Давид, Жак Луи

Родился в 1748 году в Париже, в богатой семье. Воспитывался в семье своих близких родственников, после смерти отца на дуэли, состоявшейся когда будущему художнику не было десяти лет. Получил качественное образование, с детства мечтал стать художником. Имел большое желание учится у живописца Франсуа Буше^[4].

Но Буше, не приняв его в ученики, отправил учиться к Жозефу-Мари Вьену, художнику, уже работавшему в классицистическом ключе, и молодой человек поступил в Королевскую академию^[4].

Он четыре раза пытался получить Римскую премию и каждый раз получал отказ. После четвёртой неудачи он начал голодовку, но не довел её до конца. Наконец, в 1774 году ему это удалось, и он отправился в Рим, чтобы поступить во Французскую академию в Риме. Помощь профессора Вьена избавила его от необходимости проходить предварительную стажировку в другой школе, как это было принято. Там он сделал бесчисленное количество рисунков и набросков развалин исторического города, которые на протяжении всей жизни служили источником вдохновения для архитектуры его полотен. Изучая старых мастеров, он почувствовал пристрастие к Рафаэлю Санти, а когда посетил Помпеи, то был поражен. После столь сильных впечатлений он решил принять стиль, соответствующий концепциям классицизма^[4].

В Риме с ним было нелегко ужиться, из-за скверного характера, но его гениальность была непризнанна. После пяти лет пребывания в столице Италии он вернулся в Париж, где ему был оказан теплый прием, открывший ему двери в Королевскую академию, куда он отправил две картины для поступления, обе из которых были включены в Салон 1781 года, что стало почетным исключением из строгих критериев, которыми руководствовались участники конкурса. Первые успехи вызвали враждебное отношение со стороны членов администрации Академии. Вскоре молодой художник женился на состоятельной даме Маргарите Шарлотте, после которого обрёл богатство. Брак был счастливым, у художника и его супруги родилось четверо детей^[7].

Уже имея множество учеников, он получил от короля заказ на картину Горация, но возразил, что может писать римлян только в Риме, и получил необходимые средства на поездку от своего крестного отца.

Вернувшись в вечный город, Давид написал «Клятву Горациев» (1784 год) — один из первых своих шедевров, главной новинкой которого стала четкая характеристика мужской и женской ролей по заветам Руссо и восхваление патриотических республиканских идеалов — темы, к которым он будет обращаться ещё долгое время. По словам историка Арнольда Хаузера, эта работа «представляет собой один из величайших успехов, зафиксированных в истории искусства». Несмотря на линейную и мозговую трактовку, в ней удалось достичь большого драматического эффекта. Ещё находясь в Риме, художник вынашивал идею стать директором отделения Французской академии в этом городе, но по причине юного возраста его просьба была отклонена^[8].

Следующей крупной работой художника стала «Смерть Сократа» (1787), выставленная в Салоне 1787 года, которую сравнивали с бессмертными творениями Микеланджело и Рафаэля. Дидро назвал её «абсолютно совершенной», и она также получила одобрение королевской семьи.

Затем он написал картину «Ликторы приносят Бруту тела его сыновей» и «Портрет Лавуазье с женой», однако с началом революции все работы должны были быть предварительно одобрены, чтобы быть выставленными, и «Ликторы» были отклонены из-за ех республиканской символики, как и портрет, который был отклонен из-за связи знаменитого химика с партией якобинцев. Однако, когда газеты сообщили о запрете, общественность возмутилась, и жюри пришлось пересмотреть свое решение, выставив картину «Ликторы приносят Бруту тела его сыновей» под добровольным конвоем студентов-художников^[9].

Давид с самого начала поддерживал Французскую революцию, дружил с Робеспьером и был членом Якобинского клуба. В то время как другие покинули страну в поисках новых возможностей, Давид остался, чтобы помочь свергнуть старый режим, проголосовав за смерть короля; на первом же заседании Национального конвента его прозвали «свирепым террористом». Вскоре, однако, он обратил свою критику против Академии, возможно, из-за лицемерия, которое он чувствовал за кулисами, и противодействия, которому подвергались его работы в начале его карьеры. Его нападки вызвали ещё большую вражду, поскольку это учреждение было прибежищем роялистов, но при поддержке Национального собрания он задумал реформы старой школы в соответствии с новой конституцией и стал играть роль пропагандиста Республики как через свою публичную деятельность, так и через свои картины.

Когда в 1778 году умер Вольтер, церковь отказала ему в христианском погребении, и он был похоронен рядом с монастырем, но когда церковное имущество было конфисковано, Давид был назначен главой комиссии по переносу останков философа в Пантеон. Церемония собрала 100 000 человек, несмотря на дождь и протесты консерваторов. Это был первый из серии больших праздников, организованных художником «Республики», которые отражали древние языческие обряды, используя ряд символов, взятых из греко-римской античности. Вожди революции вскоре поняли огромную привлекательность таких праздников для народных масс благодаря их богатой символами наглядности, театральности, и впоследствии такие методы использовали Ленин, Гитлер и Муссолини в качестве инструмента своей пропаганды. Последний большой праздник, организованный Давидом и посвященный Верховному Существу, был приурочен к обезглавливанию Марии-Антуанетты^[6].

Определяющим моментом революции, который он запечатлел на холсте, стала «Смерть Марата» — свидетельство его политической принадлежности и одновременно шедевр. Представляя полотно на Конвенте, он сказал: «Граждане, народ снова взывает к своему другу, раздается его опустошенный голос: „Давид, возьмись за кисти, отомсти за Марата!“… Я услышал голос народа и повиновался». Произведение имело немедленный политический успех, а также стало одним из самых удачных его творений — простых, прямых и мощно трогательных, освятивших портретируемого, ставшего гражданским мучеником, и автора в революционной среде, где он, будучи помощником Робеспьера в Комитете общей безопасности, был одним из самых ярых пропагандистов террора. В этот момент Франция была вовлечена в войну с другими европейскими державами и, очевидно, имела преимущество. Таким образом, чрезвычайное положение, послужившее поводом для создания Комитета общей безопасности, перестало существовать. Заговорщики воспользовались моментом и арестовали Робеспьера. Несмотря на то что Давид выразил ему свою поддержку, он не был казнен, а только арестован. В тюрьме он нарисовал автопортрет, на котором изобразил себя гораздо моложе, чем выглядел. В тюрьме, навестив жену, он задумал новую работу — «Сабинянки, останавливающие сражение между римлянами и сабинянамик», призывающую к национальному воссоединению и миру после стольких кровопролитий^[10].

Вскоре воцарился Наполеон, и атмосфера в стране кардинально изменилась. Благодаря усилиям жены, ему удалось освободится из заключения, и хотя они официально развелись после цареубийства, она заявила, что никогда не переставала его любить, и в 1796 году они снова поженились. Реабилитированный и восстановленный в своей мастерской и должности, он снова стал заниматься с учениками и отошел от политики^[5].

Наполеон и Давид восхищались друг другом. С первой же встречи Давид был впечатлён тогдашним генералом, и когда тот взошел на престол, Давид попросил написать его портрет. Он изобразил его в полотнах «Коронация Наполеона» на сцене коронации, на свадьбе с Жозефиной, и снова на Альпийском перевале, верхом на огненно-белом коне на полотне «Бонапарт на перевале Сен-Бернар»^[11][12].

Когда была восстановлена монархия Бурбонов, Давид оказался в числе изгоев. Однако Людовик XVIII объявил ему амнистию и даже предложил место при дворе, но Давид отказался, предпочтя самоизгнание в Брюсселе. Там он написал картину «Купидон и Психея», тихо жил с женой и посвятил себя небольшим композициям и портретам. Последнее большое произведение Давида — «Марс, обезоруживаемый Венерой и тремя грациями» — было закончено за год до его смерти. По его словам, эта работа должна была стать его творческим завещанием. Выставленная в Париже, она собрала толпы поклонников^[13].

Он умер 29 декабря 1825 года, попав под машину возле театра. Его имущество было продано, но оставшиеся картины получили низкую цену. Из-за его революционной деятельности его тело не смогли вернуть на родину, и он был похоронен на кладбище Эвере в Брюсселе. Однако его сердце покоится на кладбище Пер-Лашез в Париже^[14][15].

Жак-Луи Давид отразил в своём искусстве эпоху великих перемен: переход от старых монархических режимов и «королевских художественных стилей» к современной Европе через Французскую революцию и Империю Наполеона Бонапарта. «Глядя на его работы, мы не сожалеем о том, что фотография ещё не была изобретена, потому что эти изображения ярко предъявляют нашим глазам персонажи и события эпохи. Через них мы узнаем лица известных революционеров, таких как Жан-Поль Марат, убитых за измену; молодого барабанщика Барра, погибшего за идеалы революции; мы видим, как королеву Марию-Антуанетту везут к гильотине; лицо Наполеона, сначала генерала, а затем императора. Мы можем встретить химика Антуана Лорана Лавуазье с его исследовательскими инструментами и многих других современников художника, мужчин и женщин, которые прошли через эти годы, полные перемен и борьбы»^[16].

На многих картинах Давида изображены эпизоды и герои римской истории, главным образом по книге Тита Ливия «История Рима от основания города»: братья Горации, борьба между сабинянами и римлянами, консул Брут, приносящий в жертву своих детей ради республики… В этих картинах прославляются добродетели республиканского Рима: честность, воинская доблесть, верность долгу, поэтому они называются «примерами доблести» (лат. exempla uirtutis). Древние римляне стали героями французской революции. Сен-Жюст, один из лидеров якобинцев, так и сформулировал: «Пусть революционеры станут римлянами!»^[17].

Примером раннего неоклассического стиля Давида является картина «Клятва Горациев», написанная в 1784 году, за несколько лет до начала революции. Она принесла небывалый успех художнику. В основе картины лежит рассказ Тита Ливия, согласно которому трое братьев из рода Горациев были выбраны, чтобы сразиться с тремя лучшими воинами враждебного Риму города Альба-Лонга — братьями Куриациями. Давид запечатлел момент, когда трое братьев, подняв руки в римском приветствии, клянутся победить или умереть, а их отец протягивает им боевые мечи. Группы фигур скомпонованы так, что напоминают древнеримские рельефы. Классические аллюзии настолько сильны, что зритель прощает художнику надуманность сцены и театральность постановки. Очевидны также внимательное изучение Давидом античных памятников в Италии и преемственность от итальянизирующего классицизма живописи Н. Пуссена, в том числе «принципа рельефности» планов пространственной организации картины^[18].

Сюжеты, вдохновленные античностью, в этот период уступают место современной истории. Давиду, принявшему деятельное участие в политических событиях, было поручено запечатлеть один из ключевых эпизодов революции. Так появилась картина «Клятва в зале для игры в мяч» (1791) — клятва депутатов третьего сословия, собравшихся в Версале, в зале для игры в мяч (жё-де-пом). Там они принесли торжественную присягу не расходиться и собираться всюду, где потребуют обстоятельства, до тех пор, пока не будет создана и утверждена на прочных основаниях конституция. На следующий год депутаты заказали «художнику Революции» монументальное полотно с изображением этого знаменательного события. Намереваясь изобразить на холсте размерами 10 на 6 метров сотни действующих лиц, Давид выполнил множество подготовительных эскизов. Картина должна была стать самым грандиозным художественным проектом молодой республики и быть размноженной в сотнях экземпляров в гравюре. Но многие депутаты, которые должны были занять своё место в картине, вскоре оказались арестованы и казнены. Картина осталась незаконченной.

Различные революционные группы и их вожди боролись друг с другом, создавая атмосферу подозрительности и террора. В 1793 году живописца Давида приглашают почтить память убитого Жана-Поля Марата, сотрудника радикальной газеты «Друг народа», лидера якобинцев. Марат был одним из наиболее ярых сторонников якобинского террора. Заболев кожной болезнью, Марат не выходил из дома и, чтобы облегчить свои страдания, принимал ванны. 13 июля 1793 года он был заколот ножом в своей квартире дворянкой Шарлоттой Корде. В картине «Смерть Марата» Давид представляет полуфигуру «друга народа», намеренно стилизуя её светотенью на тёмном фоне под манеру прославленного Караваджо. Одновременно, смелой конструктивностью композиции Давид попытался найти стиль, отвечающий суровой атмосфере революционного времени.

В начале девятнадцатого века карьера Давида прочно связана с основными этапами ужесточения власти Наполеона Бонапарта. Со своей стороны, Наполеон поручает Давиду увековечить его и его подвиги, считая неоклассический стиль наиболее подходящим для этой цели.

Краткий период примирения враждующих партий Давид как в зеркале отразил в необычной картине «Сабинянки» (1799) на сюжет из книги Тита Ливия. На картине изображена битва между римлянами и сабинянами. Римляне, у которых было мало женщин, надеясь на продолжение рода, коварно похитили сабинских женщин. Мужчины племени сабинян осадили город, надеясь отомстить. В разгар битвы женщины, уже ставшие римлянками и у которых за это время подросли дети, бросились разнимать враждующих. Общую композицию и отдельные фигуры Давид заимствовал у Пуссена. Центральный женский персонаж картины — Герсилия, жена Ромула — встала между отцом (Тацием, царём сабинян) и мужем, который уже занёс копьё, стремясь поразить отца Герсилии. Фигура Ромула создана по рисунку Дж. Флаксмана, английского рисовальщика и скульптора, подражавшего «антикам».

Давид стремился создать идеальную композицию, многократно калькируя фигуры, использовал рисунки с греческих ваз и римских рельефов. Позднее Э. Делакруа, лидер следующего этапа развития европейского романтизма, иронизировал над антикизированным изображением фигуры Ромула: «Неудобно сражаться, имея из одежды только шлем»^[19]. Картину выставили в 1800 году в Люксембургском дворце, а затем в Салоне Лувра. Перед картиной художник распорядился повесить большое зеркало, чтобы посетители, видя свое отражение на фоне картины, ощущали себя как бы в гуще сражения. При входе всем вручали брошюру с текстом, объясняющим замысел художника. Показ картины превратился в политическое событие.

Давид неоднократно изображал Наполеона как генерала, сначала консула, а затем императора. На конном портрете «Бонапарт на перевале Сен-Бернар» первый консул Наполеон представлен как вождь, бросающий вызов природе (1801). В этой картине академический метод с тщательной проработкой деталей, свето-теневой моделировкой формы, «гладкой манерой» живописи и тонкостью цветовых отношений впервые во французском искусстве органично соединяется с романтическим содержанием. Здесь Давид выступает в качестве родоначальника нового художественного направления: романтизма.

Следующий этап стилевой эволюции художника был связан с формированием стиля Империи. По личному заказу императора Франции Жак Луи Давид приступил к написанию картины, изображающей эпизод коронации, состоявшейся 2 декабря 1804 года в соборе Парижской Богоматери. Давид создал огромное полотно (6,21 × 9,79 м) под впечатлением от картины Рубенса «Коронация Марии Медичи». Он выбрал момент, когда Наполеон коронует свою супругу Жозефину, а папа Пий VII даёт ему своё благословение.

Формирующиеся черты нового стиля Первой Империи художник отразил в двух портретах знаменитых дам парижского высшего света: Мадам де Вернинак (1799) и Мадам Рекамье (1800). Период смуты и неясных ожиданий между террором революции и установлением империи отразил «стиль Директории», названный по короткому правлению Директории 1795—1799 годов. Этот стиль считают разновидностью неоклассицизма, только более сурового и аскетичного, чем классицистические модификации королевского правления. Его сменил стиль периода Консульства, правления трёх консулов во главе с Наполеоном Бонапартом (1799—1804). В интерьерах того времени господствовали белый и серый цвета с небольшой позолотой мебели и картинных рам. По рисункам Давида и его ученика П.-Л. Моро мастер-мебельщик Ж. Жакоб изготавливал мебель, восходящую к находкам в раскопках Геркуланума и Помпей. Женщины стали носить платья, стилизованные под античные туники. Давид в этот период посредством своих картин стал диктовать моду в одежде, оформлении интерьеров и мебели, и даже в дамских причёсках и манере поведения. «Никогда ещё не была столь велика роль одного художника, причём не архитектора или декоратора, а живописца, в создании стиля жизни целой исторической эпохи». Всё это идеально выражено в одном из самых знаменитых портретов периода Директории работы Ж. Л. Давида: «Портрете мадам де Вернинак» (1799).

Мебельщик Ж. Жакоб с началом эпохи ампира стал сотрудничать с Шарлем Персье и Пьером Фонтеном, придворными архитекторами-декораторами Наполеона Бонапарта. Он выполнял заказы мадам Рекамье, парижской красавицы, жены банкира Жака Рекамье, хозяйки знаменитого литературно-политического салона, который в то время был интеллектуальным центром Парижа. Слово «рекамье» со временем стало символом, олицетворявшим хороший вкус, образованность и «новый парижский стиль».

Примечательно, что портрет красавицы, написанный Давидом в 1800 году, как бы «открывает» собой новый XIX век в искусстве Франции. Художник изобразил мадам Рекамье «на римский манер», в тунике, босиком, полулежащей на кушетке с плавно изогнутым изголовьем и скамеечкой для ног. Кушетку по рисунку Давида с античного рельефа выполнил Жорж Жакоб Старший. В дальнейшем такая мебель постоянно фигурировала в мастерских художников и парижских салонах. Рядом с кушеткой изображён высокий торшер в «помпейском стиле». На похожем кресле, также работы Жакоба по рисунку Давида, изображена мадам Рекамье на знаменитом портрете Франсуа Жерара (1802—1805).

Давид оставил после себя целую плеяду учеников, составивших своим творчеством следующую эпоху в истории французской живописи. Наиболее знамениты среди них: Франсуа Жерар, Антуан-Жан Гро, Анн-Луи Жироде, Жан Огюст Доминик Энгр, Гийом Франсуа Кольсон, Поль Дюкейлар, Пьер Морис Кэ.