Гомосексуальность в нацистской Германии

28 июня 1935 года была утверждена новая редакция параграфа 175 Имперского уголовного кодекса, которая вступила в силу с 1 сентября 1935 года. При этом была значительно изменена и расширена его формулировка. В частности, словосочетание «противоестественный разврат между мужчинами» было заменено на «разврат с другим мужчиной»^[7]. Это позволяло трактовать текст более широко и применять его не только на проникающие анальные половые контакты, как это было раньше, но и распространять на любые другие формы сексуального взаимодействия между мужчинами, в том числе и без непосредственного физического контакта^{[8][9][10][11][12][13]}.

Нацистское уголовное законодательство, по крайней мере официально, преследовало мужчин, в первую очередь, не за саму гомосексуальность как таковую, а за гомосексуальные контакты, являющиеся, согласно действующему законодательству, уголовным преступлением^[16][17].

В то же время даже без совершения «преступления» гомосексуалисты могли были быть депортированы в концентрационные лагеря, где они проводили дни, недели или даже месяцы в ожидании следствия и суда, а также помещались в лагеря бессрочно под так называемые «защитные» или «профилактические» аресты.

Ужесточение антигомосексуального законодательства в 1935 году привело к стремительному росту числа осуждённых. Если с 1933 по 1935 годы за «противоестественный разврат» было осуждено лишь 3907 мужчин, то с 1936 по 1938 годы число осуждённых возросло до 22 153 человек^[8]. При этом усиленная версия закона применялась и «задним числом» на действия, которые до 1935 года не считались уголовным преступлением^[18]. В общей сложности за годы существования нацистской Германии (1933—1945) за гомосексуальный разврат были осуждены около 50 тысяч мужчин^[19][5].

Осуждение по «гомосексуальным параграфам» чаще сильнее било по интеллигенции, чем по рабочим, так как образованные мужчины после осуждения не могли более устроиться на квалифицированную работу, многие теряли учёные степени или, например, были уволены с государственной службы^[20]. В то время как в работе для низкоквалифицированных кадров недостатка не было^[21].

Кроме того, все гомосексуалисты делились на «совратителей» и «совращённых», в результате чего их наказание было различным по строгости^[19][22]. Судьи могли решать об ужесточении или смягчении наказания на основе того, имеется ли «предрасположенность к гомосексуальным контактам» или же имело место «совращение» или «растление путём пребывания подсудимого в гомосексуальных кругах»^[23]. Это согласовывалось с господствующим в то время мнением в немецкой психиатрии о двух типах гомосексуальности — конституциональной (врождённой) и приобретённой^[24].

Первое время обыски и аресты гомосексуалистов производились гестапо и уголовной полицией в ходе облав и налётов практически произвольно, в результате чего гомосексуальные мужчины помещались в концентрационные лагеря, которые часто выполняли роль мест предварительного заключения^[25]. Постепенно на смену неконтролируемым арестам пришла систематическая борьба^[25].

Для систематического учёта и контроля гомосексуальных мужчин 10 октября 1936 года секретным указом Генриха Гиммлера было основано Центральное бюро рейха по борьбе с гомосексуализмом и абортами под управлением гестапо^{[27][28][29][30]}. Объединение двух данных «преступлений» также свидетельствует о том, что мужская гомосексуальность рассматривалась нацистами как фактор, отрицательно влияющий на прирост населения^[31][29].

Согласно этому распоряжению, полицейским предписывалось осуществлять постоянный надзор за улицами, гостиницами, пансионами с целью выявления гомосексуальных мужчин, а также постоянно просматривать все публикуемые газетные объявления с целью обнаружения скрытых объявлений и намёков. Полицейские также должны были собирать данные на всех мужчин, имеющих «подозрительное поведение», позволяющее подозревать их в гомосексуальности^[32]. Вся собранная информация тщательно регистрировалась в картотеках^[32].

Кроме того, бюро стало центральным органом для координации действий по сотрудничеству с медицинскими и исследовательскими учреждениями, изучающими причины возникновения и возможности излечения гомосексуальности^[31][13].

Однако, основной задачей бюро было ведение огромной картотеки на всех гомосексуальных мужчин, а также мужчин, подозреваемых в гомосексуальности^[33][34][13]. В картотеках особо помечались дела мужчин, занимающихся проституцией, а также растлителей детей и молодёжи^[35][36][37]. Только за период 1937—1939 годы через бюро прошло около ста тысяч человек, примерно против трети из них было выдвинуто обвинение и, наконец, каждый четвёртый из первоначально поставленных на учёт был осуждён по параграфам 175, 175a или 175b^[26].

Согласно опубликованному отчёту за 1939 год, в картотеках бюро уже к этому времени были собраны материалы о 33 тысяч гомосексуальных мужчинах, из которых около 7800 «совратителей» и 3800 мужчин, занимающихся проституцией^[38]. В то же время, согласно этому же отчёту, бюро не видело необходимости помещения в картотеку всех «гомосексуальных действий»^[38].

Ещё 28 февраля 1933 года Гитлер издал чрезвычайный указ «О защите народа и государства», разрешающий государству ограничивать основные права и свободы граждан^[39][40]. Согласно этому указу, государство могло ограничивать свободу даже без совершения человеком конкретных преступлений, если это служит интересам «защиты государства»^[8]. Мощным инструментом такого ограничения свободы стали так называемые «защитные аресты», при которых лицо на неопределённый срок без суда и следствия помещалось в концентрационный лагерь.

Лицо, предназначенное для помещения под «защитный арест», получало соответствующее уведомление, которое выдавалось гестапо или уголовной полицией, после чего арестованный на неопределённый срок депортировался в концентрационный лагерь^[41]. Каждые три месяца производилась перепроверка и делалось заключение о том, имеется ли ещё опасность для общества, после чего либо арест продлевался ещё на три месяца, либо прекращался^[41]. С 25 января 1938 года помещение в концлагерь под «защитный арест» стало исключительно прерогативой гестапо^[41].

По мнению многих историков и правоведов, стремительное ужесточение «антигомосексуального параграфа» в нацистской Германии и последующие стремления к проведению кастрации над всеми осуждёнными связано с нацистской идеологией расовой гигиены и попытками защиты «арийской расы» от «заразного дегенерирующего влияния гомосексуализма»^[42][43].

Впервые использование принудительной кастрации для психически больных мужчин как «метода сохранения чистоты генофонда» было узаконено законом «О предотвращении рождения потомства с наследственными заболеваниями» от 14 июля 1933 года^[44]. Принятый 24 ноября 1933 года «Закон против опасных рецидивистов» дополнял уголовный кодекс новым § 42k, который позволял проводить кастрацию преступников, совершивших тяжкие сексуальные преступления (§ 176^{[► 1]}, 177^{[► 2]}, 178^{[► 3]}, 183^{[► 4]}), а также нанесшие жертве физические повреждения (§ 223—226). В частности, кастрация могла применяться при изнасиловании, сексуальных контактах с детьми или совершении развратных действий в публичных местах^[45][46][43]. В общей сложности в соответствии с § 42k уголовного кодекса было кастрировано около 2800 мужчин^[47].

Указом от 26 июня 1935 года были приняты изменения и дополнения к закону «О предотвращении рождения потомства с наследственными заболеваниями», согласно которым разрешалась кастрация «по собственному желанию» и для гомосексуальных мужчин, либо уже осуждённых по § 175 и 175a, либо уже отсидевших, если в их отношении есть опасность совершения преступления по § 175—178, 183, 223—226^{[47][48][43][13]}. Специальный указ от 23 января 1936 года особо подчеркнул добровольный характер кастрации и запретил всякое давление на осуждённых^[49].

С 1940 года усиливается «чистка» рядов НСДАП, СС, вермахта и полиции, в связи с чем ужесточаются репрессивные меры по отношению к гомосексуальным проявлениям, призванные сохранить «чистоту» рядов партии и её основных подразделений^[1].

Адольф Гитлер требовал особо жестоко наказывать членов партии и её основных подразделений за гомосексуальные контакты^[50]. В своём указе «О сохранении чистоты в СС и полиции» от 15 ноября 1941 года он усилил наказание по § 175 и 175a для членов СС и полиции. Так, согласно указу, преступление по этим параграфам каралось смертной казнью^{[51][52][37][53]}. В «менее тяжких случаях» минимальный срок ареста был увеличен до 6 месяцев^[51][52][54]. Лица, не достигшие 21 года к моменту совершения преступления и «совращённые» к преступлению, в особо лёгких случаях могли быть освобождены от наказания^[51][54].

Особую озабоченность рейхсюгендфюрера вызывало «распространение» гомосексуальных контактов среди молодёжи. Число осуждённых по § 175 подростков 14—18 лет было достаточно велико. В 1933—1939 годы подростки составляли около 12 % всех осуждённых за гомосексуальные контакты, в 1941 году доля подростков возросла до 16 %, а к 1942 году — до 24 %. Руководство гитлерюгенда видело, что с началом войны стала расти доля подростков, осуждённых по § 175^[55]. Для предотвращения распространения этого явления руководство гитлерюгенда ужесточило контроль и надзор за молодёжью. При малейшем подозрении на гомосексуальные склонности подростков отстраняли с руководящих должностей в молодёжных организациях^[56]. Руководство гитлерюгенда вело также свою картотеку (помимо общей картотеки, которая велась Центральным имперским бюро по борьбе с гомосексуализмом и абортами), в которую вносила малейшие подозрительные случаи, связанные с подростками^[57].

В 1935 году в Германии вновь была введена всеобщая воинская повинность для мужчин 18—45 лет, а для офицеров и унтер-офицеров — до 60 лет. Численность вермахта составляла уже в августе 1939 года более 2,6 миллионов человек^[59]. В начале войны в 1939 году по отношению к солдатам и офицерам, обвиняемым в «противоестественном разврате», применялись те же самые предписания, что и к гражданским лицам^[13]. Осуждённые по антигомосексуальным параграфам мужчины, как и другие уголовно осуждённые мужчины, теряли гражданские права, в том числе и право на военную службу (нем. Wehrwürdigkeit) и после отбывания тюремного заключения, как правило, направлялись в концентрационные лагеря. Однако мужчины призывного возраста, признанные «способными к выздоровлению» могли направляться в специальные штрафные или исправительные воинские подразделения^[60].

Увеличение числа призывников способствовало увеличению числа преступлений, квалифицированных по § 175 и 175a. Так в 1940 году по этим параграфам было приговорено 1134 солдата вермахта, а в 1941 — уже 1700^[61]. В соответствии с указом Геринга от 17 января 1942 года «О действиях в отношении случаев разврата между мужчинами», всех солдат вермахта, осуждённых по параграфам 175 и 175a условно делили на две группы: 1) мужчины, имеющие «неизлечимую врождённую склонность» и 2) «сексуально здоровые», но «совращённые» или «запутавшиеся вследствие длительного полового воздержания» мужчины. Осуждённые первой группы, а также все осуждённые, которым инкриминировалось использование служебного положения для склонения подчинённых к гомосексуальному контакту после отбывания наказания направлялись в концентрационные лагеря. Осуждённые второй группы после освобождения возвращались в вермахт. Однако, они не могли более занимать руководящие должности в армии^[62][63].

Специальной директивой верховного командующего вермахта Вильгельма Кейтеля от 19 мая 1943 года были введены дополнительные требования к расследованию дел о «разврате между мужчинами» в вермахте^[64][65]. Согласно директиве, все обвиняемые в совершении преступлений в соответствии с параграфами 175 и 175a делились уже на три группы^[66][67]:

Осуждённые первой группы немедленно отстранялись от службы. В «особо тяжких случаях» наказание увеличивалось вплоть до смертной казни на основе § 5 «Уголовно-правового регулирования военного времени» («Подрыв обороноспособности»)^[68][69]. Осуждённые второй группы могли быть возвращены на службу после отбывания наказания с испытательным сроком. Директива особо подчёркивает, что склонение подчинённых к однополым контактам следует расценивать как «тяжкий блуд». Также в директиве содержится указание на то, что нахождение обвиняемого на момент совершения блуда в состоянии алкогольного опьянения не является смягчающим обстоятельством^[70]. Лица третьей группы, в отношении которых имелось сомнение в наличии у них гомосексуальных склонностей, направлялись в штрафные полевые лагеря вермахта для испытательного срока под жёсткое наблюдение и контроль, а в случае их боевой непригодности — отпускались из армии и передавались гражданской судебной администрации для дальнейшего наказания. При повторных инцидентах в штрафных лагерях применялись указания как для осуждённых первой группы^[70].

Данная директива имела также обратную силу. Таким образом, солдаты, осуждённые ранее и вернувшиеся в вермахт после отбывания срока, но которых можно было отнести к первой группе согласно директиве, должны были быть немедленно демобилизованы. Исключения делались лишь в некоторых случаях, если солдат после отбывания срока и повторной мобилизации в течение длительного времени показал безупречную службу и в отношении него не возникает сомнений в возможности повторного рецидива^[71].

Военные суды в сотрудничестве с Центральным имперским бюро по борьбе с гомосексуализмом и абортами в приговорах лицам, демобилизованным из вермахта (согласно пункту 1 директивы от 19.05.1943) указывали, присутствует ли у осуждённого «неподдающейся изменению склонности». Наличие такой склонности трактовалось как опасность для общества, поэтому после демобилизации из вермахта осуждённые, согласно секретной директиве шефа СД и полиции безопасности Эрнста Кальтенбруннера от 12 мая 1944 года, передавались под профилактический арест в концентрационный лагерь^[72].

Точное количество гомосексуальных мужчин, депортированных в концентрационные лагеря, неизвестно. Сегодня принято считать, это число составляет от 5 до 15 тысяч человек^{[73][74][75][76]}. Единственной официальной статистикой являются данные 1943 года о 2248 гомосексуальных мужчинах, депортированных в 1940—1943 годы в концлагеря^[77]. Однако даже и эта статистика указывала на возможное занижение данных^[77].

Деление заключённых на различные категории было уже и в ранние годы, однако систематическая категоризация с применением разноцветных «винкелей» была повсеместно введена зимой 1937—1938 года^[78]. Узники, депортированные за деяния, предусмотренные по § 175, 175a и 175b, помечались нашивкой в виде розового треугольника^[76].

О содержании гомосексуальных заключённых в концентрационных лагерях можно, в частности, судить по воспоминаниям бывших заключённых Бухенвальда. Общее число заключённых с розовым треугольником в Бухенвальде составляло менее 1 %^[79]. Большинство из них было кастрировано^[80]. Среди всех заключённых гомосексуалисты считались самой низшей кастой^[81][80][82].

Бухенвальд «прославился» своими опытами на заключённых. В частности, сохранилась многочисленная лагерная документация по постановке опытов с гормональными препаратами над гомосексуальными заключёнными, проводившихся по секретному указу СС доктором Карлом Вернетом^[83][84][37]. В 1943 году рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер, узнав об исследованиях датского доктора Вернета по «излечению гомосексуальности», приглашает его проводить исследования в Рейхе на базе Бухенвальда. Опыты на людях были начаты Вернетом в июле 1944 года^[83][85]. Сохранилась подробная документация о проведении им операций над 12 гомосексуалистами Бухенвальда, в результате которых им в паховую область вшивалась капсула с «мужским гормоном», которая должна была сделать из них гетеросексуалов^[86]. Первым подопытным Вернета стал 55-летний католический теолог, приговорённый в 1936 году по § 175 и после отбывания каторги в 1944 году направленный под «защитный арест» в Бухенвальд^[87]. Некоторые из заключённых соглашались на операцию добровольно в надежде быть освобождёнными из лагеря после «исцеления»^[88][89].

В 1944 году по указу Гиммлера заключённые, над которыми была проведена операция по вшиванию «мужского гормона», направлялись в женский концентрационный лагерь Равенсбрюк, в котором содержалось множество женщин, осуждённых за проституцию. Лагерное руководство давало женщинам указание сблизиться с «исцелёнными» мужчинами и вступить с ними в половой контакт^[89]. Однако и это до конца не устраняло сомнения лагерного руководства^[89].

Проверку на «исцеление» (нем. Abkehrprüfung) осуждённых гомосексуальных мужчин практиковали и в других концентрационных лагерях. Для этого мужчин направляли в лагерные бордели. В случае совершения полового контакта с проституткой делалось заключение об «улучшении состояния» заключённого, в противном случае делался вывод о его «неизлечимости». До наших дней дошли документы, доказывающие проведение подобных «экзаменов» в концентрационных лагерях Равенсбрюк и Флоссенбюрг^[90]. Однако не сохранилось никаких указаний на то, что кто-либо из гомосексуальных мужчин был освобождён из заключения после успешного прохождения подобного «теста»^[90].

С началом расширения Германии государственная пропаганда стала употреблять термин «Старый рейх» для обозначения Германской империи в границах 1937 года. Территория нацистской Германии к 1940 году, расширенная за счёт Австрии («аншлюс» 13 марта 1938 года), чешских Судетской области (1 октября 1938 года) и протектората Богемии и Моравии (16 марта 1939 года), Мемельланда (22 марта 1939 года), польских территорий Данциг — Западная Пруссия и Вартеланд (Позен), а также бельгийских областей Эйпен-Мальмеди и Мореснет (18 мая 1940 года), стала называться Великогерманской империей (нем. Großdeutsches Reich)^[91].

Не вызывает сомнения тот факт, что отношение нацистов к мужской гомосексуальности на оккупированных территориях было несколько иное, чем внутри Рейха и на присоединённых к нему областях. Это было связано, в частности, и с нацистской идеологией «расовой гигиены» и разному отношению к «высшим» и «низшим» расам^[92][93]. Кроме того, правовой вопрос гомосексуальных отношений на оккупированных территориях имел различную историю. Франция, Нидерланды, Бельгия и Италия под воздействием французского либерального законодательства XIX века не знали уголовного наказания за добровольные однополые контакты между совершеннолетними лицами, в то время как в таких странах, как Швеция, Австрия и Чехословакия, такие контакты были наказуемы. Поэтому мгновенный переход к новому праву на оккупированных территориях не проводился, так как нацисты активно сотрудничали с местной уголовно-полицейской администрацией^[94].

Хотя земли, входящие в «Старый рейх» и новые рейхсгау, образованные на аннексированных и оккупированных территориях, формально являлись равноправными управляемыми территориями (нем. Verwaltungsbezirk), новые территории имели отличное от «Старого рейха» правовое пространство. Таким образом, уголовное право «Старого рейха» не имело силу на новых территориях, на них действовала собственная законодательная база^[91].

На официально аннексированных территориях — бывших польских землях, включённых в Германскую империю в виде вновь образованных рейхсгау Вартеланд и Данциг — Западная Пруссия или присоединённых к провинциям Восточная Пруссия (административный округ Цихенау) и Верхняя Силезия (административный округ Каттовиц), а также бельгийских территориях Эйпен-Мальмеди и Мореснет, включённых в административный округ Аахен Рейнской провинции, на граждан Рейха распространялось уголовное законодательство Германской империи^[93]. В то же время на указанных польских территориях для польских граждан сначала продолжало действовать польское уголовное законодательство, которое уже в декабре 1941 года было заменено на особые правила^[93].

На территориях, которые были фактически аннексированы, хотя и никакой официальной аннексии не декларировалось, вся законодательная власть передавалась в руки немецкой гражданской администрации, которой было поручено издавать собственные законы на этих территориях. Французские департаменты Мозель, Нижний Рейн и Верхний Рейн, включённые в состав образованных так называемых областей гражданского управления Лотарингия и Эльзас, а также Люксембург и югославские территории Словении (Каринтия и Крайна и Нижняя Штирия) предназначались для последующей германизации и подчинению имперскому законодательству^[95].

Оккупированные территории Нидерландов, Норвегии, Украины, Литвы, Латвии, Эстонии и Белоруссии были преобразованы в рейхскомиссариаты, на которых действовало местное законодательство, основанное на идеологии расовой гигиены^[95]. Территория Нидерландов подлежала скорейшей германизации, в связи с чем на ней вводилось законодательство, подобное тому, что существовало в Рейхе. Об отношении к гомосексуальности на территориях рейхскомиссариатов Норвегия, Украина и Остланд ничего не известно^[95]. В протекторате Богемия и Моравия, польском Генерал-губернаторстве и на оккупированных французских территориях также вводились специальные указы, касающиеся уголовного преследования гомосексуальных мужчин^[92].

На территориях, находящихся под контролем военного управления — во Франции, Бельгии, Дании, Сербии, Греции, а также на так называемых «оперативных зонах» (Адриатическое побережье и Передние Альпы) не предпринималось никаких попыток по криминализации гомосексуальных контактов^[95].

Лесбиянки жили в иной ситуации, чем мужчины. Национал-социалистическая идеология не видела в них особой государственной опасности^[96]. Лесбиянство представлялось менее социально опасным и угрожающим демографической политике, чем мужская гомосексуальность^[97]. По этой причине лесбиянки не подвергались массовому и систематическому контролю и преследованию, которое можно было бы сравнить с преследованием гомосексуальных мужчин^[96][98]. Даже после начала массовых закрытий заведений, в которых встречались гомосексуальные мужчины, в 1933—1934 годах, лесбийские встречи могли, хотя и под надзором гестапо, проводиться дальше. Однако контроль и облавы на лесбийские мероприятия проводились с целью выявления гомосексуальных мужчин^[99].

В то же время давление общества заставляло многих лесбиянок подстраиваться под эталон «идеальной арийской женщины», что означало не только соответствующий внешний вид. Многие лесбиянки вступали в брак, в том числе и с гомосексуальными мужчинами, и вели двойную жизнь^[100]. Женщины, не попадавшие под рамки «пуританской морали», могли быть причислены к проституткам и арестованы как «асоциальные»^[101]. Согласно § 361 Уголовного кодекса Германии, для обвинения в проституции не требовалось занятия проституцией профессионально, для этого было достаточно «подозрительного поведения», способного «обременять» окружающих, или предложения себя в качестве сексуального партнёра^[102]. В качестве «асоциальных» в концентрационные лагеря под «защитный арест» нередко также помещались и женщины, задержанные во время рейдов по лесбийским барам и ночным клубам^[103].

Кроме того, могли быть использованы и другие предлоги для ареста лесбиянок. Штюмке приводит историю жизни одной женщины, служившей в люфтваффе, которая была осуждена за лесбийские отношения по закону «О подрыве военной силы» и депортирована в концлагерь Бютцов в Мекленбурге, где подверглась изоляции в отдельном блоке с шестью другими лесбиянками^[104].

Лесбиянок не относили к особой категории узников в лагерях^[105]. В том числе в Австрии, где уголовно преследовалась и женская гомосексуальность, они часто причислялись к категории «асоциальных» и помечались «чёрным треугольником»^[106]. Несмотря на это, существуют данные о том, что в некоторых случаях в личных делах депортированных в лагеря женщин ставилась пометка «лесбиянка», в том числе и в качестве официальной причины задержания, однако в этих случаях заключённые получали чёрные или красные треугольники — как «асоциальные» или политические заключённые^[107]. Существуют некоторые данные и об использовании «розового треугольника» с пометкой LL (нем. Lesbische Liebe — лесбийская любовь) в женском концентрационном лагере Равенсбрюк. Число таких заключённых в этом лагере, однако, неизвестно^[104].

Последствия национал-социалистической идеологии давали о себе знать на протяжении ещё длительного времени после окончания войны. Унаследованный от нацистской Германии параграф 175 продолжал действовать в ФРГ в его нацистской редакции до 1969 года без изменений^[108]. Все попытки обжалования закона в судебном порядке во всевозможных инстанциях отклонялись, и суды не находили признаков национал-социалистической идеологии и идеологии «расовой гигиены» в нацистской редакции параграфа 175^[109][110]. Конституционный суд ФРГ в своём решении от 10 мая 1957 года также не нашёл признаков национал-социалистической идеологии в нацистской версии параграфа 175 и подтвердил, что этот параграф «не противоречит идеям свободного демократического государства»^{[108][111][112]}.

Правительство ФРГ долгое время не признавало гомосексуальных мужчин жертвами репрессий нацистской Германии. Это связано, прежде всего с тем, что законы, на основании которых гомосексуальные мужчины преследовались нацистами, продолжали действовать без изменения и в демократическом государстве^[113]. Изданный в июне 1956 года и вступивший в силу задним числом 1 октября 1953 года федеральный закон о возмещении ущерба лицам, преследуемым во времена национал-социализма (нем. Bundesentschädigungsgesetz) не распространялся на гомосексуальных мужчин, даже если они были депортированы в концентрационные лагеря^{[114][115][116]}. Заявления о возмещении ущерба и вовсе перестали приниматься после 31 декабря 1969 года^[117].

В 1958 году вышел «Закон о преодолении последствий войны» (нем. Allgemeine Kriegsfolgengesetz), который давал бывшим гомосексуальным узникам концлагерей возможность по заявлению получить возмещение. Заявления принимались лишь до 31 декабря 1959 года. В общей сложности было подано всего 14 заявлений^[117][118].

В Восточной Германии также не было никаких реабилитаций для преследуемых гомосексуалистов. Ещё в 1948 году в советской зоне оккупации бывшие гомосексуальные узники безуспешно пытались добиться официального признания в качестве жертв нацизма. Однако бывшим заключённым с «розовым треугольником» было отказано в членстве в «Союзе преследуемых жертв нацизма» (нем. Vereinigung der Verfolgten des Naziregimes)^[119]. В ГДР с 1950 года репрессированные в нацистской Германии группы были реабилитированы и получили компенсации. Гомосексуальные узники в их число не входили^[120].

С 25 августа 1998 года был принят закон «Об отмене национал-социалистических неправовых приговоров», отменяющий ряд приговоров, вынесенных нацистским режимом и реабилитирующий осуждённых, однако и он не затронул приговоры, вынесенные по параграфам 175 и 175а^[121][122]. Это было исправлено лишь 23 июля 2002 года, когда Бундестаг внёс изменения в этот закон, дополнив список реабилитируемых осуждёнными по § 175 и 175a п. 4 в нацистской редакции от 1935 года. Изменения вступили в силу 27 июля 2002 года^{[123][124][125]}. В то же время приговоры по § 175a п. 3 (гомосексуальное «совращение» лица младше 21 года) отменены не были^[125]. Кроме того, приговоры по тем же самым § 175 и 175a п. 4, вынесенные уже в ФРГ после 1945 года до сих пор остаются легитимными^[125].

Большинство архивных материалов, касающихся преследования гомосексуальных мужчин в нацистской Германии и хранившихся после войны в Гамбургском государственном архиве, в связи с «сокращением материалов, не представляющих ценности», были уничтожены работниками архива в 1986—1996 годы^[126]. Более 50 учёных со всего мира выразили протест подобным действиям, однако ни руководства архива, ни гамбургский сенат не признали совершения грубой ошибки в уничтожении материалов^[127]. Вопрос о причинах уничтожения материалов остаётся до сих пор спекуляционным, ведь, уничтожив эти материалы, архив нарушил указание сохранять все материалы, касающихся жертв нацизма^[127].

Среди наиболее значимых литературных произведений-мемуаров, вышедших до 2000 года, можно выделить лишь два: книга Хайнца Хегера «Мужчины с розовым треугольником» (нем. Die Männer mit dem rosa Winkel, 1972) и биография Пьера Зееля «Я, Пьер Зеель, депортированный гомосексуалист» (фр. Moi, Pierre Seel, deporte homosexuel, 1994)^[128]. Автобиография Пьера Зееля послужила основой к фильму Кристиана Фора «Любовь, о которой молчат» (фр. Un amour à taire, Франция, 2005). В 2010 году вышла автобиографическая книга Рудольфа Бразды «Путь розового треугольника» (фр. Itinéraire d’un Triangle rose, совместно с Жаном-Люком Швабом).

Среди других материалов, описывающих жизнь гомосексуалистов в нацистской Германии, можно указать автобиографический роман Кристофера Ишервуда «Кристофер и ему подобные» (англ. Christopher and His Kind, 1976), а также его экранизацию (Великобритания, 2011) и драму Шона Матиаса «Склонность» (англ. Bent, Великобритания, 1997). В 2013 году в Германии вышел документальный фильм «Звуки тишины» (нем. Klänge des Verschweigens), посвящённого судьбе композитора Вильгельма Хеккмана^[129].

В 1995 году американским проповедником, юристом и антигей-активистом Скоттом Лайвли в соавторстве с Кевином Абрамсом была опубликована книга «Розовая свастика», в которой он утверждал о гомосексуальности многих высокопоставленных лиц в нацистской партии, в том числе и самого Адольфа Гитлера, и увязывал гомосексуальность нацистов с их жестокостью, проявленной во время холокоста^[130].