Блюмкин, Яков Григорьевич

Яков Блюмкин родился 12 марта (по старому стилю) 1900 года в Одессе^[7][8][9]. Отец, Гирш Самойлович Блюмкин (1865, Сосница — 1906, Одесса), был приказчиком в бакалейной лавке^[10], мать, Хая-Ливша Лейбовна Блюмкина (1867, Овруч — ?), была домохозяйкой. До переезда в Одессу родители жили в Киеве, где родились их старшие дети.

В 1914 году после окончания талмудторы (бесплатной начальной еврейской школы для детей из неимущих семей), работал электромонтёром, в трамвайном депо, в театре, на консервной фабрике братьев Аврич и Израильсона. Брат Лев был анархистом, а сестра Роза социал-демократкой. Старшие братья Якова — Исай и Лев были журналистами одесских газет (первый работал в «Южной мысли», второй — и постоянным сотрудником «Одесского обозрения»)^[11]. У него были также братья Миня (1894, Одесса), Арон (1896, Одесса) и Иосиф (1897, Одесса), о которых дальнейших упоминаний нет. Участвовал в отрядах еврейской самообороны против погромов в Одессе. Вступил в партию социалистов-революционеров. Как агитатор «по выборам в Учредительное собрание» он в августе-октябре 1917 года побывал в Поволжье^[12].

В ноябре 1917 года Блюмкин примкнул к отряду матросов, участвовал в боях с частями украинской Центральной Рады. Во время революционных событий в Одессе в 1918 году участвовал в экспроприации ценностей Государственного банка. Были слухи, что часть экспроприированного он присвоил себе. В январе 1918 года Блюмкин совместно с Моисеем Винницким (Мишкой «Япончиком»)^[11] принимает активное участие в формировании в Одессе 1-го Добровольческого железного отряда. Входит в доверие к диктатору революционной Одессы Михаилу Муравьёву^[13].

В те же годы в Одессе Блюмкин знакомится с поэтом А. Эрдманом^[12][14], членом «Союза защиты родины и свободы» и английским шпионом^[15].

20 апреля 1918 году Блюмкин украл из банка города Славянска 4 миллиона рублей^[16].

Уже в апреле 1918 года Эрдман под видом лидера латышских стрелков Бирзе ставит под свой контроль часть вооружённых анархистских отрядов Москвы и одновременно работает для ЧК, собирая информацию о немецком влиянии в России для стран Антанты^[17]. Вероятно, Эрдман помог Блюмкину устроить свою дальнейшую карьеру в ЧК^[12].

В мае 1918 года Блюмкин приезжает в Москву. Руководство Партии левых эсеров направило Блюмкина в ВЧК заведующим отдела по борьбе с международным шпионажем. С июня 1918 года он заведующий отделением контрразведывательного отдела по наблюдению за охраной посольств и их возможной преступной деятельностью^[11][12].

Находясь в должности начальника «германского» отдела ВЧК, Блюмкин 6 июля 1918 года явился в посольство Германии якобы для обсуждения судьбы дальнего родственника посла графа фон Мирбаха, которого арестовала ЧК. Его сопровождал сотрудник того же отдела ЧК, эсер Николай Андреев. Около 14:40 Блюмкин несколько раз выстрелил в посла, а Андреев, убегая, кинул в гостиную две бомбы. Посол погиб на месте. Преступники скрылись^[11][13]. Борис Бажанов в своих воспоминаниях описывает эти события следующим образом:

«Об убийстве Мирбаха двоюродный брат Блюмкина рассказывал мне, что дело было не совсем так, как описывает Блюмкин: когда Блюмкин и сопровождавшие его были в кабинете Мирбаха, Блюмкин бросил бомбу и с чрезвычайной поспешностью выбросился в окно, причём повис штанами на железной ограде в очень некомфортабельной позиции. Сопровождавший его матросик не спеша ухлопал Мирбаха, снял Блюмкина с решётки, погрузил его в грузовик и увёз. Матросик очень скоро погиб где-то на фронтах гражданской войны, а Блюмкин был объявлен большевиками вне закона. Но очень скоро он перешёл на сторону большевиков, предав организацию левых эсеров, был принят в партию и в чека, и прославился участием в жестоком подавлении грузинского восстания»^[18].

Убийство Мирбаха послужило сигналом для вооружённого выступления левых эсеров против Советского правительства во главе с большевиками. В советской историографии эти события было принято называть мятежом^[19][20][13]. После провала мятежа Блюмкин под фамилией Белов скрывался в больницах Москвы, Рыбинска и Кимр^[10], затем под именем Григория Вишневского работал в Кимринском комиссариате земледелия^[12].

С сентября 1918 года Блюмкин на Украине. Без ведома руководства левых эсеров он пробирается в Москву, а оттуда в Белгород — на границу с Украиной. В ноябре того же года, в момент всеобщего восстания против украинского гетмана Павла Скоропадского и австро-немецких оккупантов, Блюмкин находит своих партийных товарищей в Киеве и включается в эсеровскую подпольную работу. Он участвует в подготовке террористического акта против гетмана Скоропадского и покушении на фельдмаршала немецких оккупационных войск на Украине Эйхгорна^[11][12].

По некоторым данным, в декабре 1918 — марте 1919 годов Блюмкин был секретарём Киевского подпольного горкома ПЛСР^[21].

По заданию ВЦИК (вместе с украинскими анархистами-махновцами) был задействован в подготовке покушения на Верховного правителя России, лидера белогвардейского движения адмирала Колчака^[11]. Необходимость в этом отпала из-за ареста Колчака левыми эсерами в Иркутске^[12].

В марте 1919 года близ Кременчуга попал в плен к петлюровцам, которые жестоко избили Блюмкина, в частности, выбили ему передние зубы^[13]. После месячного лечения в апреле 1919 года Блюмкин явился с повинной в ВЧК в Киеве^[22]. За убийство Мирбаха Блюмкин был приговорён военным трибуналом к расстрелу^[23]. Но, во многом благодаря наркомвоенмору Льву Троцкому Особая следственная комиссия, по согласованию с Президиумом ВЦИК и с одобрения председателя ВЧК Феликса Дзержинского, приняла решение об амнистии Блюмкина, заменив смертную казнь на «искупление вины в боях по защите революции». Способствовало принятию этого решения и то, что он выдал многих своих прежних товарищей, за что был приговорён левыми эсерами к смерти. На Блюмкина совершили 3 покушения, он был тяжело ранен, но сумел скрыться из Киева^[10]

С 1919 года воевал на Южном фронте: начальник штаба, и. о. командира 79 бригады, сотрудник Особого отдела 13-й армии, затем — в составе Каспийской флотилии^[10][24].

В 1920 году Блюмкин предстал перед межпартийным судом по делам, связанным с левоэсеровским восстанием, куда входили анархисты, левые эсеры, максималисты, боротьбисты. Товарищеский суд возглавил Карелин — бывший член ВЦИКа РСФСР, лидер российских анархистов-коммунистов. Суд над Блюмкиным затянулся на две недели, но так и не вынес окончательного решения^[25].

В секретариате Л. Троцкого занимал должность начальника личной охраны одного из организаторов Красной армии^[26].

В мае 1920 года Волжско-Каспийская военная флотилия под командованием Фёдора Раскольникова и Серго Орджоникидзе направляется в Энзели (Персия), с целью возвращения российских кораблей, которые увели туда эвакуировавшиеся из российских портов белогвардейцы^[13]. В результате последовавших боевых действий белогвардейцы и занимавшие Энзели английские войска отступили. Воспользовавшись этой ситуацией, в начале июня вооружённые отряды революционного движения дженгалийцев под командованием Мирзы Кучек-хана захватывают город Решт — центр остана Гилян, после чего здесь провозглашается Гилянская Советская Республика^[10].

В июне 1920 года Блюмкина под псевдонимом «Якуб-заде Султанов» направляют в Персию, где он 30 июля активно участвует в перевороте в Реште, свержении Кучек-хана (обвинив того в таких грехах, как «губит дело революции и не даёт ход фронту путём снабжения его вооружением, снаряжением и финансами», проявляет «преступное отношение к борцам за свободу Ирана», поддерживает тайные связи с шахским правительством и англичанами) и способствует приходу к власти хана Эхсануллы, которого поддержали местные «левые» и коммунисты. После переворота Блюмкин стал военным комиссаром штаба Гилянской Красной армии и членом Центрального комитета Компартии Персии.^[27] В боях шесть раз был ранен. После переворота Блюмкин участвовал в создании на базе социал-демократической партии «Адалят» Иранской коммунистической партии. Он представлял Персию на Первом съезде угнетённых народов Востока, созванном большевиками в Баку в начале сентября 1920 года^[28].

В Персии Блюмкин, в частности, знакомится с Яковом Серебрянским, содействует устройству его сотрудником Особого отдела Иранской Красной Армии^[29].

Примерно в октябре 1920 года покинул Персию из-за провала своей миссии^[5].

После возвращения из Персии в 1920—1921 — на специальных курсах при Военной академии РККА, после которых вновь переведён в органы ГПУ. Жил в Денежном переулке, на квартире Наркомпроса Луначарского^[30].

Вернувшись в Москву, Блюмкин издал книжку о Дзержинском и по личной рекомендации главного чекиста в 1920 году вступил в РКП(б). Направлен Троцким на учёбу в Академию Генерального штаба РККА на восточное отделение^[31], где готовили работников посольств и агентуру разведки. В Академии Блюмкин к знанию иврита добавил знание турецкого, арабского, китайского и монгольского языков, обширные военные, экономические и политические знания^[32].

В 1920—1921 годах Блюмкин был начальником штаба 79-й бригады, а позже — комбригом, планировал и осуществлял карательные акции против восставших крестьян Нижнего Поволжья при подавлении Еланского восстания. Осенью 1920 года Блюмкин командует 61-й бригадой, направленной на борьбу против войск барона Унгерна^[12].

Осенью 1921 года Блюмкин занимается расследованием хищений в Гохране. В октябре 1921 года он под псевдонимом Исаев (взят им по имени деда) едет в Ревель (Таллин) под видом ювелира и, выступая в качестве провокатора, выявляет заграничные связи работников Гохрана^[13][10]. Есть версия, что именно этот эпизод в деятельности Блюмкина был положен Юлианом Семёновым в основу сюжета книги «Бриллианты для диктатуры пролетариата»^[33][34].

Однако данная версия (непонятно кем и когда запущенная) не выдерживает критики при сопоставлении с фактами, зафиксированными в документах (в частности, хранящихся в РГВА). Будучи курсантом Академии Генштаба РККА, Блюмкин летом 1921 года (а не 1920-го) на короткое время возглавил штаб 79-й стрелковой бригады, входившей в 27-ю Омскую дивизию — несмотря на название, она базировалась в Саратове и отвечала за «ликвидацию бандитизма» в Поволжье. В конце августа 1921 года Блюмкина назначают начальником штаба 61-й бригады 21-й Пермской дивизии, также занимающейся «ликвидацией бандитизма» в Южной Сибири (штаб бригады располагался в Барнауле). В октябре он вернулся в Москву и продолжил обучение в Академии. К заграничным операциям ОГПУ он был впервые привлечён в апреле 1923 года (детали его первого задания неизвестны, кроме крайне лаконичной характеристики — «выполнение высокоответственного боевого предприятия»)^[35]. Кроме того, Блюмкин не мог взять псевдоним по имени деда, так как предки со стороны отца и матери носили совсем другие имена (правда, Исаем звали одного из его родных братьев).

В 1922 году после окончания Академии Блюмкин становится официальным адъютантом наркома по военным и морским делам Л. Д. Троцкого. Выполнял особо важные поручения и тесно сошёлся с наркомом. Блюмкин редактировал первый том программной книги Троцкого «Как вооружалась революция» (издание 1923 года). Троцкий писал о Блюмкине «Революция предпочитает молодых любовников»^[36]. В 1922 году в Харькове состоялся судебный процесс над организаторами покушения на Блюмкина (группой левых эсеров во главе с С. Н. Пашутинским) за его переход к большевикам.

Осенью 1923 года по предложению Дзержинского Блюмкин становится сотрудником Иностранного отдела (ИНО) ОГПУ. В ноябре того же года решением руководства ИНО Блюмкин назначается резидентом нелегальной разведки в Палестине. Он предлагает Якову Серебрянскому поехать вместе с ним в качестве заместителя. В декабре 1923 года они выезжают в Яффо, получив задание В. Менжинского собирать информацию о планах Англии и Франции на Ближнем Востоке. В июне 1924 года Блюмкин был отозван в Москву, и резидентом остался Серебрянский^[29].

Одновременно Блюмкина вводят для конспиративной работы в Коминтерн^[12].

В 1924 году работал в Закавказье политическим представителем ОГПУ и членом коллегии Закавказского ЧК. Одновременно он являлся помощником командующего войсками ОГПУ в Закавказье и уполномоченным Наркомвнешторга по борьбе с контрабандой. Блюмкин участвовал в подавлении антисоветского восстания в Грузии^[26], а также командовал штурмом города Баграм-Тепе, захваченного персидскими войсками. Участвовал в пограничных комиссиях по урегулированию спорных вопросов между СССР, Турцией и Персией^[37][10][14].

Блюмкин, знавший восточные языки, тайно выехал в Афганистан, где пытался найти связь на Памире с сектой исмаилитов, почитавших в качестве живого бога своего лидера Ага-хана, который жил в ту пору в Пуне (Индия)^[12]. С исмаилитским караваном Блюмкин, изображавший дервиша, проник в Индию. Однако там он был арестован английской полицией. Из тюрьмы Блюмкин благополучно бежал, прихватив с собой секретные карты и документы английского агента^[21].

В 1926 году Блюмкин направлен представителем ОГПУ и Главным инструктором по государственной безопасности Монгольской республики. Ему, в частности, приписывают убийство П. Е. Щетинкина — инструктора Государственной военной охраны МНР, секретаря партячейки. Выполнял спецзадания в Китае (в частности, в 1926—1927 годах был военным советником генерала Фэн Юйсяна), Тибете и Индии^[13][10]. В 1927 году отозван в Москву в связи с трениями с монгольским руководством^[38][14].

В 1928 году Блюмкин становится резидентом ОГПУ в Константинополе, откуда курирует весь Ближний Восток. По заданию ЦК ВКП(б) занимался организацией в Палестине резидентской сети. Работает то под видом набожного владельца прачечной в Яффо Гурфинкеля, то под видом азербайджанского еврея-купца Якуба Султанова^[38]. Блюмкин завербовал венского антиквара Якоба Эрлиха, и с его помощью обустроил резидентуру, законспирированную под букинистический магазин^[21][14].

Помимо этого, Блюмкин наладил через каналы ЧК вывоз еврейских манускриптов и антиквариата из СССР^[5]. ОГПУ проделало огромную работу в западных районах СССР по сбору и изъятию старинных свитков Торы, а также 330 сочинений средневековой еврейской литературы. Чтобы подготовить Блюмкину материал для успешной торговли, в еврейские местечки Проскуров, Бердичев, Меджибож, Брацлав, Тульчин направлялись экспедиции ОГПУ с целью изъятия старинных еврейских книг. Блюмкин сам выезжал в Одессу, Ростов-на-Дону и украинские местечки, где обследовал библиотеки синагог и еврейских молитвенных домов. Книги изымались даже из государственных библиотек и музеев^[14].

В Палестине Блюмкин познакомился с Леопольдом Треппером, будущим руководителем антифашистской организации и советской разведывательной сети в нацистской Германии, известной как «Красная капелла». Был депортирован английскими мандатными властями^[14].

В 1929 году по заданию Сталина безуспешно пытался совершить покушение на бывшего сталинского секретаря Б. Г. Бажанова, бежавшего за границу. Летом 1929 года Блюмкин приезжает в Москву, чтобы отчитаться о ближневосточной работе. Его доклад членам ЦК партии о положении на Ближнем Востоке одобрен членами ЦК и руководителем ОГПУ В. Менжинским, который в знак расположения даже приглашает Блюмкина на домашний обед. Блюмкин с успехом проходит очередную партийную чистку благодаря отличной характеристике начальника иностранного отдела ОГПУ М. Трилиссера. Партийный комитет ОГПУ характеризовал Блюмкина как «проверенного товарища»^[14].

Блюмкиным была тайно налажена связь с высланным из СССР Троцким. В 1929 году состоялась их беседа. В беседе с Троцким Блюмкин высказал свои сомнения в правильности сталинской политики и спросил совета: оставаться ли в ОГПУ или уйти в подполье. Троцкий убеждал Блюмкина, что, работая в ОГПУ, он больше пригодится оппозиции. В то же время Троцкий высказал сомнение, как мог троцкист, о взглядах которого было известно, удержаться в органах ОГПУ. Блюмкин ответил, что начальство считает его незаменимым специалистом в области диверсий. Вполне вероятно, что Блюмкин налаживал связи с Троцким по заданию ОГПУ^[14].

Блюмкин был арестован после того, как следившая за ним в Стамбуле Елизавета Зарубина сообщила ОГПУ о его связях с Троцким. Блюмкин попытался скрыться, но был арестован после автомобильной погони со стрельбой на улицах Москвы^[39]. Блюмкина пытали, били на допросах^[39]. 20 октября написал собственноручные показания на имя Я. С. Агранова с подробным изложением своих бесед с Троцким и Львом Седовым и с заявлением о разрыве с оппозицией^[40]. 3 ноября 1929 года дело Блюмкина было рассмотрено на судебном заседании ОГПУ (судила «тройка» в составе Менжинского, Ягоды и Трилиссера). Блюмкин обвинялся по статьям 58-10 и 58-4 УК РСФСР. Менжинский и Ягода выступили за смертную казнь, Трилиссер был против, но остался в меньшинстве.

По одной из версий Блюмкин во время казни воскликнул «Да здравствует товарищ Троцкий!». По другой запел: «Вставай, проклятьем заклеймённый, весь мир голодных и рабов!». Георгий Агабеков в книге «ЧК за работой» пишет со ссылкой на неназванного сослуживца-чекиста, что «[Блюмкин] ушёл из жизни спокойно, как мужчина. Отбросив повязку с глаз, он сам скомандовал красноармейцам: „По революции, пли!“» В качестве точной даты расстрела Блюмкина приводятся 3 и 8 ноября, а также 12 декабря 1929 года^[36][41].

Троцкий в 1936 г. писал, что: "Расстрел Сталиным Блюмкина произвёл в своё время гнетущее впечатление на многих коммунистов, как в СССР, так и в других странах"^[42].

В 1920-е годы Блюмкин тесно сошёлся с рядом московских поэтов и литераторов. Дружил с Есениным, познакомился с Маяковским, Шершеневичем и Мариенгофом. Блюмкин был одним из учредителей полуанархической поэтической «Ассоциации вольнодумцев», завсегдатаем круга имажинистов^[11][23][12].

Николай Гумилёв писал о Блюмкине в стихотворении «Мои читатели»^[3]:

В ряде воспоминаний об Осипе Мандельштаме сообщается, что поэт вырвал у Блюмкина пачку ордеров на расстрелы, которые тот, похваляясь своим всемогуществом, подписывал в пьяном виде на глазах у компании собутыльников, и разорвал их^[43]. По воспоминаниям жены Мандельштама:

Ссора О. М. с Блюмкиным произошла за несколько дней до убийства Мирбаха. […]

Блюмкин, по словам О. М., расхвастался: жизнь и смерть в его руках, и он собирается расстрелять «интеллигентишку», который арестован "новым учреждением. Глумление над «хилыми интеллигентами» и беспардонное отношение к расстрелам было, так сказать, модным явлением в те годы, а Блюмкин не только следовал моде, но и являлся одним из её зачинателей и пропагандистом. Речь шла о каком-то искусствоведе, венгерском или польском графе, человеке, О. М. незнакомом. Рассказывая мне в Киеве эту историю, О. М. не помнил ни фамилии, ни национальности человека, за которого вступился. Точно так он не удосужился запомнить фамилии пяти стариков, которых спас от расстрела в 28 году. Сейчас личность графа легко восстановить по опубликованным материалам Чека: Дзержинский в рапорте по поводу убийства Мирбаха вспомнил, что он уже что-то слышал о Блюмкине…

Хвастовство Блюмкина, что он возьмёт да пустит в расход интеллигентишку искусствоведа, довело другого хилого интеллигента, Мандельштама, до бешенства, и он сказал, что не допустит расправы. Блюмкин заявил, что не потерпит вмешательства О. М. в «свои дела» и пристрелит его, если тот только посмеет «сунуться»… При этой первой стычке Блюмкин, кажется, уже угрожал О. М. револьвером^[44].

Н. Я. Мандельштам вспоминала:

Дзержинский заинтересовался и самим Блюмкиным и стал о нём расспрашивать Ларису. Она ничего толком о Блюмкине не знала, но О. М. потом жаловался мне на её болтливость и бестактность. Этим она славилась… Во всяком случае, болтовня Ларисы Блюмкину не повредила и не привлекла к нему никакого внимания, а жалоба О. М. на террористические замашки этого человека в отношении заключённых осталась, как и следовало ожидать, гласом вопиющего в пустыне. Если бы тогда Блюмкиным заинтересовались, знаменитое убийство германского посла могло бы сорваться, но этого не случилось: Блюмкин осуществил свои планы без малейшей помехи^[45].

По воспоминаниям Владислава Ходасевича, поэт Сергей Есенин как-то привёл в круг богемы Блюмкина и стремясь поразить понравившуюся ему девушку, предложил: «А хотите поглядеть, как расстреливают в ЧК? Я это вам через Блюмкина в одну минуту устрою»^[46]. В 1920 году, когда Есенин и братья Кусиковы арестовывались ЧК, Блюмкин оказал помощь поэту, обратившись с ходатайством отпустить его на поруки. За год до гибели поэта, находясь в Закавказье, Блюмкин, приревновав свою жену к Есенину, стал угрожать поэту пистолетом^[12]. Существует исторический анекдот о том, как Есенин спас жизнь Игорю Ильинскому, которого едва не застрелил Блюмкин, разгневанный тем, как артист украдкой вытер свои запачканные ботинки о край портьеры в ресторане — пока поэт отвлекал революционера и отбирал пистолет, Ильинский успел убежать и спрятаться.

Ряд сторонников появившейся в 1970—1980-е годы версии об убийстве С. А. Есенина связывает со смертью поэта и Блюмкина; некоторые из них приписывают ему подделку предсмертных стихов Есенина («До свиданья, друг мой, до свиданья…»), что опровергнуто экспертизой автографа^[12].

В 1920-е годы Блюмкин был одним из самых известных людей Советской России. Большая советская энциклопедия в своём первом издании (главный редактор О. Ю. Шмидт) уделила ему более тридцати строк, однако в последующих изданиях БСЭ информация о Блюмкине отсутствует. Валентин Катаев в повести «Уже написан Вертер» наделил своего героя, Наума Бесстрашного, его чертами и портретным сходством^[21].

В современных текстах отношение к Блюмкину отрицательное^[47]. При его характеристике историками зачастую используется термин «террорист»^[48].

• Шестое июля (1968) — Вячеслав Шалевич
• Есенин (2005) — Гоша Куценко
• «Долоон бурхан харвадаггүй» / «Семь богов не стреляют» (Монголия, 2012) — В. В. Баталов.