволен от службы до выздоровления (04 сентября 1786), находился в Москве. Вновь состоял на службе (1790)^[3].

Умер 12 декабря 1790 года. Похоронен в родовом имении Михайловское^[4][5][6].

Женился на дальней родственнице (с 1756), княжне Наталье Ивановне Щербатовой (1729—1798), дочери дипломата князя Ивана Андреевича Щербатова и Прасковьи Ивановны, урождённой Стрешневой. Родилась и воспитывалась в Англии и в Россию приехала в 18 лет^[7], племянница графини Марфы Ивановны Остерман. Получила в приданое богатое село Сидоровское в Костромской губернии.

Супруги воспитывали детей:

• Князь Щербатов Иван Михайлович — записан в Измайловский полк (1772), прапорщик (1773), подполковник Вологодского полка (1780).
• Князь Щербатов Дмитрий Михайлович (1760—1839) — службу начал в артиллерии, переведён капралом в Измайловский полк, полковник (1792), предводитель дворянства Серпуховского уезда (1810—1814), женат на Александре, дочери генерал-аншефа Фёдора Ивановича Глебова (от первого брака).
• Княжна Ирина Михайловна Щербатова (1757—1827) — фрейлина (1774), жена (с 10 мая 1775) сенатора, историка Матвея Григорьевича Спиридова, погребена с мужем в Николаевской-Солбинской пустыне Переславского уезда Владимирской губернии.
• Княжна Прасковья Михайловна — жена генерал-поручика Фёдора Павловича Щербатова.
• Княжна Наталья Михайловна — жена подполковника Якова Петровича Чаадаева, мать Петра Яковлевича Чаадаева^[8].
• Княжна Анна Михайловна — воспитательница своих племянников Чаадаевых.

Французский дипломат Мари́ Дание́ль Бурре́ де Корберон, познакомившись с Щербатовыми в 1776 году, записал в дневнике^[9]:

Князь Михаил Михайлович обладал поистине энциклопедическими знаниями в различных областях, он был историком и публицистом, экономистом и политиком, философом и моралистом. В «Истории Российской от древнейших времён» (доведена до 1610) подчёркивал роль феодальной аристократии, сводя исторический прогресс к уровню знаний, наук и разума отдельных личностей. Труд насыщен большим количеством актовых, летописных и других источников. Им найдены и опубликованы некоторые ценные памятники, в том числе «Царственная книга», «Летопись о многих мятежах», «Журнал Петра Великого» и др. До самой смерти Михаил Михайлович Щербатов продолжал интересоваться политическими, философскими и экономическими вопросами, излагая свои взгляды в ряде статей.

Русской историей стал заниматься под влиянием Герхарда Фридриха Миллера, о чём он сам говорит в предисловии к Т I «Истории Российской». Получил разрешение пользоваться документами Московского архива иностранной коллегии (1770), где хранились духовные и договорные грамоты князей с середины XIII века и памятники дипломатических сношений с последней четверти XV века. Тогда же начинается усиленная издательская деятельность, он печатает: по списку Патриаршей библиотеки (1769), «Царственную книгу»; в 1770 году, по повелению Екатерины II — «Гисторию Свейской войны^[10]», собственноручно исправленную Петром Великим; «Летопись о многих мятежах» (1771); «Царственный летописец» (1772).

Михаилу Михайловичу Щербатову приходилось защищать свой труд от нападок, особенно Ивана Никитича Болтина, напечатав (1789) «Письмо к одному приятелю, в оправдание на некоторые скрытые и явные охуления, учинённые его истории от г. ген.-майора Болтина», что вызвало ответ Болтина. В свою очередь, напечатанную (1792), уже после его смерти, Болтин указывал на ряд ошибок: 1) в чтении летописи, вроде превращения «стяга» в «стог», «идти по нём» в «идти на помощь» и т. д. и 2) на полное незнакомство Михаила Михайловича Щербатова с исторической этнографией и географией.

Благодаря его истории и «Вивлиофике» Николая Николаевича Новикова наука овладела первостепенной важности источниками, духовными, договорными грамотами князей, памятниками дипломатических отношений и статейными списками посольств. Наконец Миллер и Михаил Михайлович Щербатов издали, а частью приготовили к изданию много архивного материала, особенно времён Петра Великого. Полученный из летописей материал Михаил Михайлович Щербатов связывает прагматически, но его прагматизм особого рода — рационалистический или рационалистически-индивидуалистический: творцом истории является личность.

Ход событий объясняется воздействием героя на волю массы или отдельного лица, причём герой руководствуется своекорыстными побуждениями своей натуры, одинаковыми для всех людей в разные эпохи, а масса подчиняется ему по глупости или по суеверию и т. п. Так, Михаил Михайлович Щербатов не пытается отбросить летописный рассказ о сватовстве византийского императора (уже женатого) — на 70-летней Ольге, но даёт ему своё объяснение: император хотел жениться на Ольге с целью заключить союз с Россией. Покорение Руси монголами он объясняет чрезмерной набожностью русских, убившей прежний воинственный дух. Согласно своему рационализму Михаил Михайлович Щербатов не признавал в истории возможности чудесного и относился холодно к религии.

По взгляду на характер начала русской истории и на общий её ход Михаил Михайлович Щербатов стоит ближе всего к Августу Людвигу Шлёцеру. Цель составления своей истории он видит в лучшем знакомстве с современной ему Россией, то есть смотрит на историю с практической точки зрения, хотя в другом месте, основываясь на Дэвиде Юме, доходит до современного взгляда на историю, как науку, стремящуюся открыть законы, управляющие жизнью человечества. У Екатерины II и прочих современников история Михаила Михайловича Щербатова не пользовалась успехом: её считали неинтересной и неверной, а самого Михаила Михайловича Щербатова — лишённым исторического дарования, «но это, как видно из сказанного, неверно, и Николай Михайлович Карамзин нашёл для себя у Михаила Михайловича Щербатова довольно обильную пищу»^[11].

В 1770-х годах Михаил Михайлович Щербатов написал ряд публицистических статей и заметок, а в 1784 году^[12] — утопический роман «Путешествие в землю Офирскую», в котором изложил свой идеал государства, опирающегося на дворянство. Как отмечает Владимир Владимирович Святловский, «Щербатов по своим политическим убеждениям примыкает к английским конституционалистам, он ненавидит самовластное правление, монархизм, деспотичество. Последнему, по его мнению, всегда наступает жестокий конец, потому что долг и благосостояние каждого влекут его низвергнуть его, низвергнуть сего кумира, никогда твёрдых ног не имеющих»^[12].

Перед нами определенная общественная фигура: просвещённый дворянский публицист, человек с большим образованием и с ещё большим темпераментом, наиболее видный, наиболее блестящий оратор Комиссии Уложения, наиболее солидный русский публицист той эпохи. Для трудной роли независимого общественного деятеля он подготовлен серьезнее и лучше других: Щербатов историк и один из наиболее учёных людей своего времени. Недаром он автор первой русской статистики, а в его библиотеке содержится более 15 тысяч томов книг научного содержания. Георгий Валентинович Плеханов в своей «Истории русской общественной мысли» полагает, что кн. М. М. Щербатов был во второй половине XVIII века едва ли не самым замечательным идеологом русского дворянства, хотя он тут же добавляет, что эта дворянская идеология имела у него свой особый оттенок (том III, М., 1918, стр. 281) … Для осуществления своего политического идеала Щербатов не требует, как европейские утописты, ни равенства всех перед законом, ни уравнения в привилегиях, ни имущественного коммунизма. Щербатов отстаивает и неравенство, и частную собственность, и индивидуальную инициативу. Из общей массы народа он выделяет одно только родовитое дворянство, которому и поручает заботу об общем благе^[12].

«Путешествие в землю Офирскую» (1784)

Описываемая в утопии Офирская земля представляет интерес особенностями своего устройства и быта. Здесь нет международной торговли. Она замечательна «мудрым правлением, в котором государственная власть сообразована с народною пользою». Здесь «вельможи имеют право со своею приличною смелостью мысли свои монарху представлять, ласкательство прогнано из царского двора, и истина имеет во оный невозбранный вход». Здесь «законы сделаны общим народным согласием, и беспрестанно исправляются и улучшаются». Вельможи, как и простой народ, не «пышные, не сластолюбивые», а искусны, добродетельны и трудолюбивы. На первом месте в стране стоит добродетель, затем — закон, у уже потом — царь и вельможи. Во главе этого государства стоит наследственный монарх, что не исключает возможности быть свергнутым и посаженным в тюрьму (такая участь постигла двух предыдущих императоров земли Офирской). «Высшее правительство» состоит из нескольких департаментов, где кроме назначенных чинов «высшего правительства» присутствуют «выборные», как от дворянства, так и от купечества. Самих жителей Офирской земли отличает простота быта, умеренность и скромность. Прямым назначением городов автор считал усиление темпа внутренней торговли. При этом Михаил Михайлович Щербатов уделяет особое внимание правильной экономической районизации страны. Военные поселения он рассматривает как удачное разрешение вопроса о соединении солдатчины с земледельческим трудом. В Офирской земле бесплатное учение, равное для всех, напрямую связано с религиозным воспитанием: всех обучают «катехизисам нравственным и гражданским». В утопии приводятся тексты молитв и порядок богослужения. Здесь же подробно регламентируются имущественные отношения при браке^[13].

Георгий Лучинский высказывал следующее мнение: «Щербатов как публицист интересен, главным образом, как убеждённый защитник дворянства. Его политические и социальные взгляды недалеко ушли от той эпохи. Из его многочисленных статей — „Разговор о бессмертии души“, „Рассмотрение о жизни человеческой“, „О выгодах недостатка“ и др. — особый интерес представляет его утопия — „Путешествие в землю Офирскую г. С., швецкого дворянина“ (не закончено). Идеальное Офирское государство управляется государем, власть которого ограничена высшим дворянством. Остальные классы, даже рядовое дворянство, доступа к высшей власти не имеют. Необходимости для каждого гражданина принимать участие в правлении, обеспечения личной свободы Михаил Михайлович Щербатов не знает. Первым сословием является дворянство, вступление в которое запрещено. Оно одно обладает правом владеть населёнными землями; рекомендуется даже (в статье по поводу голода в 1787) всю землю отдать дворянам. Военную службу он рекомендует организовать по типу военных поселений, что позднее было сделано в России и потерпело фиаско. Особенно характерны взгляды его на религию офицеров: религия, как и образование, должна быть строго утилитарной, служить охранению порядка, тишины и спокойствия, почему священнослужителями являются чины полиции. В статье „О повреждении нравов в России“ он нападает на рационалистическую философию и на Екатерину II как на представительницу её в России»^[11].

Владимир Владимирович Святловский отмечает: «Идеи Жана-Жака Руссо, Вольтера и моральных тезисов масонства смягчают в построении Михаила Михайловича Щербатова острые углы действительности. Она окутана облагораживающими идеями умеренности, гуманности, подчинения личности гражданскому долгу. В угоду этим воззрениям в Офирии отсутствуют: самовластие „деспотичества“, беззаконие и ленность, роскошь и мотовство, „цезарепапизм“, а также откупа и водка, иноземная торговля и регулярные войска с рекрутскими наборами и растлевающего казарменного жизнью … Вообще „Земля Офирская“ царство добродетели, законности и простоты, то есть полная противоположность той России, которую гневно изобличал тот же Щербатов в своём известном памфлете: „О повреждении нравов в России“ … все население земли Офирской ведёт строго умеренный, почти пуританский образ жизни, чуждый излишеств и роскоши, преисполненный святости исполнения долга и закона. Процветают гуманность и филантропия»^[12].

• Почётный член Санкт-Петербургской академии наук (1776)
• Член Российской академии (1783)

Михаил Михайлович Щербатов — крупнейший русский историк, публицист и мыслитель эпохи Просвещения, чья деятельность оказала глубокое влияние на формирование идеологии российского консерватизма, дворянского конституционализма и развитие отечественной историографии. Историческая наука и общественная мысль оценивают его фигуру неоднозначно: от критики за сословный эгоизм до признания его выдающимся аналитиком своего времени. Его фундаментальный труд «История Российская от древнейших времён» заложил основы критического анализа исторических документов. Щербатов стал предтечей консервативной мысли в России. Его идеи о сохранении традиций, сословной иерархии и критике слепого заимствования западных нравов легли в основу концепций Николая Михайловича Карамзина, а позже — славянофилов.

Выступая на Уложенной комиссии 1767 года, а также в утопическом романе «Путешествие в землю Офирскую», Щербатов отстаивал ограничение самодержавного произвола. Он предлагал опираться на закон и сильное, просвещённое дворянское соуправление, а не на фаворитов. Воспринимался как оппозиционный, неудобный критик екатерининского двора. Его известный труд «О повреждении нравов в России» жёстко обличал коррупцию, фаворитизм и моральный упадок элиты. Карамзин и Сергей Михайлович Соловьёв ценили его колоссальный труд по сбору летописей. Однако Василий Осипович Ключевский относился к нему критически, отмечая, что «История» Щербатова не имела большого общественного резонанса при жизни автора из-за тяжёлого слога. По мнению Сергея Михайловича Соловьёва, недостатки его трудов были результатом того, что «он стал изучать русскую историю, когда начал писать её», а писать её он очень торопился.

В Щербатове видят сложного мыслителя русского Просвещения, который сочетал верность сословным идеалам с европейской образованностью, рационализмом и искренним поиском правовых гарантий против деспотизма^{[15][16][17][18][19]}.

• «О повреждении нравов в России»
• Сочинения кн. М. М. Щербатова. Т. 1-2. СПб., изд. кн. Б. С. Щербатова, 1896, 1898 Том первый Том второй
• История Российская от древнейших времён. Т. 1-7. СПб., изд. кн. Б. С. Щербатова, 1901—1904
• История Российская от древнейших времён. Т. 1-7. СПб., Имп. Академии наук, 1770—1791
• Краткая повесть о бывших в России самозванцах. — СПБ., 1793 (без имени автора)
• Неизданные сочинения. М., Соцэкгиз, 1935
• Щербатов М. М. Письмо к вельможам правителям государства, соч. сенатора кн. М. М. Щербатова Архивная копия от 28 сентября 2018 на Wayback Machine // Русская старина. — 1872. — Т. 5. — № 1. — С. 1-15.