Булгарские эпиграфические памятники

Выявленные надгробия можно разделить на несколько категорий. С «цивилизационной» точки зрения, есть такие:

• мусульманские^[5]:175-182 арабографичные, которых насчитывается к настоящему времени около 400 штук;
• армянские^[1]:60-61[6] со своей графикой, в количестве 5 штук и ещё несколько фрагментов; в них встречаются и арабские буквы.

Мусульманские надгробия, в свою очередь, можно классифицировать по языковому признаку:

• только с арабским текстом;
• имеющие, кроме арабского, и текст на каком-нибудь тюркском языке.

В зависимости от типа тюркского языка, последняя группа памятников подразделяется так:

• надгробия с надписями на тюркском р-языке (эта совокупность наиболее крупная^{[7][8]:110[9]:85-99});
• надгробия на тюркском з-языке.

Существует также классификация по внешнему виду памятников, в соответствии с их художественными особенностями — 1-го стиля и 2-го стиля.

Надгробия 1-го стиля обычно имеют текст на з-языке, а 2-го стиля — текст на р-языке. Поэтому первоначально считалось, что такая классификация охватывает все признаки в комплексе. Однако есть и исключения из такого соответствия^{[9]:12,23[10]}.

Исследование булгарских эпиграфических памятников имеет трёхвековую историю. Начало было положено указом Петра I 1722 года, после того, как тот лично побывал на Булгарском городище.

В 1831 году востоковед Ю. Клапрот впервые осуществил публикацию булгарских эпитафий. А в 1863 году Х. Фаизханов прочитал надписи, опираясь на данные чувашского языка. Вот как выглядело постижение этого в его статье^[1]:31-32:

Несмотря на фактически выявленную им «вопиющую чувашскость» текстов, Х. Фаизханов продолжал считать эпиграфические памятники «татарскими». Но не это здесь главное.

В дальнейшем особо важную роль в раскрытии сущности эпиграфических памятников сыграла работа Н. И. Ашмарина «Болгары и чуваши» (1902)^[11].

Что касается количественной стороны, Н. И. Ашмарин рассматривал всего 93 надгробия^[12]. Есть ошибочное мнение, что более поздний исследователь Г. В. Юсупов рассматривал 200 таких памятников, однако только 40 из них относились к XIII—XIV вв^[4]:154. Остальные памятники — более позднего происхождения. Однако общее количество известных р-язычных памятников к тому времени тоже составляло более 200, просто Г. В. Юсупов не всех их досконально изучал, так следует понимать^[7].

В таблицах, составленных Д. Г. Мухаметшиным, можно насчитать уже 326 штук^[9]:85-99.

Большинство выявленных памятников сейчас находится в музеях. В том числе в фондах Булгарского, Билярского, Иске-Казанского музеев-заповедников, в Национальном музе республики Татарстан, в музее Изобразительных искусств РТ, Чистопольском, Тетюшском музеях РТ, в ГИМе (г. Москва), в Ульяновском краеведческом музее, в Национальном музее Чувашской республики^[9]:3,4.

Но этим совокупность не исчерпывается. Например, есть соответствующий памятник в школьном музее села Курманаево Нурлатского района Татарстана^[4]:167. Есть и такие, которые продолжают оставаться в местах их выявления.

Булгарские памятники с только арабской надписью, которых не очень-то и много, занимают особое место среди всей булгарской эпиграфики. По ним трудно судить об этноязыковой принадлежности людей, но можно узнать об их социальной и личной жизни.

Совсем другое дело памятники двуязычные^[13], имеющие, помимо арабского, и текст на тюркском. Есть даже надгробия одноязычные-тюркские (их немного)^[4]:156, а также одно трёхязычное — с арабским, тюркскими з- и р-язычными текстами^[14]:18.

Не известно, как называли свои тюркские языки их носители на Волге и на Каме в XIII—XIV веках. Во всяком случае, р-язык этого периода и региона в науке принято называть среднебулгарским^{[13][15][16]:20-22}, волжско-булгарским или просто булгарским. В то же время, как бы в качестве синонимов, встречаются понятия «старочувашский язык» (Л. С. Левитская)^[17] и «среднечувашский язык» (А. В. Дыбо)^[18]. По Г. В. Юсупову — «древнебулгарский язык», что, отчасти, перекликается с термином «гунно-булгарский язык» О. Прицака^[13]. В широком контексте, диахронически охватывая всю историю языка, говорят «булгаро-чувашский»^[16].

Что касается з-языка некоторых памятников, то его Д. Г. Мухаметшин называет «поволжским тюрки»^[9]:85-99, но он же — также «татарским»^[4]:156. К последнему названию прибегают и некоторые другие^[2]:53[3]:21. Обычными являются определения описательные — з-язык общетюркского типа, стандартнотюркский язык или «тюркский мусульманский язык огузо-кыпчакской чеканки» (О. Прицак). Могут сказать и кыпчакский^[19]:4[20], если есть уверенность в том, что этот язык относится к данной тюркской подгруппе, или даже в случае отсутствия такой уверенности («ради краткости и удобства», как пишет А. А. Чеченов). По терминологии Г. В. Юсупова — «новобулгарский язык». Н. И. Ашмарин этот язык определяет как чагатайский.

В количественном отношении выявленные памятники по их типам (скажем, в отношении языка) представлены не одинаково, не равномерно. Самая большая группа — р-язычные. Некоторые исследователи склонны, по разным предлогам, избегать этой стороны вопроса. В то время как уже Г. В. Юсупов ясно указывал на сей факт^[7]. Те же, кто скептически относятся к нему^{[5]:163.164[21]} (да и другие), обычно всё равно вынуждены неявно соглашаться с фактом, например, публикуя списки и каталоги, указывая в каждом случае язык (языки) отдельно взятого памятника^{[2][3][9]:85-99}.

Чем же отличаются тюркские р- и з-языки, представленные на булгарских эпиграфических памятниках?

Прежде всего, конечно, ротацизмом и зетацизмом. Примеры: булгарское وطر ‘wutur’ <(тридцать)> ~ чувашское вăтăр ~ общетюркское otuz; булг. سكر ‘säkir’ <(восемь)> ~ чув. сак(к)ăр ~ общетюрк. säkiz. А ещё отличаются ламбдаизмом и сигматизмом: булг.بيالم ‘biyelem’ <(пятый)> ~ чув. пиллĕкĕм ~ общетюрк. bešim; булг. جال ǯāl’ <(год)> ~ чув. çул / çол ~ общетюрк. yаš. Этот пример, как и предыдущий, взят из энциклопедии^[13]. В той же статье приводятся и другие наиболее характерные фонетико-морфологические отличия среднебулгарского р-языка и общетюркских з-языков.

И совсем не удивительно, что Н. И. Ашмарин, изучая, помимо прочего, булгарские эпиграфические пмятники, пришёл, ещё в 1902 году, к следующему выводу^[11]:38:

Добавим к этому, что во времена Н. И. Ашмарина ещё не знали такую важную морфологическую особенность среднебулгарского языка, как образование множественное числа с помощью аффикса -säm (если конкретно, то по отношению к словам «учёный» и «мечеть»), что соответствует современному чувашскому -сём. Это следует из текста надгробия из г. Булгара, датируемого 1308 годом^{[22]:4, 32-48}. С чем-то другим спутать сие никак невозможно, потому что данная надпись совершенно аналогична текстам, по крайней мере, ещё двух других эпиграфических памятников (из Чистополя 1311 года установки и Больших Тархан 1314 года), но выполненных на общетюркском языке с аффиксами -lar/-lär. Соблюдался некий стандарт, независимо от типа памятника. Ещё на одном з-памятнике, 1317 года, из г. Болгара, золотых дел мастера Шахидуллы, аналогия половинчатая — про «уважение учёных» сказано, но «воздвигнутые мечети» не упоминаются. Всё-таки профессия погребённого не та, к возведению мечетей имеет мало отношения.

Булгарские эпиграфические памятники XIII—XIV вв. надо рассматривать как документированные источники средневековья. Поэтому их ничто и никто не может отменить.

С археологической точки зрения они являются артефактами, письменными источниками.

Прежде всего они позволяют судить о языке (языках) людей эпохи. Правда, есть теория об «особом»^[19]:3, «специальным»^[4]:156, «функциональном», «ритуальном», «сакральном» и «культовом» характере тогдашнего тюркского р-языка (Г. В. Юсупов, Ф. С. Хакимзянов, И. Л. Измайлов), использовавшемся не совсем обычным образом. Но и в этом, явно натянутом, предполагаемом, случае, с неизбежностью возникает вопрос: а откуда он, этот язык? Ведь тот тогда, в XIII—XIV вв., никак не мог быть мёртвым, потому что язык подобного типа существует и в XXI веке. Причём практически в том же регионе. Речь идёт о чувашском языке. Он и есть нынешнее, современное состояние среднебулгарского языка. Указанную теорию резкой и обширной критике подвергает А. А. Чеченов^[14].

Кроме разрешения языковых вопросов, памятники дают богатый материал насчёт разных аспектов материальной и духовной (социальной) жизни людей той эпохи.

Рассматриваемые надгробия признаны произведениями искусства. Вот что пишет об этом Д. Г. Мухаметшин^[4]:156:

Искусствовед С. А. Червонная о надгробиях^[8]:108:

Основная часть этой фразы, слово в слово, повторяется Л. Ю. Браславским^[23]:59.

Домонгольская Волжская Булгария не знала каменных надгробий с надписями. Во всяком случае, не выявлено никаких таких памятников. Археолог Е. А. Халикова, исследовавшая региональные мусульманские памятники XI—XII вв., отмечает, что «по-прежнему на могилах отсутствуют выраженные следы надгробий»^[24]:124.

Как известно^[25], ортодоксальный ислам не приветствуют сооружения какого-либо надгробия над могилой; однако, тем не менее, такая практика и традиция существуют издавна, вплоть до наших дней^[4]:159-160.

Д. Г. Мухаметшин^{[4]:160[9]:17-18} утверждает:

Правда, домонгольская Волжская Булгария уже считалась мусульманской страной. Однако для появления указанной традиции нужен был толчок извне, нужна была затравка.

Н. И. Егоров заметил обстоятельство: тахаллусы погребённых, начертанные на булгарских эпитафиях, прямо указывают на среднеазиатское или кавказское происхождение покоящихся под надгробиями; ср.: Хасан ас-Самарканди, Хайбетель ибн Мухаммед аль-Дженди, шах Курасан ибн Мухаммедшейх ал-Кердари, Исмагил эш-Шемахи, Мобарак шах Курасани, Садреддин эш-Ширвани, Р-с эш-Шемахи, и т. д.^[20]

Д. Г. Мухаметшин тоже с этим согласен^[9]:41:43:44:

Стало быть, если говорить словами А. А. Чеченова^[14]:22:

Булгарские эпиграфические памятники, как таковые, практически перестают появляться к середине XIV века. Известны только единичные примеры таких объектов со второй половины века, причём р-язычные с этого времени не появятся уже никогда.

И только в период Казанского ханства возникает «новая волна», теперь уже одних -з-язычных, памятников. Можно сколько-угодно умозрительно рассуждать о наличии^[8]:108,149 или отсутствии^[26]:149 преемственности, но существования векового временного разрыва между «волнами» отрицать невозможно, оно налицо.

Окончание булгарской эриграфической традиции было связано с опустошением Волго-Камских земель в конце XIV — начале XV вв. и превращением их в так называемое Дикое поле^[27][28].

• Памятник 1281/82 г. Место расположения с. Русский Урмат Высокогорского района РТ (Республики Татарстан). Языки арабский и булгарский^[3]:4-5
• Памятник дочери Исмагила, Илчи Амэк 1285/1286 г. Место расположения: Республика Татарстан, г. Болгар. Язык арабский^[2]:10-11
• Эпиграфический памятник Йунусу ас-[Су]вари 1287/1288 г.г. Место расположения: РТ, г. Болгар. Языки арабский и булгарский^[2]:12-15, есть оборотная сторона
• Памятник 1291/1292 гг. Место расположения: РТ, Казань (из Архиерейской дачи перевезён в Государственный музей Республики Татарстан). Язык арабский^[3]:6-7
• Памятник 1297/1298 гг. Место расположения: РТ, Казань (из Архиерейской дачи перевезён в Государственный музей Республики Татарстан). Языки арабский и булгарский^[3]:8-9
• Эпиграфический памятник дочери Рамазана, Зубейде 1303/1304 гг. Место расположения: РТ, с. Большие Атряси Тетюшевского района. Языки арабский и булгарский^[3]:14-15
• Памятник из г. Болгара 1308 года. Языки арабский и булгарский. Как пишет Ф. С. Хакимзянов, «некоторые слова являются неоценимыми материалами с точной датировкой для истории чувашского языка, это особенно касается показателя множественного числа -säm.»^[22]:43-45
• Памятник 1309/1310 г. Место расположения: РТ, г. Болгар. Языки арабский и булгарский^[2]:48-49. Есть оборотная сторона. найден в 1973 году
• Памятник из города Чистополя. Дата:1311 г. Языки: арабский (краническая формула), общетюркский (хвалебная часть) и булгарский (датирующая часть). Найден, как и другие чистопольские памятники, на городском кладбище в 1984 году экспедицией в составе М. И. Ахметзянова, Р. М. Амирханова и Д. В. Мухаметшина^[22]:32-36
• Эпиграфический памятник сыну Гусмана, Ибрахиму ас-Сувари 1314 г. Место расположения: РТ, с. Б. Тарханы Тетюшского района. Языки арабский и общетюркский^[3]:20-21
• Неатрибутированный (то есть не известно кто похоронен) эпиграфический памятник 1316 г. Место расположения: РФ, Ульяновская область, с. Архангельское Чердаклинского района. Языки арабский и булгарский^[3]:22-23
• Неатрибутированный эпиграфический памятник 1348 г. Место расположения: РТ, г. Болгар. Языки арабский и булгарский^[2]:110-111. Обнаружен за аэродромом в г. Болгаре в 1974 г. Задет плугом
• Памятник 1349 г. Место расположения: РТ, с. Ст. Савруши Аксубаевского района. Языки арабский и булгарский^[3]:64-65
• Неатрибутированный эпиграфический памятник (нижний фрагмент). Дата не установлена. Место расположения: РТ, г. Болгар. Языки арабский и булгарский^[2]:126-127
• Эпиграфический памятник дочери Йувалу, Хаджи-Хатын. Дата не установлена. Место расположения: РТ, г. Болгар. Языки арабский и булгарский^[2]:128-129 Изъято из фундамента церкви Успения осенью 2003 г.
• Неатрибутированный эпиграфический памятник (фрагмент). Дата не установлена. Место расположения: РТ, г. Болгар. Языки арабский и общетюркский^[2]:128-129 Изъято из фундамента церкви Успения

• Булатов А. Б. Булгарские эпиграфические памятники XIII—XIV вв. Правобережье Волги // Эпиграфика Востока, XVI. — М.-Л.: Наука, 1963. — С. 56-71.
• Булатов А. Б. Эпиграфические памятники Закамья // Учёные записки НИИЯИИЭ. — Чебоксары, 1967. — С. 198—215.
• Измайлов И. Л. Волжская Булгария XIII в.: автономия или ханский улус (рус.) // Золотоордынское наследие : сборник. — 2009. — № 1. — С. 31―41.
• Каховский В. Ф. Булгарские памятники на территории Чувашии // История исследования археологических памятников в Чувашском Поволжье и материалы по антропологии чувашей. Чебоксары, 1995.
• Малов С. Е. Булгарские и татарские эпиграфические памятники // Эпиграфика Востока. — М.-Л., 1947. — Вып. I. — С. 38-45.
• Малов С. Е. Булгарская и татарская эпиграфика // Эпиграфика Востока. — М.- Л., 1948. — Вып. II. — С. 41-48.)
• Милли (Прокопьев) А Н. Отчёт о поездке с целью фотографирования древнечувашских надгробных надписей в пределах Чебоксарского и Цивильского уездов (1925 г.) // НА ЧГИГН. Отд. I. Ед. хр. 20. Инв. № 990. Л. 248—278.
• Михайлов Е. П. Фотоснимки надгробных камней, сделанные входе экспедиции 1984 г. в Комсомольском, Яльчикском, Батыревском, Шемуршинском районах Чувашской АССР // НА ЧГИГН. Отд. И. Ед. хр. 803. Инв. № 7021.
• Мухаметшин Д. Г. Эпиграфические памятники Болгарского городища. Рукопись. / Архив ИА РАН. -Ф. Р-21. — Ед. хр. 2015.
• Хакимзянов Ф. С. Язык эпитафий волжских булгар. М.: Наука. 1978 206 с.
• Хакимзянов Ф. С. Эпиграфические памятники Волжской Булгарии и их язык / Отв. ред. Э. Р. Тенишев; АН СССР, Казан. фил., Ин-т яз., лит. и истории им. Г. Ибрагимова. — М. Наука, 1987. — 191 [1] с., ил.
• Хузангай А. П. БУЛГАРСКИЕ ЭПИГРАФИЧЕСКИЕ ПАМЯТНИКИ. — Статья в электронной чувашской энциклопедии.
• Юсупов Г. В. Введение в булгаро-татарскую эпиграфику. — М., Л.: Изд-во АН СССР, 1960. — 322 с.

• Ахметзянов М. И. Болгар теленен язмышы (эпиграфика материаллары буенча) / О судьбе булгарского языка (по материалам эпиграфики) // ТА. 1998. № 1(2). С. 99-119.
• Pritsak O. Die bulgarische Fürstenliste und die Sprache der Protobulgaren. Wiesbaden, 1955;
• Вепzig. J. Dаs Hunnische, Donaubolgarische and Wolgabolgarische // Philogiae Turcicae Fundamenta. Wiesbaden, 1959 Вd. I. S. 685—695.
• Вепzig. J. Dаs Tschuwaschische // Turcicae Fundamenta. Wiesbaden, 1959 Вd. I. S. 695—751.
• Róna-Tas A., Fodor S. Epigraphica Bulgarica: A Volgai Bolgar — török feliratok. Szeged, 1973;
• Tekin T. Volga Bulgar kitabeleri ve Volga Bulgarcasi. Ankara, 1988;
• Erdal M. Die Sprache der Wolgabulgarische Inschriften. Wiesbaden, 1993.
• Ceylan E. Çuvaşça çok zamanli ses bilgisi. Ankara, 1997, 256 s.