Горная сильфида

Сюжет «Горной сильфиды», основанный на сказке Нодье, уже был адаптирован в 1832 году певцом Адольфом Нурри в качестве основы для балета «Сильфида», и, вероятно, именно успех балета в Париже, где в актёрском составе блистала знаменитая балерина Мария Тальони, привлёк внимание Барнетта к этому сюжету. В любом случае, опера ближе к сюжету балета, чем к сказке Нодье^[3].

До «Горной сильфиды» Барнетт в основном писал комические оперетты, музыку к спектаклям и песни для пьес, а также бурлески и адаптации популярных зарубежных произведений, включая оперу «Роберт-дьявол» своего дальнего родственника Джакомо Мейербера. Своим бо́льшим масштабом «Горная сильфида» обязана счастливой случайности. Как писал Барнетт в примечании к опубликованной партитуре:

«Следующее (моя первая попытка создания настоящей оперы) в своей первоначальной форме задумывалось как музыкальная драма для театра «Виктория» и было написано для неполного состава оркестра; но, обнаружив, что трудности постановки в этом театре непреодолимы из-за нехватки людей как на сцене, так и в оркестре, я был вынужден отказаться от своего проекта; и эта трудность впервые натолкнула меня на мысль расширить её до оперы для Нового Лицеума»^[4].

Опера Барнетта стала второй постановкой в Лицеуме после «Нурджахада» Эдварда Лодера. Владелец Лицеума Сэмюэл Джеймс Арнольд (у которого Барнетт был учеником с 11 лет) специально перезапустил театр как «Английский оперный театр», и «Сильфида» обеспечила ему полезный хит. На сотом представлении Арнольд устроил большой банкет для композитора, актёров, музыкантов и постановочной группы^[5].

Хотя Барнетт широко использовал в опере речитатив, было показано, что там также присутствовали разговорные диалоги, и пальма первенства как первой оперы того периода со сквозным развитием должна принадлежать опере «Дирцея» (1823) Чарльза Хорна, которая не имела успеха и бесследно исчезла^[6]. В «Горной сильфиде» богатая оркестровка и использование повторяющихся мотивов для обозначения элементов сверхъестественного показали, что композитор хорошо усвоил уроки Вебера, чьи оперы «Оберон» и «Вольный стрелок» были популярны в Лондоне с 1820-х годов.

Современники Барнетта осознавали достоинства оперы; Джордж Александр Макфаррен писал, что «её постановка открыла новый период для музыки в этой стране, с которого следует отсчитывать создание английской драматической школы»^[7]. Однако к 1949 году музыковед Эдуард Дж. Дент высказал мнение, что «либретто до смешного неловкое», а «конструкция очень любительская, и музыка всегда заходит в тупик, когда должна продолжаться»^[8]. В оценке 2002 года говорилось, что музыка оперы «неровная, но часто довольно хорошая, и вполне заслуживает возрождения в эпоху, интересующуюся новизной и увлечённую (а не доведённую до апоплексического удара) легковесной миловидностью.... где он нас подводит, и подводит постоянно, так это в сравнительной плоскости и однообразии его сольных арий и в его частой неспособности придать им какую-либо драматическую остроту.... Но когда ему удаётся вгрызться в несколько больших ансамблей и сцен, которые дал ему Теккерей, Барнетт действительно создаёт динамичные музыкальные текстуры, которые светятся, даже если их огонь очень бледен»^[9].

В 1837 году «Горная сильфида» была представлена как «грандиозный мелодраматический спектакль» в Национальном театре в Вашингтоне, с Аннетт Нельсон в роли Эолии. В зале присутствовало несколько вождей коренных американцев, которые в знак признательности подарили мисс Нельсон традиционные головные уборы.

«Горная сильфида» стала единственным крупным оперным успехом Барнетта. Его другие масштабные оперы («Прекрасная Розамунда» (1837) и «Фаринелли» (1839)) процветали лишь недолго. «Горная сильфида», по-видимому, не возобновлялась с начала XX века; последнее известное исполнение состоялось в 1906 году в Гилдхоллской школе музыки^[2]. Комическая опера Гилберта и Салливана «Иоланта» (1882) пародирует темы из «Горной сильфиды». В этом произведении за любовь к смертному фея Иоланта изгоняется из общества фей с согласия своей королевы. В сказочную страну вводятся типично гилбертианские абсурды: пастух, сын Иоланты и её смертного мужа, оказывается «наполовину феей». То есть его тело и мозг — от феи, а ноги — смертные. Кроме того, волшебные феи противопоставляются прозаичной Палате лордов, и в конечном итоге все они влюбляются.

В Шотландском высокогорье группа сильфид находит спящего Дональда. Эолия влюбляется в него и накладывает на него чары. Однако он должен жениться на Джесси. Завистливый Кристи призывает волшебника Хелу помочь ему завоевать Джесси для себя. Он неожиданно получает преимущество, когда Эолия похищает Дональда на его свадьбе.

Хела даёт Дональду шарф, который, как он уверяет, привяжет к нему Эолию. Однако, когда она надевает его, то переносится в подземный мир Аштарота. Этерия, королева сильфид, даёт Дональду волшебную розу. С её помощью он проникает в подземный мир и спасает Эолию. По их возвращении Этерия венчает пару, при этом Эолия соглашается потерять своё бессмертие. Джесси и Кристи также женятся.

Увертюра была включена в альбом British Opera Overtures, записанный Оркестром викторианской оперы под управлением Ричарда Бонинга^[10].